Эksпеriмеnт

Вот и хорошо, – сухо хмыкнул я. – А теперь делаем вид, что всего этого разговора не было и возвращаемся в клуб. Поговорим позже. … Закончив со сбором всех необходимых Монике материалов, мы вернулись обратно. В клуб. Не могу поверить… это действительно происходит со мной. Я так старался не подпустить Эл к себе, осторожничал как мог, но в итоге все пропало. Буквально все пропало. Глупо надеяться, что Эл не возьмет из сложившихся обстоятельств преимущество. Глупо… Я все еще ощущал себя как нельзя погано, но. Мне точно не нужно никак это показывать, срываясь на других. Как хорошо, что я сейчас буду проводить время с Юри. Общаться в таком состоянии с Нацуки или даже Сайори мне точно было ни в коем случае нельзя… про Монику я вовсе молчу. Я медленно закрыл глаза и начал собирать все самые радостные моменты у себя в голове, чтобы не ляпнуть что-нибудь токсичное при Юри, как вдруг ощутил чье-то присутствие. Юри? – было немного неожиданно видеть как эта застенчивая девушка поборола робость и сама подошла ко мне. Интересно, почему же она все-таки решилась? – Вот так неожиданность видеть тебя сейчас здесь, делающей первый шаг… Не говори так, пожалуйста, – робко молвила она, отводя взгляд, испытывая волнение. – Мне еще никогда не было так неловко, Кира. Прости. Не понимаю, – я невольно усмехнулся от ее слов. – В первый день ты была… более собранной. Что же поменялось? Н-ну… – Юри продолжала отводить взгляд, однако на этот раз еще и покраснела. – У-ум. Н-не знаю. Я не знаю. Ты же не отвернешься от меня из-за этого, правда? Я… понимаю, что мало кому захочется… общаться с таким сложным человеком, н-но… Расслабься, Юри, – я мягко опустил свою руку на ее плечо, пытаясь привнести в ситуацию немного спокойствия. – Тебе правда не стоит думать об этом в таком ключе. Я не из тех людей, что бегут от трудностей подобного рода… Последние слова были выбраны мной неспроста, ведь хотелось внести ясность и одновременно не соврать. Порой, очень трудно говорить о собственном отношении к чему-либо и слова приходится подбирать с большой осторожностью. Юри, тем не менее, мой ответ похоже понравился. Какое чудо. Эта девушка буквально засияла от радости и счастливо закрыла глаза, одаривая меня мягкой улыбкой. Даже когда она радуется, она делает это по-своему элегантно… ни Сайори, ни Моника, ни уж тем более Нацуки на такое и близко не способны. Пойдем читать? – я нарочно прервал момент, замечая как «нерадостно» на нас посматривают остальные. – Это ведь то, чего ты хотела вчера. Пойдем! – с радостью в голосе воскликнула Юри, соглашаясь на мое предложение. Мы направились в сторону первой парты, той, что находилась ближе всего к столу учителя. Вчера Юри проводила свое время именно там. Похоже на то, что это было ее особое место в клубе, на подобии задней парты для Нацуки в противоположной стороне. Парты были одноместные, поэтому мне пришлось позаимствовать дополнительную, пододвинув ее к парте Юри буквально вплотную. Так мы создали для себя место наиболее располагающее к совместному чтению. Мы синхронно выложили на парты свои книги. Совместное чтение… Не могу поверить. Ты готов, Кира? – с осторожностью интересовалась прекрасная леди, глядя мне прямо в глаза. – Наверное, дома ты уже ознакомился с прологом. Т-то есть… я хотела сказать… Черт. Юри так поставила свое предположение, что ответить правдиво будет чистой воды оскорблением. Что делать? Не могу же я ей сказать что именно волновало меня вчера и почему у меня так мало времени на что-либо в принципе. Чертова жизнь, раздирающая меня на части… На самом деле, я подумал, что стоит сохранить тайну этой истории и ни в коем случае не начинать без тебя, – машинально выдал я. – Не пойми неправильно, мне просто показалось, что так будет очень… атмосферно, что ли. Хм… – девушка задумчиво посмотрела в сторону. Вдруг, ее лицо снова просияло знакомой искренней улыбкой. – Ты прав. Если подумать, где-то в глубине души, я именно так и хотела. Спасибо тебе, Кира. Ах… – меня отчего-то пробрало просто нереальное чувство неловкости. – Д-да без проблем. Закончив разговор, мы приступили к чтению. Юри конечно же читала эту книгу… По крайнем мере, вроде бы она мне об этом говорила вчера. Не помню. Столько всего выбивает из равновесия, что голова идет кругом. В любом случае, для меня эта книга точно была в новинку. Я начал с пролога. Туманное описание зоны действий и пары персонажей довольно быстро увлекало. Давно не видел, чтобы история начиналась именно таким образом. Хм… Начало повествует о каком-то необъятном месте где-то глубоко под землей. Никакой внезапности. История ведет спокойный непринужденный рассказ о неких событиях, приведших к катастрофе. Все разрушалось, энергия иссякала, и некая девушка в центре этого необъятного места – находилась в большой опасности. Так странно… что же это мне напоминает? Внезапно, события переносят в другое место. В центре рассказа оказывается другая девушка, отчаянно пытающаяся выбраться на волю из своих тюремных стен. Выход так близко, еще чуть-чуть, и она окажется на