Эksпеriмеnт

И лучезарно улыбнувшись на прощание, приподнимая свои руки, согнутые в локтях и сжимая ладошки – она так же весело, вприпрыжку, выбежала прочь. За дверь. Моника неоднозначно смотрела вслед своему вице-президенту, воздыхая да охая. Кажется, она хорошо поняла мой настрой, раз остановила меня прежде чем я куда-либо так же уйду. Э-э… – из ее уст сыпались неловкие слова. – Забавно у нас тут бывает, да? А-а? – я немного завис, так как все еще отчасти размышлял над реакцией девушек о «Кире». – Верно. Эй, Кира… – лицо Моники вдруг снова стало напряженным и неловким. – Мы можем поговорить наедине? Я медленно осмотрел комнату. Ни Нацуки, ни Сайори не было, а Юри все еще продолжала читать свою книгу. Полагаю, что мы и так практически одни, Моника… – это была почти усмешка с моей стороны. Действительно, мне кажется, что она чересчур беспокоится. Промолчав, Моника состроила мне до крайности удивленное лицо. Как будто я был в чем-то не прав или того вроде. Знаешь, – она уставилась на меня серьезным взглядом. – Может это и незаметно вот так со стороны, но Юри все прекрасно слышит. И за всеми наблюдает. Последние слова были сказаны с переходом на шепот, будто для придания серьезности этой затее. Что за ерунда? У Моники что, паранойя? Забавно, конечно, мне казалось, что я тут единственный немного с кукушкой, но ладно. Если она так хочет уединиться – я не против. Наверное, это важно, так что… Окей… – я лишь пожал плечами. – Пошли выйдем в коридор. Кладовка подойдет, – погодите, она сейчас «что» сказала? – Ты… не подумай ничего… просто, в коридоре тоже могут услышать, аха-ха! Да уж. Но как же она мило краснела в этот момент, когда отводила взгляд. Э-эм, – я был обескуражен словами Моники, честное словно. Наверно именно поэтому неловко отвел взгляд следом за ней. Ладно. Мне просто нужно поскорее пройти через это и все. Хорошо, наверное… – сорвалось с моих губ. – Давай поскорее покончим с этим. Моника не стала тянуть и неряшливо схватила меня за руки, быстро затаскивая в кладовку вслед за собой. В тесноте, в полумраке, среди стопок манг Нацуки и чайного сервиза Юри, среди прочего престарелого барахла – я отчетливо осознал, как сильно тут мало места. Мы с Моникой стояли так близко, что аж касались друг друга. Еще немного, и мы были бы просто вжаты в друг друга. Вот она – тонкая грань между приличием и тем, что находится по другую сторону. Впрочем, мне нравилось ощущать на себе ее дыхание и осознавать, что она так же сейчас ощущает на себе мое. Аха-ха, слушай, я хочу кое-что спросить, только ты не пугайся, ладно? – Моника говорила шепотом. Почему-то от ее слов мне стало не по себе. Я промолчал, просто кивнул, полагая, что этого будет достаточно. Эм… – Монику словно бы исказило чувством неловкости, как вдруг …через секунду, ее лицо налилось хитростью, а голос игривостью Слушай, – ее губы зашевелились. – Ты ведь и есть тот самый «Кира», да? Ну, тот убийца… Меня словно молнией прошибло от макушки до пяток. Сердце заколотилось как бешеное, в голове помутнело. Откуда у нее такие мысли вообще? Как она может знать, что я… Она не может знать, она точно не может знать! Очень смешно, Моника… – меня невольно кривило от волнения, мышцы на лице то и дело дергались, и я это чувствовал не мог это скрыть. Что она сделала… Что она сделала!? Я пойду, если это все, ладно? – верно. На этом следует поставить точку здесь и сейчас. Ну постой! – Моника схватила меня за плечи и мило улыбнулась. – Я не собираюсь обвинять тебя. Слушай, тебе надо кое-что увидеть, да? Прости, я должна была сразу показать… Последние слова Моники заставили меня не на шутку занервничать. Но следующие ее действия и вовсе шокировали. Моника по-обычному вскинула руку и вдруг… в ее руке материализовалась… та самая штуковина, что упала мне на голову в первый день моего осознанного пробуждения во сне. Это могло означать только одно. Она …тоже осознает этот сон Но как такое может быть? . . . . Ну что, расслабился, глупый? – Моника коснулась моей щеки своей ладонью, от чего меня словно одернуло. Что она делает, черт побери? Знаешь? – сорвалось с ее губ. – Это ведь