рыбья кость

Жарко было с самого утра — в автобусе Чану быстро подурнело, и он с облегчением выбрался на свежий воздух, когда они наконец добрались до терминала. Небо было ясное-ясное, ровного нежно-голубого цвета, и солнце, начавшее свой подъём над ещё не проснувшимся городом, било по глазам даже сквозь тёмные очки. Они добрались до дома на такси — Чан даже успел задремать на эти короткие пятнадцать минут, просто прислонился виском к стеклу и вырубился, а когда проснулся, они уже подъезжали к двухэтажному дому, затерявшемуся среди буйной зелени. Сильно пахло цветами и солёной морской водой — так, наверное, и должно пахнуть последнее школьное лето. Чан помог родителям с сумками, обнял дядю с тётей, которых не видел уже лет десять, если не больше. Они все были друг другу страшно рады, но ко всему этому примешивалась неловкость — они запомнили его совсем ребёнком, а он едва ли помнил их вообще. Дом был просторный и уютный, хотя чувствовалась в нём какая-то диковатость. Чану выделили комнату на втором этаже — узкая кровать, большое окно с подоконником, заваленным какими-то тетрадками, плакаты с героями комиксов на стенах. У них ведь тоже был сын, старше Чана то ли на четыре, то ли на пять лет, он вроде учился сейчас где-то в Сеуле. Было видно, что в комнате прибрались к его приезду, но всё равно в воздухе стоял запах пыли. Чан бросил сумку с вещами в угол и упал на кровать. Закинул руки под голову, посмотрел в потолок — было как-то лениво и тепло, но спать не хотелось. Солнечный луч тронул его щеку сквозь щель между тонкими занавесками, и Чан невольно заулыбался. Где-то на кухне шумела вода, звенела посуда, слышался мамин смех. Чан сходил в душ и сменил футболку, поколдовал немного над волосами перед зеркалом, но особых успехов не достиг. В конце коридора нашлась дверь на небольшой балкон, выходивший в сад за домом, и Чан постоял там немного, подставив лицо едва ощутимому дуновению ветра. Завтракали вместе за огромным столом в саду, солнце пока скрылось за домом, и было очень классно сидеть в тени яблонь. Перед отъездом Чан не позавтракал, поэтому ел много и с большим удовольствием — налегал на жареный рис со сладковатой острой свининой, хрустел свежим кимчи и маринованным, жёлтым как лимонная долька, дайконом. После еды взрослые остались в саду и лениво обсуждали планы на день. Погоду на сегодня обещали адскую, почти аномально жаркую, и они не могли решить, стоит ли ехать к морю или лучше подождать. Чан поблагодарил родителей за еду и уселся на крыльце перед домом. Почти сразу к нему на руки запрыгнул большой пушистый кот нежного, дымчато-серого цвета, прильнул к рукам, заурчал громко и ласково. Чан гладил его между аккуратных острых ушей и смотрел за ограду на узкую улицу, шедшую в гору. Всё здесь было знакомое и совсем чужое одновременно, Чан подумал, что, наверное, никогда ещё не был так далеко от дома. Вспомнились осторожные разговоры родителей о возможном переезде в Австралию, и Чан помрачнел. Не хотелось, никуда больше не хотелось. Дыхнуло горячим обжигающим воздухом, и Чан вытер со лба капли пота. Душ он принял всего час назад, а уже чувствовал себя насквозь пропотевшим и грязным. Он вернулся в дом, достал из холодильника банку газировки и вышел в сад. Отец с дядей задумчиво курили, их лица покраснели от жары и казались намного старше. Тётя собирала посуду на столе, а мама, прикрыв глаза, сидела в кресле под деревом. Чан подошёл к ней и погладил её по темноволосой аккуратной голове — её волосы оказались горячими, будто металл, нагретый за день солнцем. — Отвести тебя в дом? — спросил Чан, но мама только покачала головой в ответ. — Помоги тёте с посудой, хорошо? — попросила она, так и не открыв глаз. Чан ещё раз коснулся её макушки рукой и ушёл, нагрузил себя грязными тарелками и стаканами и едва не выронил ложку, когда поднимался по лестнице обратно в дом. Он вызвался помочь с мытьём посуды, но тётя отмахнулась, мол, ты гость, иди и отдыхай. На море они решили поехать завтра, взять пляжные зонты, надувные матрасы, приготовить еды и махнуть на весь день. Сидеть дома Чану не хотелось, поэтому он спросил, куда можно прогуляться поблизости. До местного рынка оказалось всего пятнадцать минут пешком, до