свободе, но нет. Массивные механические врата закрываются перед ее глазами, полными надежды. Глазами, которые ловят последний луч солнца, прежде чем тот исчезнет. Ей не уйти так легко. Чтобы получить долгожданную свободу, героине придется спустится в адскую бездну, туда – где пребывает вечный мрак. Она слышит зов умирающей девушки, той, что словно паук, сидит в механизированной паутине невозможной архитектурной конструкции. Пробужденная от долгого сна. Я на секунду отвлекся, переводя дух. Первая страница – она же первая глава после описания превратностей сюжета. {{{ Глазастые видения Я просыпаюсь одна, в наполненной тишиной больнице. Отсутствующий звук играющих сокамерниц напоминает мне темную могилу, которая призывает меня спуститься в землю, туда, где можно найти лишь трупы. Неважно, мои сестры зовут меня, и я их не брошу. Я найду их. }}} Я перевернул страницу.                         Какой странный тип историй. {{{ В своих кошмарах я часто вижу человека в черном балахоне, с огромным золотым крестом на груди. Он похож на измазанного в крови пастора. Что изошло от Глаза, явилось для нас цепью, сковало наши умы между собой тяжелой каймой и освободило всех нас. Внутри моей головы поселился навязчивый голос. Во лбу стучит по пробуждению, ощущение, словно плавится мозг. Кажется, это не галлюцинация, а действительно что-то живое. Прямонаправленный и малюющий Канифас, напоминающий мне о прошлом. Даже обезболивающее не может заглушить его настойчивый зов. Я слышу, как мои сокамерницы играют в подвале. Но вместо теплых воспоминаний меня переполняет ужас. Откуда во мне столько отчаяния? }}} До дрожи… Но постой… Что-то же это мне все-таки напоминает. Не подавая вида, я задумался, когда мимолетно в поле моего зрения попало нечто странное. Юри читала из моей книги! Юри? – я машинально подал голос, вводя бедную девушку в полное замешательство. О-ой! – она и правда не на шутку растерялась. Не хотел я этого делать, это вышло случайно. П-прости! – истошно цедили ее губы. – Что это я? У-ум… Ничего страшного, правда! – я всеми силами пытался ее успокоить. Сам ведь виноват, черт возьми. Пусть бы читала себе на здоровье, если так хочется. – Ты можешь читать откуда угодно, я просто… Н-ну… – Юри нервно переминала кончики своих длинных волос. – Это было не очень красиво с моей стороны. Не знаю, что на меня нашло, Кира. Да перестань ты, тоже мне проблему нашла, – тихо шептал я, почти шокированный ее словами. Внезапно, мне в голову пришла одна идея. – Так, знаешь что? …я просто взял и закрыл ее книгу, ловким движением перекладывая на стол учителя Ну вот, – победоносно выговорили мои губы. – Теперь проблемы нет! Честно? Это была не самая лучшая идея в обычных обстоятельствах, но... Я давно приметил, что с Юри все не так просто, как может казаться на первый взгляд. Внутреннее чутье подсказывало мне, что леди как огня боялась сделать что-то странное. И вот незадача, именно что-то странное она и сделала. На ее взгляд, конечно. Что же до меня? Я просто решил уравновесить ситуацию. Если Юри так загоняется от странных поступков, меньшее, что я могу сделать – это показать ей, что и сам способен на такие поступки. В итоге, мое действие тоже вышло немного странным, и вся неловкая ситуация быстро разрядилась. У-ух… – Юри зажмуривала глаза, тихо посмеиваясь. Я подвинусь ближе, хорошо? – мое лицо просияло улыбкой. – Будет не слишком удобно читать теперь. Этого бы не было, если бы ты… – она недоговорила. Но не потому что чувствовала неловкость или смущение, а банально от радости. Было очень приятно видеть, как довольное выражение не покидает лицо этой до крайности милой девушки. Я молча придвинул свой стул ближе и улыбаясь сел на него. Теперь мы с Юри находились друг к другу так близко, что наши руки буквально соприкасались. Мы продолжили чтение. Не знаю от чего именно, но сосредоточиться сейчас было довольно трудно. Наверное, оба фактора оказали влияние. Быть так близко с Юри в такой мирной обстановке, когда ее лицо постоянно в поле моего периферического зрения… да еще и книга лежащая между нами, а не перед моим лицом, как я привык. Да, это и правда странно. Но, в любом случае, думаю, я успею перечитать дома. Сейчас лучше насладиться моментом, ведь по непонятной мне самому причине, эта девушка… она… Эм… Юри, – я решил отвлечься от внезапно навалившихся странных пугающих мыслей и спросить об одном моменте, все не дающем мне покоя. Да, Кира? – она так спокойно изумлялась моим словам. Прости, что прерываю, но мне тут кое-что интересно… – кажется, в этот момент мое лицо исказилось искренней улыбкой. – Вся эта история в Портрете Маркова. Мне кажется или ты вдохновлялась ей, когда писала свою поэму вчера? О-ох… – Юри прижала руки к груди так тревожно, что на секунду показалось, будто она даже округлила глаза. – Это, наверное, так ужасно, да? Ужасно? – ответ девушки немного шокировал. Серьезно, почему она так посчитала? Мне не слишком нравятся люди, с фанатизмом возводящие что-либо в абсолют, н-но если так подумать, я сама не лучше, – говорила она, когда ее