и была причина, почему я так удивилась, увидев тебя сегодня, аха-ха! Мы с тобой – одинаковые. Ты понимаешь, Кира, понимаешь? Да понимаю я, будь тише! – мне абсолютно не нравился ее самодовольный смешливый тон. Мало того, что она огорошила меня на пустом месте, так теперь еще и что делать с ней – я не знаю. Нет, нельзя так. Нужно как можно скорее перехватывать инициативу. Эй, Моника, – мой голос должен был измениться, и он изменился. Да, милый? – она игриво смеялась… ну-ну. – Я тебя внимательно слушаю… Прекрати дурачиться, – мне правда сейчас было не до всего этого. Не до всей этой херни. Ладно-ладно! – она говорила это, но ее эмоции словно издевались надо мной и то просто раздражало. – Чего такой бука? Говорю же, расслабься. Здесь все свои! Объясни, как ты раскрыла меня… – мой голос полнился твердостью, уверенностью. Я не собирался играть в ее глупые игры. – Если в этом сне есть еще такие же люди как мы, я бы хотел знать, как они могут меня отследить и как отследить их. По твоему файлу, глупый! Аха-ха, – похоже, Моника решила проигнорировать мою просьбу утихомириться и продолжала вести себя как идиотка. – Ты в курсе, что ты таскаешь его с собой прямо в сумке? Аха-ха… ты такой забавный. Его ведь можно и просто дематериализовать, знаешь… Это ведь не объект какой-то, чтобы с собой носить. Понимаешь меня? Я задумался. Свой файл мне вполне так удалось материализовать. Ведь я облек его в физическое воплощение тетради смерти. Не понимаю, почему Моника все равно продолжает видеть файл, но. Стоп… Возможно, причина кроется в том, что Моника попросту понятия не имеет что такое «тетрадь смерти» в принципе. Это единственное объяснение, почему она видит то, что видит, ведь видеть то, о чем она не знает – она и не сможет, не так ли? Не смотришь ли ты аниме, Моника-тян? – я решил начать издалека. Подтолкнуть ее к образу, которым наделил свой файл. Что за странные вопросы, Кира? – Моника неоднозначно захихикала. – Хочешь соскочить с темы? Зря. Разве тебе не хочется узнать меня получше? Я спрашиваю как раз для того, чтобы углубиться в нашу тему, – ответил я этой недальновидной балбеске. – Подумай еще раз, Моника. Я облек свой файл в физический объект этого мира. Проблема лишь в том, что ты, похоже, этот самый объект пока никак не способна воспринимать. Понятно… – что ж, мне удалось заставить ее замяться… уже неплохо. – Картинки объекта должно хватить, чтобы я поняла суть. Не заставляй меня смотреть аниме, пожалуйста. Хорошо? Не хочешь? Придется, если интересно узнать почему я делаю то, что делаю, – мне было все равно, пусть сама решает, что для нее важно. – В принципе, тебе и одной серии хватит, но если будет желание – можешь конечно же посмотреть целиком. Аниме называется «Тетрадь Смерти». Ох, хорошо-хорошо, но только если ради тебя, аха-ха! – Моника покраснела, когда прикладывала руку к губам. Послушай… – мой тон говорил обо всем. Мне действительно не очень нравилось как все идет. Моника ведет себя крайне странно, она на себя непохожа. Не пугайся, Кира, – она подмигнула мне. – Знаешь, ты никогда не видел меня такой по одной простой причине. Я думала, ты обычный, понимаешь? Все мы прячем свои настоящие личины, Кира. Я, ты, другие девочки… Всем нам есть что скрывать. Но раз ты такой милый, к тому же еще и пробужденный… я просто не могу устоять, понимаешь? Понимаю, – я интуитивно отпрянул, когда осознал, что это не поможет и мы находимся взаперти. Все летит к чертям. Главное, чтобы она теперь не натворила глупостей. В глазах остальных мы должны общаться как раньше, – это было и все, что я мог сказать. – Ты не будешь говорить никаких странных вещей, хорошо? Ты же понимаешь, что это небезопасно, ведь так? Конечно, Кира, – Моника искренне засмеялась. – Я хорошо все понимаю. Знаешь, я даже более осторожна чем ты, так что кто бы говорил еще. Это ведь не я ломаю коды персонажей, это ты. Скажи, зачем? В чем прикол это делать? От скуки… – лениво ответил я. Отчасти я говорил правду, но отчасти это была и ложь. – Надоело одно и то же. Ясно, – она улыбнулась. – Я понимаю твои чувства, Кира. Знаешь, сама я почему-то до этого