пляжа что-то около часа, но можно было подъехать на автобусе. В рюкзак Чан запихнул бутылку воды, которая успела нагреться ещё до того, как он вышел из дома, кошелёк и телефон с умирающими наушниками. Погладил кота на прощание, нахлобучил на макушку панаму и выбрался за калитку. Улочка была совсем тихая, но стоило, попетляв, спуститься вниз к шоссе, его оглушило шумом машин. Деревьев на обочине практически не было, только дома отбрасывали короткие беспомощные тени — поначалу Чан ещё пытался жаться к ним, спасаясь от солнца, но потом плюнул на это дело. Солнце жгло плечи и спину, и Чан похаял себя за то, что совсем забыл про санскрин. Сгорит, а потом будет мучиться, когда всё это дело начнёт с него слазить. Людей на улицах практически не было, только в магазинах и кафе можно было увидеть заскучавших, изнурённых от жары работников. Чан хотел зайти на рынок, а потом уже ехать к морю, но передумал и ждал автобус на остановке добрых десять минут. Кроме него в автобусе была только какая-то парочка, смотревшая что-то в телефоне — девушка много улыбалась, а парень не отпускал её руку. Чан, наверное, на секунду даже позавидовал им, а потом подумал, что в его одиночестве сейчас есть что-то по-своему крутое, будто он отправился в большое путешествие в неисследованных землях. Времени в пути как раз хватило, чтобы прослушать последний альбом Эйли, которая влетела в корейские хит-парады и разбила бы Чану сердце, если бы не. За окном мелькали разноцветные крыши домов, коробки супермаркетов, очертания каких-то строек, а потом город закончился и в просветах между деревьями Чан увидел море, ярко блестевшее в солнечных лучах. Воздух здесь был… Чан заулыбался, сделал глубокий вдох, прикрыл глаза. Минуты хватило, чтобы он захотел остаться здесь навсегда. Он ступил на песок и сразу же стянул с себя сандалии, запихнул их в рюкзак и пошёл по мягкому горячему песку к беспокойной, ослепительной воде. Что-то в этом было — странное знакомое, будто вернулся в детство. Пальцы коснулись влажного песка, вылизанного бесконечной чередой волн, а потом Чан почувствовал их мокрые тёплые языки на своих лодыжках. Волны накатывали одна за другой, стелились у его ног, редкие порывы горячего ветра били ему в грудь, а солнце жарило так, что не спасала даже панама, и Чан был счастлив, наверное, и это было очень простое и понятное чувство, по которому он безумно скучал, хотя и не догадывался об этом. Он вытащил телефон и сделал несколько фоток, чтобы показать потом друзьям и родителям, чтобы потом посмотреть самому и подумать «вау, даже не верится, что это было со мной». Он пошёл вдоль берега, осторожно обходя ракушки, выброшенные на берег, и полоски высыхающих водорослей, казавшиеся почти чёрными. На пляже было пустынно, какие-то дети пытались поиграть с мячом, но быстро выдохлись от жары. Чан шёл в сторону от автобусной остановки и выстроившихся рядком закусочных, пока они не стали просто разноцветными пятнами вдали. По кромке берега росли редкие сосны, ронявшие на землю тонкие тёмно-зелёные иголки. Пахло смолой и солью, и от жаркой погоды все запахи казались только сильнее. Он дошёл до одинокой деревянной пристани — доски подгнили и растрескались, краска давно облезла, и вообще вид у неё был тоскливый. Чан бросил рюкзак на песок и вошёл в воду по колено, потом, подумав, закатал шорты так высоко, как только смог, и пошёл дальше. Вода успела нагреться, и Чану казалось, что он забрался в огромный бассейн. Он побродил у берега, поднимая брызги и разгоняя пенные шапки на гребнях маленьких аккуратных волн. Хотелось окунуться, но он всё-таки передумал и просто намочил горящие огнём руки и лицо. Он выбрался на берег, подхватил рюкзак и на мгновение задумался, что ему делать дальше. Захотелось принести маме какую-нибудь красивую ракушку, и Чан пошёл вокруг пристани, разглядывая створки раковин, валявшиеся в песке. Он нашёл пару красивых — нежно-персиковую, шершавую и ещё одну крошечную, светло-розового цвета. Чан собирался уходить уже, когда взгляд зацепился за что-то блестящее — он подумал сначала, что это была пробка от бутылки или кусочек фольги, но присмотревшись понял, что это большая серебристо-зелёная чешуйка. Он поднял её с песка, повертел в