глаза закрылись с грустью. – М-моя любовь к Портрету Маркова. Мне действительно очень нравится эта история. Я перечитывала его столько раз, что должно бы уже приесться. Столько волнения из-за какой-то книги. Эх-х… Юри. Ну-у… – я с осторожностью прикрыл книгу и задумчиво уставился на зловещую обложку. – Полагаю, это очень интересная история. Некоторые истории действительно можно поднимать вновь и вновь, даже по-своему фанатеть от них. Выражаясь грубо, конечно. Ты тоже так думаешь? – Юри искренне удивлялась моим словам. – Меня это очень волновало, Кира. А когда ты заметил, что я написала… в общем. Мне показалось, что ты можешь отвернуться от меня… Ну вот опять ты об этом? – я невольно ухмыльнулся, прикладываясь ладонями к голове. – У тебя чуть что, так сразу отвернуться… Я хочу сказать. Что плохого в том, чтобы вдохновляться каким-нибудь шедевром? Или восхищаться этим шедевром. Я считаю, что это абсолютно нормально, Юри, а то что ты говорила про фанатов, про то, как они тебе не нравятся, так это наверняка потому, что эти фанаты увлечены чем-то глупым, полагаю. Разве это не означает, что у тебя есть вкус? Не лучше ли в каждом аспекте искать плюсы, а не минусы? Ты замечательная, Юри. Я ни за что от тебя не отвернусь. Не говори раньше времени… – опустив голову, хитро пробубнила она. Ох… – я смутился, когда закусил губу. – Нда, кажется это было немного банально с моей стороны. Но это правда, поэтому я и сказал так. Хотела бы я верить… – все так же загадочно молвила Юри, хоть и не без улыбки. – Не подумай, мне приятно слышать такое. Мне очень приятно, Кира… Очень. Ладно, не мучай себя, – я положил свою руку на ее ладонь. Не знаю, почему я так сделал. Это было не совсем мне свойственно, но думаю с Юри я могу себе такое позволить. – Просто знай, я никогда тебя не осужу. Хорошо? Леди не ответила, лишь еще больше опустила голову, пряча лицо в волосах. Но клянусь… Она была рада и ее лицо сияло довольной, даже чересчур довольной улыбкой. Я погряз в невольных мечтах, продолжая созерцать Юри, пока внезапно из раздумий меня не вывел протяжный и жалобный крик. Юри тоже очнулась. Кто это кричал? Так странно. Но кто бы это ни был – хвала ему. Не знаю, что на меня нашло, я просто от чего-то не мог отвести взгляд, словно бы наслаждался произведением искусства. Юри… Судя по всему, я сильно ее смущал. Вот тебе и совместное чтение… Нацуки!? – изумленно кричала Сайори. Мы с Юри обернулись, чтобы понять, что стряслось. Странно, но Нацуки аж упала со стула, повалив его вслед за собой. Что могло ее так напугать? Нацуки, ты не ушиблась? – заботливо интересовалась Моника, направляясь в сторону пострадавшей. Я в порядке… – вымучила та полуплачем, быстро хватая с пола свой телефон. – Все хоро… хорошо. Нацуки… – Моника ловила смятение. Да и я если честно не мог понять, чего это там такое вообще стряслось. Странно как-то. Я незаметно отвел взгляд в сторону, оценивая реакцию Юри и… Черт побери. Почему Юри так странно улыбалась, прижимая руки к груди, словно… Юри? – я как можно тише подал голос. Наверное, она опять замечталась. Я не очень хотел, чтобы кто-то увидел ее довольное выражение лица в такой неподходящий момент. Ах… Кира… – но Юри похоже и не собиралась меняться в лице. – Ты что-то хотел? Н-нет, ничего, – осознав тщетность своей попытки, вымолвил я. – Пойду узнаю, что там с Нацуки стряслось. Это необязательно… – как странно оно говорит. Как странно улыбается. – Видишь ли. Нацуки часто устраивает подобные представления, чтобы привлечь к себе внимание. Понимаешь… как президент, Моника не может такое игнорировать, а Сайори вице-президент, к тому же слишком добра. Поэтому они продолжают реагировать столь остро раз за разом. Нам не обязательно в это ввязываться, Кира. Возможно и так, Юри, – говорили мои губы. – Однако, на моей памяти это впервые, так что. Я пожалуй, все-таки проверю… хорошо? Не очень хотелось расстраивать Юри конечно, но… С моей стороны как-то не особо красиво будет проигнорировать такое происшествие. Думаю, я просто по-своему забочусь о Нацуки, как бы глупо это ни звучало. У-ум… – Юри ожидаемо расстроилась. – Если ты так хочешь. Я вернусь, ладно? – надеюсь, мои слова не звучали слишком паршиво. – Обещаю. Леди не ответила. Поганая ситуация. Что ж, это был мой выбор. Я встал со стула и уверенным шагом направилась в сторону Нацуки. Моника и Сайори проводили меня смущенными неоднозначными взглядами. Чего это с ними? Не важно. Я должен сделать все, что в моих силах, если кому-то плохо… Я подошел к Нацуки как можно ближе. Бедняжка сидела за своей партой с поникшим лицом и делала вид, что читает. Такая себе была конспирация и вообще. Не похоже, что она играла, нарочно привлекая к себе внимание. Юри либо ошибается, либо специально делает все, чтобы я не отходил, какая бы щепетильная ситуация не случилась. Не очень это… Эй, Нацу… – я мягко подал голос, окликая девчонку. – Все в порядке? Я же просила… не называть меня так! – яростно говорила она, даже не посмотрев в мою сторону. – И вообще. Не видишь, я занята. Нда уж… вижу, – мне не