не додумалась. Все-таки… я не думала, что убивать кого-то, грубо ломая его код, может быть весело, понимаешь? Но эти сайты, посвященные тебе… знаешь. То, что ты делаешь – так очаровывает, аха-ха… Недавно ты говорила, что никого нельзя убивать, – я поглядывал на нее с недоверием, когда подметил нечто ранее ею сказанное. – И какие из твоих слов правда? Как я сказала, все мы прячем настоящие личины… – Моника злобно захихикала. Злобно и до боли странно. – Всем нам есть что скрывать. Даже эти люди на сайте. В жизни они ни за что не скажут, что кого-то нужно убивать, но их настоящие мысли здесь, в сети. Вспомни Нацуки. Вспомни как она ретировалась, когда мы с Сайори начали говорить ей, что убивать нельзя. Так построено общество, Кира. Но не мне тебе об этом говорить… Убедила, – я был доволен ответом, не похоже, чтобы меня пытались обмануть. – И что теперь собираешься делать? Кира, давай встречаться? – абсолютно внезапно Моника подалась ко мне всем своим телом и чмокнула меня в щеку. Она сделала это так резко, что я чуть не выпал из шкафа. – Мы с тобой особенные. Ты и я. Я могу помогать тебе карать преступников, аха-ха! Будем вместе. Будем веселиться и развлекаться в этом милом сне… Проклятье. Какого черта? Какого черта!? Я этого не просил. Совершенно не просил. Мне только повторения истории Лайта с Мисой не хватало. Хотя, Моника определенно умна, я все равно не хотел бы работать над такими вещами в паре. Это мое личное дело, она мне только помешает. И я уж тем более не хочу с ней встречаться, тратить свое время на такую ерунду. Моника, прости, я не могу с тобой встречаться, – возможно, то был резкий ответ, но мне виделось совершенно необходимым пресечь подобное. – Если хочешь карать преступников, просто будь моим союзником в этом. Но я не хочу никаких отношений. Извини. Не хочешь, значит? – лицо ее помрачнело. Клянусь! На секунду она испугала меня своим мимолетным злобным выражением. Бред… Это из-за Сайори, да? – она просто сказала… изрекла это. – Из-за этой глупышки? Причем тут Сайори? – теоретически я понимал ход мыслей этой девчонки. Как же я все это ненавижу. Почему нельзя просто нормально общаться! Что отец попросил тебя делать здесь? – она говорила с каким-то подвохом. – Случайно, не помогать Элисе? Бедняжка постоянно ноет, я права? Все верно, – я скрестил руки… нахмурился. – Но ты, похоже и так в курсе. Сама-то ты что должна делать? Моя работа тоже связана с Элисой, вообще-то, – вскинув палец, пояснила она. – Знаешь? Бесит. Сделали из этой глупышки-пустышки центр мира. Она такая бесполезная, Кира. Если бы не я, она бы не смогла справиться со своей работой и сошла бы с ума. Но даже при условии, что я управляю ее силой, она все равно ноет, все равно несчастна. И теперь папа нашел для нее тебя. Все для этой паршивки! Осторожнее со словами, Моника… – я неоднозначно усмехнулся. Ренье может следить за нами, она этого не понимает, что ли? Хотел бы я сказать ей, что меня не волнует эта чокнутая Элиса, что я просто хочу выбраться отсюда, но… я не могу говорить об этом здесь. Знаешь? – меня вдруг посетила интересная мысль. – А давай встретимся вживую. Поговорим с глазу на глаз или что-то вроде того. Заодно я ноги разомну, чтобы не атрофировались ненароком. Не откажешь в любезности? Моника настолько задумчиво меня разглядывала, словно я какая-то диковинка. Давай же, сообрази что я хочу до тебя донести! Аха-ха! – она сменила свое выражение лица на хитрое и игривое. – Ну давай, Кира. Главное, чтобы отец разрешил. Но знаешь? Думаю, он разрешит, если я очень попрошу. Папа любит меня сильно-сильно, я его уговорю. Отлично, Моника, тогда так и сделаем, – верно, это все. Понимая, что дальше болтать смысла особого нет, я собрался покинуть шкаф, как вдруг… Моника остановила меня, вцепившись в мой пиджак своими когтями. Эй, Кира, постой! – она неловко смеялась. – Насчет того… про то, чтобы встречаться. Ну вот, опять начинается. Моя голова взрывалась от негодования. Ну вот зачем ей, умной рассудительной девушке – заниматься такими глупостями? Я понимаю твои чувства… – она мне мило подмигнула, только и всего. – Но давай