пальцах — очень красивая, всё переливающаяся на солнце. И какого размера должна быть рыба? Чан запихнул её в рюкзак к ракушкам и повернул в обратную сторону. Завтра ещё наплавается, а сегодня хотелось зайти на рынок, поужинать и лечь спать пораньше. Почему-то Чан был уверен, что стоит ему прилечь и он мгновенно вырубится и проспит до самого утра без снов. Что его дёрнуло тогда повернуться, Чан так и не понял. Поднял голову от песка, моргнул, на секунду ослеплённый солнцем, а потом наткнулся на любопытный взгляд чёрных-чёрных глаз. Пацан, младше Чана наверняка, лежал на животе прямо на дощатом полу пристани и не стесняясь разглядывал его. Кажется, на нём были только плавки, и Чан, неожиданно для себя, смутился, стоило взглянуть на его голые плечи и ключицы. Он тут, наверное, всё время был, а Чан его и не заметил… Чан натянул панаму пониже и двинулся в сторону остановки. Стоит вообще париться о том, что о тебе подумает какой-то пацан… Он шёл и, казалось, чувствовал спиной жгучий пристальный взгляд, а может, это просто солнце пекло ему в спину. Он успел как раз к приезду автобуса — уселся у окна и надел наушники. Задумался — слушать Эйли уже не хотелось, как-то странно изменилось настроение, пока он был на пляже. Включил Хёко — если есть больная мозоль, то надо давить на неё дальше… После пустынного пляжа на рынке было страшно многолюдно. Чан зашёл под огромный навес и побрёл между рядами. Глаза не успевали уследить за всем, аджумы торговались за пачки кима, где-то впереди агрессивно продавали жареную курочку. Пахло специями, рыбой, а ещё чем-то сладковатым, слабо отдающим гнильцой. Он прошёл рынок насквозь, остановился поглазеть на кальмаров, кружившихся в аквариуме, немного залип на руки мужчины в очках, готовившего хотток, и выбрался на улицу, где под палящим солнцем сушились на толстой леске рыбы, похожие на скатов. Он вздрогнул, когда почувствовал прикосновение, но не успел отреагировать — в следующую секунду его уже тащили за локоть куда-то в сторону. Толкнули в проулок — Чан натолкнулся спиной на шершавую стенку и тихо ойкнул. Картинка перед глазами наконец собралась в одно целое — перед ним стоял тот пацан с пляжа, стоял совсем близко, ещё чуть-чуть и они бы стукнулись носами, и улыбался. Глаза у него правда оказались совсем чёрные, очень красивые глаза… — Как тебя зовут? — спросил пацан — рот у него был странный, квадратный какой-то, а зубы мелкие-мелкие, будто акульи. — Ты нормальный вообще? — набычился Чан и попытался его оттолкнуть, но пацан схватил его за руку, заглянул в лицо горящими живыми глазами. — Чего пристал? Пацан закусил губу, потом выдал: — Ты мне понравился, — и тут же торопливо добавил: — Меня Чонин зовут. — Придурок, — рассеянно пробормотал Чан, а потом Чонин снова потянул его за собой — глубже в переулок, по дороге, плавно уходившей вверх. С улицы, наверное, даже их ног видно не было — почему-то от этой мысли стало не по себе. Радовало только то, что если бы его хотели побить или обчистить, едва ли бы стали знакомиться. Чана снова толкнули к стене — откуда в этом столько силы взялось? Чонин казался щуплым, даже тонким каким-то. Чан засмотрелся на его руки, загорелые, красивые, сразу вспомнилось, как Чонин лежал на пристани, полуголый и расслабленный… Чан внезапно почувствовал себя страшным идиотом. — Чего тебе надо, а? — устало спросил Чан. Лицо Чонина было совсем близко — улыбчивое и зубастое, совсем ещё мальчишеское. Красивое лицо — неудивительно, что так тяжело оторвать от него взгляд. — Поцелуй меня, — сказал Чонин и провёл кончиком языка по нижней губе — вряд ли в попытке соблазнить, слишком оно естественно выглядело, почти нервно. Чан хотел возмутиться, оттолкнуть, вырваться, но сил в теле не осталось, будто его выпотрошили, а потом высушили на солнце, как какую-то рыбу. — Ты же хочешь? — совсем шёпотом сказал Чонин, и Чан почувствовал тепло его дыхания на своих губах. Всего неделю, подумал Чан, я здесь всего на неделю. Это ничего не испортит. Рот у Чонина оказался восхитительный — горячий, мокрый и очень-очень жадный. Про таких, наверное, и говорят, что целуется, будто от этого зависит его жизнь. Будто он без этого поцелуя захлебнётся и утонет. Чонин запустил руку ему в