приходилось скрывать эмоций в своем ответе. – А если серьезно? Я ведь тоже волнуюсь. Что случилось? Вот заладил, – Нацуки закрыла мангу и окончательно отвернулась, уставившись в окно. – И что всем надо пристать ко мне? Что я сделала!? Что-то, из-за чего мы все волнуемся за тебя, – с добротой говорил я. – Ведь так и делают друзья. Разве нет? Не знаю… – сбивчиво отвечала она. – Не знаю, есть ли они у меня. Эй! – я взял стул неподалеку и пододвинул его к парте девчонки, садясь поудобнее. – Зачем ты так? Я, Сайори, Моника и Юри… разве мы для тебя не друзья? Нацуки аж дернулась от моих слов. Что это с ней? Она резко повернулась и на пару секунд зло уставилась в мою сторону. Издеваешься!? – выплескивали ее губы… столь зло. – Знаешь, уходи к своей Юри! С ней ты, видимо, больше друзья, чем со мной! Убирайся!! Меня аж в жар бросило… отшатнуло. Безумие. Но на этот раз действительно было больно. Ладно, не важно. Я молча встал со стула и направился прочь. Похоже, Нацуки действительно по-ребячески привлекает к себе внимание. Надо было поверить Юри на слово, а то теперь из-за этой мелкой она на меня может и заслуженно обидеться. Ну кто ж знал-то… Итак, ребята! – голос Моники заставил меня остановиться на пол пути до точки назначения. – Думаю, настало время поделиться поэмами! Ну вот и случилось.                               Только почему мне кажется, что это было                               Настолько нарочно? Услышав этот призыв, я почему-то обернулся. Нацуки смотрела прямо в мою сторону… и. Внезапно, я почувствовал, как что-то падает мне на спину, полностью лишая внимания. Кто-то набросился на меня сзади. Кира! – это была Сайори, кто же еще способен на такое. – Попался! Дурочка… блин! – я спешно выкрутился и отстранился. – Зачем так делать вообще? Э-э-э… – она виновато опустила голову. – Прости. Я выдохнул как нельзя тяжело, поправляя вывернутый галстук. Ну ладно, – говорили мои губы. – Слушай, раз ты здесь… обменяемся поэмами, что ли? Сайори приподняла заранее согнутые в локтях руки, сжала ладошки и налилась серьезностью. Как жалко, что сегодня все твое время заняли Моника и Юри, – сказала мне она. Что я слышу? – мое лицо посетила нахальная ухмылка. – Сайори впервые не рада, когда я провожу время с кем-то другим? Нет! – ее радость тут же исказилась печалью, перемешиваясь во что-то совершенно жуткое на ее лице. – Я хотела сказать, что тебе даже не дали заняться своими делами. Даже просто посидеть… Ну да, – я лишь пожал плечами. Вообще не знаю, что ей ответить. – Но мне и так сойдет. А ты уже надумал себе всякого про меня, да? – выражение на лице Сайори так и не поменялось. Ну промелькнула мысль, каюсь… – я улыбалась, когда отвечала ей. – Так что теперь, казнить за это? Если уж за что и казнить, так это за несдержанное обещание погулять вчера! – налившись радостью и улыбаясь во всю ширь, пропела она. Опять говоришь какой-то вздор, – я лишь качал головой. Серьезно, что с Сайори? Она никогда раньше так себя не вела. Такое чувство, что она пытается тонко напирать, чтобы я ощутил вину. – Ну-у… просто времени не было, понимаешь? Все в порядке, Кира… – она беззаботно махнула рукой. – Главное, чтобы ты был счастлив. Не волнуйся за меня. Короче… – я понял, что если сам это не закончу, то настроение точно будет полностью убито. – На вот, почитай. Сайори улыбалась мне, кивая. Когда принимала мое стихотворение. … Неплохо! – она говорила с невинным выражением лица, заканчивая читать. – Мне нравится, в какой форме ты написал. И идея мне тоже нравится! Серьезно? – я решил во что бы то ни стало узнать причину этой реакции. – По-моему, идея довольно мрачная. Или ты в художественном смысле? Как раз нет, – корча гримасу «серьезности» отвечала Сайори. – Идея безвыходности, обреченности на существование… навязчивые мысли, злые вещи… Злые что? – я аж засмеялся. – А ну-ка скажи, с каких это вообще пор тебе такое нравится? Ну-у… – Сайори сложила два пальчика вместе и излучала неловкость. – Не скажу! Ты неисправима… – мне только и оставалось, что тяжело вздыхать. – Ладно, давай тогда посмотрим на твой шедевр. Вчера ты обещала мне лучшую поэму в истории. Если там что-то меньшее, тебе точно несдобровать. Только не надо… щекотать меня как в прошлый раз! – с подозрительной ухмылочкой пропела она, передавая мне лист. Альбомный лист. Альбомный лист, да. Сайори передала мне альбомный лист. Она написала поэму на целом, мать его, альбомном листе, а потом просто сложила его. Господи… Счастливый момент Снимаю я кости свои, плоть и кожу, снимаю я словно одежду Там – где-то внутри лежит милый мой, теплый комочек надежды Комочек надежды – сердечко мое, пылко бьется из раза и в раз Биение – никогда не уймется, хоть суну я руку тот час Ладонь я свою вовнутрь опускаю, нащупываю теплоту И время не тратя, момент сохраняя, я счастья кусочек беру Ладошки смыкая, тепло не теряя, сберечь бы счастливый момент Ведь друг ждет, я знаю, себя призываю – взойду же я на постамент Счастливые мысли, счастливые мысли, счастливые мысли В моей голове... Я жду одиноко, держа в руках