ты не будешь рубить с плеча, ладно? Подумай хорошенько. Узнай меня получше. Знаешь, я ведь могу быть кем угодно… аха-ха! Ты просто пока слишком мало знаешь меня, вот и стесняешься. Я дам тебе время, ладно? А сейчас ничего не говори. Приятно было поболтать с тобой, милый… Она снова погладила меня по щеке, слегка царапнула ногтем. И отпустила на волю. … Я вышел из кладовки сам не свой. Столько всего свалилось за один раз, что мне было просто не по себе. Не зная что и думать, мне хотелось сбежать отсюда домой и хорошенько порассуждать о случившемся в спокойной обстановке, но… У клуба, а если точнее, у Моники – были на меня другие планы. Итак, ребята, – Моника по обыкновению подала свой звучный голос, приковывая к себе внимание, выбивая из размышлений. – Думаю, настало время поделиться нашими поэмами. Надеюсь, все вчера написали по поэме, как договаривались? Написали-написали… – недовольно прошипела Нацуки. Черт, я и не заметил, как она вернулась в клуб. Я осмотрелся повнимательнее и понял, что вернулась не только Нацуки, но и Сайори. И это пока Моника держала меня в том шкафу? Кажется, меня и правда здорово выбили из колеи, раз я перестал замечать даже участников клуба. Интересно, они спалили наше с Моникой пребывание в том чулане или нет? Написали! – радостно воскликнула Сайори. Как обычно, фальшивая радость. Странно. Мне кажется или после того как Сайори убежала, она стала очень косо на меня поглядывать? В ее редких взглядах брошенных на меня – ощущалась неподдельная печаль или даже боль. Да и не только она, но и Нацуки. Слишком много внимания, черт возьми. Как будто их всех что-то здорово гложет. Определенно странно. А когда вообще пришли девушки? Задумываясь, я вспомнил их, когда они стояли к нам с Моникой спинами. Обе о чем-то шептались с Юри, и только потом повернулись к нам, услышав голос Моники. Конечно, Моника, не думай, что мы безответственные… – важно ответила Юри, отводя взгляд от своей книги. Пафос?? Забавно, но мне показалось, что, Юри говорила так, будто ждала, когда ее каким-то образом кто-нибудь о чем-нибудь спросит. Она правда следит за всеми из-за своей книги? Может, она и не читает вовсе, а просто маскируется, чтобы лучше подслушивать и подглядывать за тем, что творится вокруг? Мило, что Юри тоже бросала на меня взгляд… Странный радостный взгляд, с этой своей подозрительной улыбочкой на личике, будто она что-то знает. Черт, я уже совсем с ума сошел, раз думаю такое о людях. Пора завязывать, пока мои теории не стали чересчур безумными. Тогда, давайте начнем, – радостно подытожила Моника с этим своим жестом вскинутого пальца на приподнятой руке. – И раз такое дело, раз в нашем клубе новый участник, давайте дадим ему возможность выбрать кому в первую очередь показать поэму! Никто не возражал на высказывание Моники, даже наоборот. Вообще, было такое чувство, что все стеснялись идти первыми, ну а мне, честно сказать, происходящее сейчас было вовсе до лампочки. Не важно, понравится им или нет, это не имеет значения. В моей жизни происходят куда более серьезные события. Я не смогу успокоиться, пока не разберусь в ситуации хоть немного. Но, вернемся к поэмам… Итак, кому же мне показать свою поэму в первую очередь? Давай задумаемся. Может ли в такой ситуации в голове всплыть хоть кто-то кроме Сайори? Все-таки, она мой друг детства, не так ли? Мне было бы гораздо комфортнее поделиться поэмой с ней, однако… как я упоминал раньше – происходящее мне совершенно по боку. Сайори отметается за ненадобностью. Но, если не Сайори, то кто тогда? Моника, быть может? В конце концов, она президент клуба, плюс, идея с поэмами принадлежит ей. Я должен показать свою поэму ей и надеяться на то, что она не воспримет это как тонкую попытку сблизиться. Мне только такой чепухи и не хватало. Что ж, решено. Пусть будет Моника. В конце концов, нет причины идти сначала к той же Нацуки или Юри. Это было бы совсем странно. Я по-обычному направился в сторону Моники. Как же она загорелась, когда поняла, что я действительно направился к ней. Неужели, она ожидала, что я пойду к кому-то другому? Странно, если так. … О, ты