волосы, притёрся всем телом, и Чан обнял его, прижал к себе. Дыхания не хватало, и между поцелуями Чан просто водил губами по тёплой чониновой щеке. Какой он был весь… словно залюбленный солнцем, Чан не знал, как ещё это объяснить. Он почувствовал себя неловко, когда понял, что возбудился, но Чонин тихонько простонал ему в рот, и Чан сдался. Когда ещё ему выпадет такой шанс — просто отключить голову и целоваться с незнакомым красивым мальчишкой, а потом уехать и забыть. Забыть и про этого Чонина, и про то, что ему в принципе нравятся парни… Когда они наконец оторвались друг от друга, лицо у Чонина было совсем красное, блестящее от пота. Чан засмотрелся на его рот и тяжело сглотнул. Сдерживать себя всё это время, гнать мысли о том, чего ему так страшно хотелось, чтобы вот так сорваться. Чан покачал головой, и Чонин обиженно поджал губы. — Так и не скажешь, как тебя зовут? Чонин всё ещё был слишком близко, и Чан рассеянно провёл рукой по его предплечью. — А не поздно? Чонин ещё и брови нахмурил — вид у него стал совсем ребяческий. — Скажи, — выпалил — почти приказал. — А то что? — Чан не сдержал ухмылку. Чонина хотелось позадирать — пусть расплачивается за… вот это всё. — Не поцелую, — сказал Чонин и снова показал свои острые акульи зубы. У Чана пересохло во рту. Сказать — значит, признаться. Не сказать… — Бан Чан. Для тебя Чан-хён, — сказал он, и Чонин, сверкнув глазами, быстро прижался к его рту своим. Отскочил в сторону, вытер влажные губы тыльной стороной ладони. Зубы, подумал Чан, какие смешные у него зубы. — Давно приехал? — спросил Чонин и начал спускаться вниз, к выходу из переулка. Чан послушно пошёл за ним. — Нет, сегодня только, — отозвался Чан, нагнав его. — Ты мне все планы испортил. Чонин только довольно хмыкнул. — Я домой, — Чан заозирался по сторонам, пытаясь понять, куда ему идти. — Только фруктов хочу купить. — Пошли, — Чонин снова схватил его за руку и поволок куда-то дальше по улице. Рынок остался позади, но Чан даже не пытался сопротивляться — наверное, этому Чонину виднее, куда идти и что делать. Странный он всё-таки был, беспардонный совсем, но как-то злиться на него не получалось — из-за симпатичного лица что ли. Они вышли на улицу, пропахшую жареной свининой и соджу, в тени зданий расселись важные суетливые аджумы, продававшие овощи и фрукты. Чонин потянул его к сухонькой старухе, укрывшей седую голову выцветшей кепкой. Она заулыбалась, увидев Чонина, видимо, тот и вправду нередко здесь появлялся. Чонин не спросил у Чана ничего, просто выторговал пакет нектаринов и сунул их Чану в руку. Раскланялся перед аджумой, ляпнул что-то про то, какая она красивая, и потащил Чана за собой дальше. Они прошли сквозь низкую арку, разрисованную цветами и животными, и оказались у знакомого шоссе. Чонин вытащил из пакета нектарин, обтёр его о футболку и вгрызся в его красноватый бок. Сок брызнул ему на подбородок и пальцы, и Чан засмотрелся, просто не мог не. Стало даже немного жалко себя — смотри, как мало нужно было, чтобы ты сдался и признался себе в том, чего так боялся долгое время. Чонин бросил на него взгляд из-под пушистых ресниц — смеялся над ним, знал, что делает. Чан сам не понял, что на него нашло, но в один момент он просто схватил Чонина за руку, поднёс его ладонь к своему лицу и прошёлся языком по аккуратным пальцам, скользнул между ними, слизал с кожи сладкий липкий сок. Чонин застыл на дороге и смотрел на него совсем диким взглядом, будто впервые увидел. Голову кружило страшно, и Чан спихнул это на жару, весь сегодняшний день и все его решения — это из-за адской жары. Чонин неторопливо откусил от нектарина ещё раз, не отвёл взгляда. Чан на секунду подумал о том, чтобы снова спрятаться где-нибудь и поцеловать его, а может даже… Оборвал эти мысли, сердито мотнул головой. Губы и подбородок были липкими. Чонин довёл его почти до самого дома, коротко провёл ладонью по чановой груди. — Увидимся, хён? — ухмылка у него вышла кривая и задиристая, её страшно хотелось поцеловать. — Надеюсь, что нет, — сказал Чан, но сам себе не поверил. Чонин махнул на прощание и пошёл обратно в сторону побережья — Чан смотрел ему в спину и не мог унять разнывшееся сердце. Последнее школьное лето, да? Самое время.