кроху, стою, улыбаясь судьбе А ветер нещадно шипами пронзает сердечко, что бьется во мне День и ночь, день и ночь, день и ночь... Друг за другом проносится суток тень прочь Все сильнее колени мои подгибаются Беспощадно, чрез прутья костей внутрь меня порыв вьюги еще прорывается Я упала. Нет сил моих больше. От боли заплакала я Ну а друга все нет, ах, злодейка судьба Как же мне пережить холода… Счастливые мысли, счастливые мысли, счастливые мысли... Ты где!? Взгляни же, я тут Я лежу, погибаю, но жду и не верю судьбе Наконец, друг вернулся, глаза открываю и вижу, идет он ко мне Ну что же так долго, прошу, умоляю, скорее, не стой в стороне Друг робко подходит, испуганно смотрит, рукой осязает меня Я радостно плачу, какая удача, наконец дождалась я тебя Счастливые мысли, счастливые мысли, счастливые мысли... Во тьме Холодное то бездыханное тело не принадлежит более мне Я столько ждала, я так сильно страдала И оказалась во сне... Угас навсегда, загублен ветрами мой самый счастливый момент А я здесь, и я плачу, хоть уже не слезами Лишь эхо я слышу в ответ Лишь эхо я слышу в ответ... … У меня челюсть отвисла в буквальном смысле этого слова. С-сайори… – я растерянно смотрел на улыбчивое лицо своей подруги детства, не зная с чего и начать. Сколько всего роилось в голове… Тебе нравится, Кира? – она спрашивала меня, наверняка поймав на растерянности. – Я очень-очень старалась. Старалась сильно-сильно. Тебе ведь нравится, правда? Ну… – глупо промычал я. – Послушай. Э-это точно ты написала? Конечно! – кривя лицом гримасы боли и сожаления, возразила она. – Я ведь обещала тебе написать лучшую поэму в истории! Поэма и правда шикарна, у меня даже слов нет, но… – я невольно приложил ладонь ко лбу. – Сайори, что это за ужас ты вообще описываешь? Это… не похоже на обычные переживания или что-то такое. Столько боли я еще никогда в своей жизни не видел. Чтобы кому-то было настолько больно, Сайори. Я хочу сказать, даже если это описание никак не относится к тебе напрямую, написала все это именно ты. И это означает только одно: ты чувствовала то, о чем писала. Так что ответь мне как своему лучшему другу. Что, черт возьми, с тобой случилось? Э-э… – Сайори не на шутку растерялась, когда отводила взгляд. – Н-ну как бы… ничего. Правда, ничего. Я просто хотела поразить тебя, Кира. Я хотела показать, что я тоже что-то могу. Очень-очень больно, когда тебя не воспринимают всерьез, поэтому я… н-ну… Ты хочешь сказать, что вся эта боль, все эти чувства от того, что тебя, якобы не воспринимают всерьез? – мне слабовато верилось в такую отмазку. На самом деле, у меня в голове сложилось одно четкое предположение касательно Сайори после прочтения этой поэмы, однако… Серьезно, как это могло случиться столь быстро, столь остро. Значит, вот как это происходит? Боже… во что я вообще ввязался? Именно! – говорила она. – Но, чтобы ты не думал… всякого. Я расскажу, Кира. Это не просто боль от осознания, что тебя не воспринимают всерьез. Это боль, что не воспринимает всерьез именно тот человек, который так сильно дорог. Когда он проявляет чуткость всем вокруг, а я остаюсь в стороне, как какая-то ненужная и бесполезная… т-ты п-понимаешь, правда? Сайори… – я подошел к своей подруге ближе и мягко обнял ее. – Я никогда не воспринимал тебя так. Ты ошибаешься, глупая. Ты как обычно накручиваешь себе всякую ерунду и потом от нее же страдаешь. Ты мой друг, Сайори. Мой самый дорогой друг. Ты тот человек, с кем я практически могу быть собой. Поэтому ты проводишь столько времени с Моникой и Юри? – изумленно говорила она. – Поэтому ты так холодно говоришь со мной? Поэтому ты совсем перестал приходить и начал забывать про собственные обещания? Потому что я просто накручиваю, да? Внезапно, она на секунду замолчала. Всего на секунду, чтобы… Прости… – говорилось ее губами. – Наверное, я слишком неинтересный человек для тебя. Но я понимаю. Я не хочу заставлять тебя чувствовать вину, мне просто нужно было это высказать, иначе… Иначе что? – я не мог поверить, как легко Сайори вывела меня на чистую воду. Вообще-то, такое поведение на нее даже и не похоже, но суть в другом. Суть состояла в том, что моя жизнь день за днем превращалась в кромешный ад. Отовсюду угрозы, везде какие-то странности и непонятки. Сайори не знает, что со мной происходит, а если я ей расскажу. Ну, расскажу, что я тот самый убийца из сети… Она же просто возненавидит меня. Я… я не могу ответить ей честно. Ни одна правда не приведет меня ни к чему хорошему. И да, с Юри я действительно общаюсь не по делу, но делаю это скорее с целью психологической разгрузки. Юри просто идеально подходит для этого и Сайори не способна ее заменить. Это холодный логический расчет. Я не знаю, что теперь будет дальше, но события в моей жизни накаляются как никогда стремительно. Скоро должно что-то случиться и возможно, все немного наладится. Знаешь, Сайори… – я мягко подал голос, решив дать своей дорогой подруге детства какой-никакой ответ. – Наверное, это прозвучит не особо убедительно, но у меня сейчас большие проблемы. Ты извини, что