решил сначала показать свою поэму мне, Кира? – Моника загадочно улыбнулась, в то время как ее глаза словно полнились счастьем. – Не ожидала, право. Ну что ж, давай же скорее, мне не терпится ее прочесть! Черт, почему она говорит так громко? Просто… прочти ее и все. Вот… – я осторожно протянул ей свою поэму. – Надеюсь, тебе понравится. Осторожность была соблюдена и Моникой, когда та столь же бережно приняла лист бумаги из моих рук и принялась внимательно читать. Прочла она довольно быстро, кстати. Не настолько, чтобы можно было предположить, будто ей хотелось бегло пройтись между строк, но все же. Нет, даже больше. Ведь такая скорость прочтения могла свидетельствовать лишь о том, что Моника действительно хороша в литературе и способна легко понять смысл даже самых сложных поэм, читая те в уместном по скорости темпе. Эта девушка и правда кажется идеальной. Неплохо, Кира… – Моника заявляла так воодушевленно, когда поднимала взгляд. – В моей голове звучало «о-о-о», когда я читала это! Ты правда написал это вчера? То есть… аха-ха… Внезапно, она на секунду замолчала. Не важно, – сорвалось с ее губ. – Я, скажем так, сболтнула глупость. Эм… – мне было немножко невдомек, что она несет и к чему это. – Что ж, спасибо. Не ожидал, что тебе это понравится, ведь там по сути нихрена непонятно. Ну, то есть… Похоже, ведь, на какую-то ерунду, разве нет? Не прибедняйся! – сказала она, будто игривая девчонка. – Я поняла смысл твоей поэмы, Кира. Он, знаешь ли, довольно явный. А ты хитрец, Кира! Эй, что? – я нервно замялся. – Знаешь, я не пытался особо вкладывать какой-то смысл. Просто написал о том, что для меня в новинку. Скажем так, я использовал свой новый опыт. То есть… я не писал о чем-то реальном, если ты подумала об этом. Аха-ха… – лицо Моники не поменялось. – Ну да, ну да, тебе виднее, конечно. Но знаешь? Иногда, автор и сам не в силах понять, что конкретно двигало им в момент написания произведения. Я не настаиваю, что это твой случай, но… ты же не станешь утверждать, что такой вероятности нет? Пожалуй, не стану… – скривившись, нерадостно ответил я. Эй, ну ты чего? – Моника провела ладонью по моему предплечью. По мне аж дрожь прошла. Сначала я не понял, что она собралась делать и сильно встревожился, но потом, ее ладонь оказалась в моей ладони и таким образом, моя поэма снова попала в мои же руки. Она правда странная! Спасибо, что поделился, Кира, – изрекали ее губы, словно вдогонку. – Знаешь? Показав эту поэму мне первой, ты буквально подселил в мою голову парочку злобных таракашек! В таком случае, думаю, тебе понравится и моя поэма. Ведь, я тоже писала ее вчера и… думаю, в этом я похожа на тебя, ведь писала я о… кхм. В общем, сама не совсем понимаю, что мною двигало в этот миг, аха-ха. Ну, держи… Прочти ее внимательно. Хорошо? После очередного странного извержения неоднозначных слов, Моника протянула мне свою поэму. Я аккуратно взял данный мне лист, стараясь не помять его. Все-таки, поэма была написана на таком красивом листке бумаги, словно это и не поэма вовсе, а какая-то особо почетная грамота. Я принялся внимательно читать. Благо, выразительный каллиграфический почерк Моники это без труда позволял. Дыра во сне Поверь, сделать то не могла лично я Взгляни же, след выступает оттуда Врач-терапевт? Некто сердитый? Нам не познать. Наш разум – закрытый Так сильно желала я – знать, в чем причина Но, нет! Я ослепла! Сожжен был мой образ божественным гневом! Достигнут предел. Теперь слишком поздно Мне вбита картина, сокрытая в грани моих бедных глаз… бессмысленна. Познание не забыть Мгновение. Один лишь миг, и маленькая щель разверзлась яркой вспышкой, мириадами сияющих звезд Излом, неиссякаемый тоннель, в котором я тонула Тянулась черная дыра, навечно поглотив меня во все и вся Излом возможностей, чудес, которым нет конца Дар осознания, попытка взгляда внутрь Гляжу теперь туда. Познала я саму себя А он, придя ко мне оттуда – без знания посмотрит на меня Закончив читать, я сразу же поднял свой взгляд на Монику. Меня переполняло удивление внезапным качеством ее поэмы, и я готовился вылить все, что роилось в моей голове. Классно, Моника… – тон моего голоса передавал все без лишних слов. – Это очень круто. Странно, но Монике от моих слов стало не по себе. Ох, Кира… – она сильно покраснела, ее голос надломился. – Ты чего это? Ничего, а что? – я не совсем понимал. Это было хорошо, но я вроде не перехваливал. – Твой стиль, твое построение, заложенная тобою мысль – все просто классно! В смысле… ну. Мне нравится, вот и все. Кира… – Моника закрыла лицо в ладонях. – Прекрати, глупый! Она внезапно схватила меня за руку и словно ослабев, прильнула к моей груди своей головой. Аха-ха… – ее губы продолжали изрекать. – Что ты со мной творишь? Не играй с моим сердцем так… Эй, я… – просто буду знать, что Монику явно не следует перехваливать! Даже если это что-то не дотягивающее до реального комплимента. Ладно уж. Не то чтобы она этого не заслуживала, совсем наоборот. Просто мне теперь предстоит разгребать последствия. Проклятье. Как же я так влип? Да ну тебя… – мои губы лишь шептали. – Прекращай давай! Т-сс… – она прижалась щекой к моей груди, скользнув к моему плечу, делая вид, что просто пытается подняться. – А то другие увидят. Я понимаю. П-понимаешь? – мой голос теперь тоже дрожал. Как я докатился до всего этого? – С-спасибо, наверное! Все, иди! – она мне это так резко прошипела, будто бы если промедлю, то просто прижмет меня к стенке. – Я увижусь с тобой в жизни. Ступай же, пока я… Иди! Как скажешь! – испуганно выпалил я                                                       сваливая подальше Боже мой… боже мой! Почему это случилось!? Что это вообще? Это ненормально. Это точно ненормально. И она… она осознает, что спит? Она даже написала об этом в своей поэме, но это никто не поймет, ведь все тут думают, будто живут в реальной жизни. Но Моника писала эту поэму вчера. Она не могла знать, что я пойму ее. Она совершенно точно никак не могла этого знать. Что теперь вообще делать? Что будет? Почему я так вляпался! Черт… Мне нужно отвлечься от этого. У Моники хорошая поэма, она правда талантливая девушка, но… она совершенно чокнутая. Такая же, как и эта Элиса, просто более-менее на что-то вменяемая. Она мне совершенно не поможет, абсолютно ничем. Мне придется все как следует спланировать, иначе меня ждет полный провал. Но что дальше? Правильно, мне следует продолжать свой обмен поэмами, ни в коем случае не вызывать лишних подозрений. И единственным адекватным кандидатом на роль обмена окажется конечно же Сайори. Ведь кто еще, если не моя беспечная подруга детства привнесет в мое сердце покой после того случая с Моникой. Определенно, я надеюсь лишь на Сайори. Возможно, действительно мне повезет. … Хей, Сайори… – я подошел к своей подруге и с улыбкой поприветствовал ее. – Вижу, ты нашла Нацуки, а? Ага, – с той же улыбкой отозвалась она. – Это было не очень сложно. Труднее было сказать Нацуки, что все хорошо, и мы ее не осуждаем… А мы осуждаем? – я злобно ухмыльнулся. Эй! – Сайори всегда такая милая, когда так волнуется. Когда приподнимает свои ручки со сжатыми ладошками, когда так тревожно смотрит в глаза. – Чего это ты так говоришь? Да так, просто издеваюсь… – кажется, хорошее настроение действительно начало наполнять мою душу. – Все в порядке. Я хотел развеяться в твоей компании, мне сейчас не по себе. Моника что-то сделала такое, да? – Сайори излучала изумление. Она конечно попала в точку, но нет, я не могу заставлять ее накручивать себя этим. Неа, Моника не причем… – мои слова были искренни, я просто отвечал так, чтобы видеть ситуацию под несколько иным углом, от все звучало правдиво и по-настоящему. – На самом деле, она тоже очень разволновалась. Все же, мы впервые делимся своим творчеством. Видимо, даже Монике нелегко. А-а, ну да! Ты прав… – Сайори укрывала собственную печаль очередной фальшивой улыбкой. – Я почему-то не подумала об этом. Так глупо… Это и значит быть просто человеком, разве нет? – я похлопал подругу по плечу, протягивая ей кое-что. – На, почитай. Может быть, она заставит тебя улыбнуться мне снова. Сайори переменилась в лице. Она смотрела мне в глаза, излучая странную надежду или что-то такое, не до