не держу обещаний, что холодно общаюсь порой. Просто в моей жизни произошло нечто, о чем я не могу говорить никому. Я просто думал… Считал, что все будет хорошо, но. Просто не расспрашивай меня об этом, ладно? Поверь, если сможешь. Поверь в меня, как в своего лучшего друга. Я говорю правду, Сайори. Все это не потому, что ты мне надоела или что-то такое. Все гораздо сложнее и запутаннее. Просто… поверь если сможешь. Ладно? Сайори сжала ладошки в кулачки и приподняла ручки, сгибая их в локтях. Как я говорила, я не стремлюсь выставить тебя виноватым, Кира… – грустно выдала она. – Просто… просто не забывай меня насовсем, ладно? Когда-нибудь все проблемы точно уйдут. Я верю тебе. Ты бы не стал меня так обманывать. Спасибо… – на этом наш обмен поэмами подошел к концу. … После откровений Сайори я направился прямиком к Монике, решив поделиться с ней следующей по очереди, все думая, да размышляя о только что произошедшем. Впрочем, мысли сразу же отошли на второй план, когда мне стало ясно, что Моника занята с Юри. Ну надо же… Впервые меня не заметила. Значило это лишь одно: поэмой придется делиться с тем человек, которого не хочется видеть в принципе. С Нацуки. К слову. Не то, чтобы я затаил на маленькую девочку какую-то обиду или вроде того. На самом деле, мне было действительно глубоко плевать. Но вот пересекаться с кем-то таким токсичным человеку душевной организации вроде моей – не хотелось от слова совсем. Самое малое на что я мог надеяться, это на время. Дать малявке хотя бы немного поостыть, оберегая свое шаткое настроение от очередных колких выходок. В итоге я решил пока не идти ни к кому и дать Нацуки обменяться поэмами с Сайори, но… Вредная анимешечка направилась в мою сторону. Отводя взгляд то вправо, то влево, то куда-то еще, девочка медленно, но верно подошла ко мне. Я решил не сверлить ее взглядом и сделать вид, будто ничего не замечаю. Не хотелось волновать ни себя, ни ее еще сильнее. Что ж, по пришествию, мне все же пришлось взглянуть на явившееся «лицо», в надежде получить какой-то ответ на немой вопрос, однако хитрюга просто встала как вкопанная и скривила лицо в не самом довольном выражении, отвернувшись от меня вовсе. Хочешь обменяться поэмами? – я решил начать нейтрально. Нужно же было вообще с чего-то начать. И судя по всему именно мне. Как и всегда. Эм… – анимешечка подала голос, не поворачивая головы. – Да… Тогда, вот моя, – я медленно протянул ей свою поэму. Все ведь пройдет хорошо, да? Непохоже, что она сердится на меня или что-то такое. Конечно, она явно чем-то недовольна, и я кажется понимаю чем именно, однако, все же не хочу раньше времени строить какие-либо догадки. Подожди… – Нацуки нервно сглотнула слюну. – Это. В общем… прости меня за то, другое, ладно? Я-я… не нарочно, правда… Она тихо пробубнила себе под нос. Что и требовалось доказать. Вот серьезно, будто чувствовал, что бедняга загоняется по данному поводу. Но да ладно. Я рад, что она понимает свою ошибку. Наверняка есть причина такой реакции, я прав? – мне захотелось получше сгладить углы и еще больше разрядить ненужное напряжение. Д-да… – дрожащим голосом вымучила она. – Мне кажется, что я могу тебе доверять, поэтому… Внезапно, она замолчала. Просто встала как вкопанная и по-видимому решалась на что-то. Я терпеливо ждал, и в конечном итоге она просто протянула мне свой телефон. Что это значит? И что я должен там увидеть? Я осторожно взял телефон Нацуки в руки и внимательно ознакомился с текстом на экране. Что ж, это был сайт «Киры». Тот самый, что Нацу показывала мне вчера. Я начал читать посты. Все было как всегда, пока вдруг… О-о боже. Я невольно опешил от удивления. В последнем посте… в нем. В этом посте некто анонимный призывал «Киру» убить Нацуки. Какого черта? Я просто потерял дар речи. Так вот чего она так испугалась? Теперь мне все ясно. Нда уж… Кто угодно будет в шоке от такого, тем более кто-то вроде Нацуки. А я дурак подумал, что она просто выпендривается, да строит из себя невесть что… Но. Кто же мог попросить убить эту девочку? Она ведь ничего дурного не сделала. Я в жизни не поверю, что она способна на какие-то ужасные поступки. Она конечно не ангел, но… чтобы желать ей смерти? Черт побери… Нацуки… – я мягко произнес ее имя, возвращая ей телефон. Я теперь умру… да? – она робко всхлипывала. Всякий раз, когда… И что мне ей ответить? Черт… Поганая хрень. Я-я… – Нацуки бормотала полуплачем. – Я такая глупая! Думала, что в мире появилась справедливость… что появился кто-то, кто покажет злодеям свое место. Глупая! Глупая! Глупая! Я… я просто. Я даже не думала… что все будет так… Ты же не думаешь всерьез, что «Кира» послушает кого-то и убьет тебя!? – мой голос был строг в моем порыве заставить эту девчонку передумать. – «Кира» не такой как все. Он явно знает кто заслуживает смерти, а кто нет. Я искренне считаю, что «Кира» никогда не убьет невиновного. Неужели ты позволишь кому-то заставить себя усомниться в этом? «Кира» бы не был столь любим, если бы убивал всех без разбора. Или я не прав? Д-да… н-но… – она закрыла лицо в