конца понятное, после чего плавно перевела взгляд на поэму, не сводя улыбки. Читала Сайори недолго. Было ощущение, что она сделала это взахлеб, словно бы этот стих относился к ней. Что бы это значило? Кира, это потрясающе! – сияя неподдельной радостью, мягко изрекла она. – Ты такой хороший поэт, и ты так все написал! Мне было кем вдохновиться, Сайори… – с гордостью говорил я. – И знаешь? Дней для этого у меня тоже было предостаточно. Кира… – моя милая Сайори подошла ко мне и так нежно обняла меня. – Ты замечательный… спасибо! Осторожно, не помни! – смеясь, сказал я. Сказал, обнимая ее всего на мгновение, прикасаясь к ее мягкой спине. Ой! – Сайори резко отстранилась и скорчила удивленное выражение на своем лице. – Прости! Тебе же еще нужно показать его… эхе-х! Ага, – я тихо посмеялся. – И если Нацуки его состояние будет по барабану, то Юри, наверное, не очень обрадуется… Юри? – лицо Сайори несколько изменилось. – Юри такая утонченная. Кира, я вижу, ты… не очень стремишься пообщаться с ней. Почему? Не переживай, я это наверстаю, – сорвалось с моих уст, когда я брал Сайори за руку. – Просто пока еще не представился шанс, а подходить к ней вот так бесцеремонно – для меня неприемлемо. Не расстраивайся, я не собираюсь относиться к ней или кому-то еще здесь плохо. Все-таки, мы все должны ладить, правда? Именно! – Сайори вновь лучезарно засияла. – Я рада, что ты понимаешь. Да, и кстати… – я укорительно посмотрел на нее, требуя «кое-что» одним своим видом. Чего? – она снова удивлялась. – Чего это ты так смотришь? То есть… ой! Стих! Стих, поэма… не важно, – мои губы продолжали говорить до крайности серьезным тоном. – Я не позволю тебе заболтать меня и забыть. Маленькая хитрая растяпа. Эй! – она сложила два пальца вместе и виновато надулась. – Вовсе я не специально! Так я тебе и поверю… – с усмешкой сказал я. – Ну а теперь, давай скорее. Посмотрим, что ты написала. Только сильно не ругай меня! – «надуто» бубнила она, продолжая странно на меня посматривать. – Я старалась! Сайори протянула мне свою поэму. Да уж… Кое-кто действительно сущее ходячее бедствие. Без дураков. Написать поэму на листке, выдранном из тетрадки на пружинке? Это… На такое способна только Сайори. Не важно. Я взял поэму и принялся ее читать. Почерк дал о себе знать, и мне пришлось нелегко, однако, мой почерк тоже оставлял желать лучшего, так что кто бы говорил. Солнышко и небо То, как ваш свет сквозь шторы утром проходит Даёт мне понять, как некто с меня свои очи не сводит В мечтах он целует в лобик меня, помогая с постели подняться Глазки шире открыть, с сонливостью разобраться В мечтах он попросит поиграть вместе с ним Готова я быть и в дождь, и в ненастье с любимым моим Гляжу я наверх, небеса там над нами Поверю я вам, обниму вместе с солнца лучами Без вас бы, родные, я спала дни и ночи Но я не сержусь Мне просто кушать хочется очень. Я закончил чтение. Что ж, это было удивительно мило и романтично. Не сказать, что я не ожидал такого от Сайори, но… мне казалось, что она напишет что-то попроще. Какой же она все-таки романтик, а. Тонкая чистая душа… Сайори… – я смотрел на эту милейшую булочку теплым любящим взглядом. – Прекрасное и нежное стихотворение. Ты действительно отлично постаралась и написала очень хорошо. Спасибо за твои слова, Кира… – она одарила меня таким же любящим взглядом. – Честно? По началу я хотела сделать его полностью романтичным, но потом мне показалось, что это просто плохо, и я начала писать так. Но! Я поняла, что хочу написать и романтику тоже! Я вспомнила как ты обнимал меня, и это дало мне сил и уверенность, что я правда справлюсь! И ты справилась, Сайори… – я протянул ей ее стих. Снова нежно обняла. – Что бы ты не делала, это поднимает мне настроение, Сайори. Ты замечательная. Ты никакая не плохая. Спасибо, Кира… – прошептала она. – Я боялась, что тебе не понравится, но ты похвалил! Впредь я не буду сомневаться и всегда буду писать о том, что думаю. В моих стихах, Кира… Так и сделай, Сайори, – прошептал я в ответ. – Поэзия ведь для того и предназначена, чтобы показать то, что ты чувствуешь. Разве не так? Именно! – она