руках. Ее ноги почти подкосились. Но? – я решил быть терпеливым, выслушав все, что ее терзало. В конце концов, я и есть «Кира», так что ей не о чем волноваться. Я не стану ее убивать ни при каких обстоятельствах. И я совершенно точно не позволю это сделать какой-нибудь Монике. Не после того, как она клялась во всем меня слушаться. Но «Кира» убил шефа полиции… – ее голос все так же ломился от слез. – Хотя, раньше он подобного не делал. Я-я… знаю, почему он так поступил, но. Разве так можно? Ведь это… это. Н-не понимаю! Думаю, он сделал это, чтобы показать, что его следует оставить в покое… – сурово говорил я, выделяя каждое слово, проклиная Монику в своей душе. – Думаю, это была необходимая жертва. Убить одного ради спасения тысяч. Я не оправдываю его поступок, Нацуки, но… мир жесток. И «Кире» приходится так поступать, чтобы выжить. Ты не думала об этом? Я думала об этом… – сжав руки в кулаки со всей силы, тихо прошептала она. – Я успокаивала себя этим. Успокаивала, что это была необходимость, и «Кира» не злодей. И не убьет меня… Ему незачем тебя убивать, Нацуки, – я подошел к девочке ближе и мягко положил на ее плечо свою ладонь. – Он никогда так не поступит. «Кира» ведь твой герой, да? Так не позволяй же кому-то лишить тебя своего героя. Знаешь? Я думаю, что «Кира» действительно защитник всех слабых и обездоленных. Я тоже в него верю. Как и ты. Нацуки не сдержала чувств и кинулась мне в объятья, сжав меня так крепко, что дух перехватило. Господи… как неожиданно. Ты прав! – звонко воскликнула она, уткнувшись в меня лицом. – Спасибо тебе. Ты так понимаешь меня, Ки…ра                                                                                                                                                                               а-ах… Все в порядке, – я мягко обнял ее в ответ. – Это мой долг. Т-твой… д-долг? – голос малышки был наполнен даже волнением, а ужасом… дрожал. Нацуки чуть отстранилась от меня и подняла свой взгляд, уставившись в мои глаза. Я просто не смогла удержаться, чтобы не войти в образ «Киры» прямо здесь и прямо сейчас. Ох, чую это мне еще аукнется… Да, – две буквы несли в себе всю квинтэссенцию благочестивой ноты моего самовыражения. Моего голоса. А-ах… – бедняжка съежилась, словно от холода и неуверенно отстранилась от меня. Ее неровное дыхание выдавало весь настрой с потрохами. Не думаю, что нужно сейчас на нее давить. Вот моя поэма, – я протянул ей свой листок. – Давай отвлечемся от всей этой ерунды, хорошо? Нацуки быстро закивала и потянулась ко мне своими дрожащими руками. Сказала ли она «да»? Полагаю, это было уже и не столь важно. Читала она долго. Хоть поэма была совсем не сложной на мой взгляд, Сайори очевидно справилась гораздо быстрее. Именно поэтому я подозревал, что Нацуки просто еще не совсем оправилась от стресса и ей сложно сосредоточиться. Тем не менее, рано или поздно финал должен был наступить. И когда моя поэма все-таки оказалась дочитана – я просто стоял там, в ожидании критики. Ну-у… – Нацуки опустила голову, мялась с ответом. – Мне нравится, как ты написал. С каких пор ты начала меня обманывать, а? – я усмехался, изумляясь. Че-чего!? – Нацуки округлила глаза и гневно уставилась куда-то в сторону. – И вовсе я не! Да ладно тебе, я же вижу как ты любезничаешь, – мой голос звучал действительно по-издевательски. А вот нечего так себя вести, Нацу… я не любитель недомолвок и подлизок. – Знаешь? Мне нравилась та Нацуки, которой было по барабану чужое мнение, и она не боялась сказать кому бы то ни было правду. Да ты! – анимешка с шумом положила поэму на стол и сжала руки в кулаки со всей силы. – Дурочка! Внезапно, ее острый миниатюрный локоть зарядил мне прямо в живот. Дурочка-дурочка-дурочка! – лилось ее устами. – Дурочка! Ай! – я не успел сгруппироваться, черт возьми. Вот и нарвался, блин. Пожалеешь тут, что нет кубиков Арнольда. – Больно же! Сам виноват, болван! – продолжала ругаться Нацуки. Боже, как это все-таки мило… – И догадался же… такое ляпнуть! Догадался же! А догадался вот, догадался! – я громко расхохотался, как вдруг меня снова ударили, на сей раз кулаком. Я тебе дам сейчас, издеваться надо мной! – ворчала она, наблюдая как меня корчит от ее внезапных тычков. Кажется, она начала переходить из гневного настроя, в позитивно-веселый. – Издеватель! Глупый! Глупый! Да глупый-глупый, все! – я закрывался как мог, наблюдая, что аниме снова замахивается. – Только хватит меня бить, ладно? Мне хотелось еще добавить, что для такой малявки у нее неплохой удар, но вовремя сработал инстинкт самосохранения, и я предпочел промолчать. Себе дороже. Ох… блин, – Нацуки тем временем успокоилась и неоднозначно закатила глаза. – Короче. Мрачно! Откуда это ты там сбежать собираешься? Не из клуба ли!? Что это еще за чушь!? Объяснись! Э-э? – на моем лице читалось неподдельное удивление. Ну, по крайней мере, я искренне попытался его изобразить. – А с чего ты вообще взяла, что поэма обо мне? Агрх! – в очередной раз замемасенная Нацуки злостно оскалилась. – Так значит, ты опять написал в стиле Юри, да!? Боже… вот поэтому я и терпеть не могу все эти хитромудро-премудрости! Видишь!? Это ты виноват, что я все не так поняла! Ага, обвиняй во всем автора… – мемасы продолжали быть. Но знаешь? – Нацуки прокашлялась, возвращая своему голосу сбитый тембр. – На самом деле, вышло получше вчерашнего. Я серьезно, продолжай в том же духе, ладно? Это чуть более похоже на мое первое стихотворение, так что я… ну. Рада, в общем. Что ты хоть что-то почерпнул. Я не стремился писать в чьем-то стиле, Нацуки… – это был честный ответ. – На самом деле, оно как-то само так получается. Но, с другой стороны, это значит, что твоя звучная поэма вчера запала мне в душу, и я сделал свою чем-то похоже. Разве не здорово? Ага… – она так мило улыбалась, когда пела свои слова. – А я нашла в себе тонну смелости для написания поэмы на сегодня. Вот, держи. Я написала ее несмотря на то, что она никому не понравится! Но ты-то точно ее оценишь. Я знаю! С этими словами Нацуки быстро всучила мне свою поэму, и я с удовольствием принял ее. Посмотрим, что же там. Девочка без имени Кто в школе не слышал об Алисе-Маргот? О девочке, что в мире фантазий живет Странная, глупая, чудаковатая… Зовет себя прозвищем, вот же неадекватная! Алиса отличница в своем восьмом классе Очень мило беседы Алиса ведет Но как же общаться мне с ней, ведь в раскладе… Алиса мне имя не назовет Алиса снимает летсплеи и стримы Она популярная очень в сети Но с ней я общаться не буду. Противно! Мне с ее ребячеством не по пути Дружит Алиса у нас почти с каждым Популярность ее ей во вред не идет А мне непонятно, как можно так странно… Вести себя в обществе, не брать имя в счет Неважно мне, что она популярна Неважно мне, что она так добра Мечтателям глупым в большом мире нашем… Не сыщется места. Отнюдь. Никогда! Ребячеству в мире не будет прощения Оправданий тем глупостям нет никаких И всем станет лучше без этой чудачки Сумею я людям глаза их открыть… Закончив читать, я коротко усмехнулся, расплываясь в искренней довольной улыбке. Ну… как? – отрывисто звучала цун, окидывая меня наивным взглядом. – Что скажешь? Просто супер! – мое лицо невольно скривилось из-за неоднозначных дум. – В смысле. Если я все правильно понял… «Если я все правильно понял», – она как-то странно перефразировала меня. – Что это значит?? Как бы так выразиться… – я нервно сглотнул подступившую к горлу слюну, изо всех сил выдумывая, как правильнее выдать свой вердикт. Кажется, это было оно. – Полагаю, это довольно поучительно. И это все, что ты можешь сказать!? – Нацуки была явно не слишком довольна моей критикой. – Серьезно!? А что такое? – я нервно скрестил руки на груди, когда косился куда-то в сторону. – Ты даже в конце с текстом запоганила, и думай теперь, нарочно то было сделано или нет. Учитывая, как дико перегибает героиня твоего стихотворения… Блин… – анимешечка надулась, закатывая глаза. – А как еще показать людям, что они глупые!? Она выждала короткую паузу и продолжила, не дав мне вставить и слова. Слушай! – говорили ее губы. – Если ты серьезно думаешь, что я не умею писать более тонко и все такое, то ты жестоко ошибаешься! Просто… Я хотела показать человеческую глупость во всем ее дурацком великолепии. Ну, ты хотя бы понял. Надеюсь. Да я-то что? – и правда… мне виделось странным сносить эти нападки. – Я вообще восхищаюсь тем, как это сделано. Ты крутая, Нацу. Это здорово! Я знаю, что ты не это хочешь сказать на самом деле… – Нацуки опустила голову, на ее лице была досада. – Считаешь меня мелкой и невзрослой. Я постоянно только и слышу в свой адрес что-то типо, «ой, ее кексики такие же миленькие как и сама Нацуки». Ну или поэмы. Миленькая, наивная. И ты думаешь обо мне так же… Это не так, Нацуки… – я налил свой тон серьезностью, встряхнул головой. – Послушай же. Послушай, что говоришь. Для мелкой и невзрослой у тебя слишком интересно сконструированный стиль письма. Да, это был хороший повод заставить ее грустное лицо тянуться в изумлении. А-а? – она округлила глаза, словно бы я сказал то, что ей совсем никак не думалось услышать. Твой стиль, он простой, да. Но… – я выждал небольшую паузу, облекая мысли в слова. – Он описывает серьезные вещи. Причем, заметно как ты играешь со смыслом, пряча непростые темы за чем-то глупым или преподнося их как что-то излишне раздутое. Краткость – сестра таланта, а все гениальное обычно в простом. И в этом твой плюс. Хоть ты и говоришь, что не любишь, как ты сама выражалась, «хитромудро-примудрости», ты описываешь серьезные вещи так, что они кажутся ерундой. Но это ведь не ерунда… Внимательный поймет, что ты хочешь сказать своими короткими строками и разглядит серьезный стержень твоих произведений через ту сладкую вату, которой ты их пытаешься завуалировать. Вот тебе мой ответ. Нацуки застыла с раскрытым ртом, не зная что и сказать. Что до меня? Я просто откланялся и определив руки по карманам джинс, с улыбкой побрел дальше. Мне еще надо показать свою поэму Монике и Юри, ну а Нацуки пусть немного поразмышляет. Надеюсь, что эта критика действительно придется ей по душе.