воскликнула. Привыкнув к тонам пониже, я был оглушен звуковой волной Сайори. Хорошо хоть не вздрогнул и вообще не подал виду, иначе бы Сайори начала извиняться и не закончила свою мысль, а мне так хотелось услышать все. Завтра я напишу лучшее стихотворение в истории, Кира! – говаривала эта мечтательница. – Ведь ты сказал мне такие вещи… Ловлю на слове, Сайори… – мягко ответил я, отпуская ее из объятий. – А теперь иди и покажи свою поэму Монике. Будь смелой, Сайори! Эхе-хе… – кажется, ее лицо слегка погрустнело. – Тогда увидимся. Увидимся, – говорил я для нее, показывая, что не стоит отчаиваться. – И глазом моргнуть не успеешь. Закончив разговор, я оставил свою подругу детства и задумался над тем, кому показать свою поэму дальше. Нацуки или Юри? Полагаю, лучше всего начать с Нацуки… ведь. Если я покажу ей поэму в самом конце, она может на меня и рассердиться. А кто дерзнет вызывать на себя гнев анимешницы, находясь в здравом уме? Юри более взрослая, она не станет делать глупостей из-за таких мелочей, поэтому, мой выбор – Нацуки. … Как дела, Нацу? – я заговорил с девчонкой, когда подошел достаточно близко. Нормально… – ворчнула она, отводя взгляд. – И не называй меня так, хорошо? У меня плохие ассоциации с этим словом. Напоминает одно тупое аниме! Океюшки, – я добродушно засмеялся. – Что ж, раз так, то больше не буду. Я знаешь ли, еще дорожу своим здоровьем. Хе-хе! – Нацуки радостно посмотрела на меня. Кажется, ей понравилось, как я сказал. – Верно подметил! Вдруг, она ненадолго задумалась. Эм… ты, – ее губы зашевелились. – Хочешь показать мне свою поэму? За этим я и пришел, – из меня буквально исходил позитив. Черт. Клянусь, Нацуки хотела сказать что-то другое, но почему-то не смогла. Ладно, пусть значит наберется смелости. Недосказанность меня убивает. Нацуки взяла мою поэму и принялась читать. Это только кажется или ее брови действительно нахмурились? Она читала довольно долго, даже перечитывала, будто стараясь за что-то зацепиться, но в итоге от ее хорошего настроения не осталось и следа. Тебе не понравилось? – я спрашивал в серьезном тоне. – Если нет, то не страшно. Меня и покритиковать кто-то должен, не так ли? Покритиковать? – она посмотрела на меня прямиком из-под своих бровей, скрывая лицо за листком. – Хочешь сказать, что я какая-то противная бобылиха, которая будет ворчать и недовольствовать!? Э-э… – отчего-то мне вдруг стало жутко смешно. – Совсем нет! А такое чувство, что да! – вновь воскликнула она. – Но знаешь? Стихотворение неплохое… просто. Как бы это лучше сказать. Это не в моем стиле, вот и все! Интересный поворот… – я злорадно ухмылялся, когда глазел на Нацуки. Прямо в ее розовые глазища. – Это очень интригует. Возможно, мы сможем кое-что почерпнуть друг у друга? Еще чего! – она… просто взъелась. – Я не хочу писать в таком запутанном стиле! Это только ухудшает понимание смысла произведения, как бы там не говорила Юри, это так. Даже если ты думаешь, что ты понял смысл, в итоге ты мог не понять ничего и увидеть лишь то, чего ты сам и хотел. Бесит! Смысл должен быть один, разве я не права!? Расслабься, Нацуки, я понял твою позицию, – мне виделось сделать свой голос максимально добрым и снисходительным. – А под словом почерпнуть, я имел в виду немного не то, что ты подумала. Я имел в виду, мы могли бы вдохновиться стилями друг друга, посылом. Если наши поэмы так противоположны, разве они не дадут каждому из нас что-то новое и воодушевляющее? Противоположности притягиваются, слышала такой закон? Ну… возможно… – ее голос полнился неуверенностью, но было видно, как она взвешивала мои слова. Все же, она не глупая девушка, она не стала упираться как баран. – Но это мы еще посмотрим, ведь ты можешь легко передумать, прочитав мой стих! Вот давай и проверим это! – весело резанула я. Кажется, Нацуки понравился мой дружелюбный настрой. Она даже слегка улыбнулась, протягивая мне свою поэму. Я посмотрел на содержание… Текста было не особо много, да и почерк оставлял желать лучшего, но. Как я упоминал ранее – мой почерк тоже полное уродство, поэтому не мне судить. И вот… я принялся за чтение.