рыбья кость

На завтра с самого утра грузили багажник машины — ярко-зелёный пляжный зонт, надувной матрас, складные стулья, покрывала и полотенца, несколько банок пива и соджу в переносном холодильнике, разные фрукты — бананы, яблоки, оставшиеся со вчерашнего вечера нектарины. Солнце жгло спину, пока Чан сновал из дома на улицу с сумками. Они выехали позже запланированного, потому что мама не могла найти купальник добрых десять минут, пока не вспомнила, что купальник уже на ней. Галдящей компанией они проехали по городу, разморенному на солнце, мимо крошечных магазинов, пустых кофеен, старух несших в корзинах фрукты и овощи. Футболка Чана промокла под мышками, ещё когда они не проехали и половины пути. На краю города рос огромный гипермаркет, его обшивка так ярко блестела в лучах солнца, что было тяжело смотреть. Дядя с отцом перекидывались какими-то шутками, Чан вполголоса слушал радио — играл новый хит от BTS, совсем не похожий на их старые треки. Чан давно вырос с тех пор, как мог называть себя их фанатом и сам страстно хотел стать айдолом — наверное, они выросли тоже. Они приехали на пляж к полудню — людей было намного больше, чем вчера. Парочки прогуливались по пляжу — кто со стаканчиком кофе со льдом, кто с фотоаппаратом, чтобы поснимать друг друга на фоне ярко-голубого, словно обработанного каким-то фильтром моря. Семьи прятались под зонтами, кто-то привёз с собой шезлонги, кто-то караулил в воде расшалившуюся детвору. Был у этого какой-то совсем особый летний вайб, почти как в фильмах, и сердце Чана странно заныло от этой мысли. Они устроились недалеко от воды, разложили покрывала, воткнули в землю зонт. Мама нарезала немного фруктов в глубокую миску, пока все остальные переодевались и передавали друг другу тюбик с солнцезащитным кремом. Стоило стянуть футболку, как кожа мгновенно покрылась каплями пота и заблестела. — Бледный какой, — заворчала тётя, но без особого запала. Чан подмигнул ей и побежал к морю, зашлёпал по мокрому песку босыми ногами, а потом упал в тёплые солёные объятья волны и почувствовал себя абсолютно счастливым. Он безвылазно провёл в море добрый час — отплыл подальше от берега, почти до самых буйков, потом на спине лениво поплыл обратно. Раскинулся морской звездой и прищурившись смотрел в лазурное, безоблачное небо, пока солнце не стало слепить глаза слишком сильно. Он сплавал с отцом наперегонки, потом с дядей, потом смотрел, как они соревнуются между собой, притворно ссорятся и устраивают баталии в воде, будто и сами они немногим старше Чана. Выдохшись, Чан ушёл на берег и устроился на покрывале рядом с матерью. Ему разрешили выпить холодного пива, а потом он неторопливо доел нектарины, измазав весь подбородок и руки сладким липким соком — пришлось идти и умываться в море. Он улёгся в тени зонта и, включив в наушниках аудиокнигу, которую слушал последние пару недель, накрыл верхнюю часть лица панамой. В какой-то момент он, кажется, задремал, потому что совсем потерялся в том, что происходило по сюжету. Он достал один наушник и немного полежал, просто слушая разговоры родителей рядом. Было хорошо и спокойно — редкое, малознакомое Чану ощущение. Он снова окунулся в море, смыв с себя песок и пот. Вдалеке слева виднелись серые очертания маяка, а чуть ближе — уже знакомый скелет деревянной пристани. Глупо было отрицать, что Чана туда тянет, так же глупо, как притворяться, что он не думал об этом пацане — Чан сегодня смог заснуть только под утро, когда его воображение выдохлось и перед глазами перестали мелькать отвратительно яркие и реалистичные картинки. Чан и не помнил, когда в последний раз что-то настолько его возбуждало, когда он так сильно кого-то хотел. Чонин был красивый, очень красивый, но было в нём ещё что-то другое, дикое почти. Может, Чана так повело просто от того, что это его последнее школьное лето и ему хотелось взять от него всё возможное. Сделать глупость длиной в неделю — всё равно он уедет, и никто ничего не узнает, а потом и он сам забудет обо всём. В конце концов, Чонин сам его поцеловал, сам сказал про «увидимся». Хотелось броситься к пристани чуть ли не бегом, но Чан сдержался и неторопливо пошёл по мягкому ласковому песку. Когда его окликнул отец, Чан только махнул рукой в сторону, мол, я просто прогуляться, и отец кивнул в ответ. Сколько бы Чан ни всматривался, на пристани никого не было видно. Разочарование смешивалось с надеждой, смешивалось со сладким тревожным ожиданием. Он даже дышать стал размереннее, глубже, когда до неё оставалось несколько десятков метров. Что если он не там? Может, всё это просто было странной шуткой. Почему он вообще должен там быть… Чан ещё надеялся, что увидит его, растянувшегося на прогретых солнцем тёмно-серых досках, полуголого и расслабленного, но Чонина не было. Грудь зажгло раздражением, тихой злостью — на себя, на Чонина, на родителей за то, что притащили его сюда. Чан забрался на пристань сам, улёгся на спину, почувствовав лопатками тёплое иссушенное ветром дерево, и прикрыл глаза. Море плескалось совсем рядом, волны мерно накатывали на берег. Может, всё это ему просто снится и ничего на самом деле не было, ни Чонина, ни поцелуя, ни сладких спелых нектаринов. Он почувствовал, как ему на лицо упала тень, услышал совсем рядом короткий рваный вдох. Губы коснулись лба, прошлись по переносице, скользнули на щеку. — Не знал, будешь ли ты здесь, — сказал Чан, но так и не решился открыть глаза. Смехом защекотало губы. — Я всегда здесь, — отозвался Чонин. — Твоё место, да? — Моё, — согласился Чонин тихо. Чан открыл глаза — перевёрнутое лицо Чонина нависало прямо над ним слишком близко, и Чан не мог сфокусировать на нём взгляд. — Ты мне снился сегодня, — признался Чан. Чонин опасно прищурился, потом медленно кивнул. — Хорошо. — Ты часто так… — начал Чан, но не смог подобрать слов. Чонин, кажется, и сам всё понял. — Часто что? Целую незнакомых парней? — Вроде того, — неуверенно пробормотал Чан. — Случается, — насмешливо улыбнулся Чонин и, наклонившись ниже, поцеловал Чана. Целоваться так было страшно неудобно, поэтому Чан почти сразу отстранился и, приподнявшись на локте, потянулся к Чонину. Тот снова был в одних плавках, кожа загорелая и блестящая, мокрые тёмные волосы падали ему на лицо. Его губы на вкус были солёные как морская вода, и всё это было совсем непохоже на вчерашний вечер — не считая того, что Чан опять мгновенно завёлся. Боже, что он вообще делает — посреди дня целуется с каким-то пацаном. Их же кто угодно может увидеть… Чонин тихо застонал ему в губы, и Чану стало всё равно. Они долго целовались — Чонин опрокинул его на лопатки и навалился сверху, прижавшись всем телом. Он был горячий-горячий, худой, но сильный. Они неприятно липли друг к другу там, где соприкасалась влажная голая кожа. Чонин вылизал его шею, а Чан бессовестно мял в ладонях его задницу в тёмно-синих тугих плавках. Они тёрлись друг о друга членами, но сам Чан ни на что большее не решался, а Чонин не предлагал. В какой-то момент Чан подумал, что так и кончит — нетронутый и неудовлетворённый. Всего было слишком много и слишком мало одновременно, будто Чан стоял на краю скалы, под ним плескалось и блестело море, а он всё никак не решался нырнуть. В какой-то момент Чонин отстранился, вытер красный, блестящий от слюны рот и, поднявшись на ноги, сладко потянулся. Чан разглядывал его живот и сильные ноги, очертания члена, плотно облепленного мокрыми плавками. Всего неделю, пообещал себе Чан, всего неделю ему будет безумно хотеться парней, а потом он снова станет нормальным. — Пошли поплаваем, — предложил Чонин и, сев на край пристани, опустил ноги в воду. У него было несколько родинок на лопатках — Чан тут же пожалел, что их заметил, потому что сразу захотелось потрогать их и поцеловать. Он пересел к Чонину, прижавшись к его бедру своим, и долгое мгновение они просто переглядывались между собой. Может, Чану казалось, но в глазах Чонина он видел насмешку, и флирт, и очень-очень много обещаний. Чонин коротко поцеловал его в плечо и, улыбнувшись, соскользнул в воду. Чан прыгнул за ним — вода была ему по грудь. Чонин нырнул навстречу волне и исчез — в следующее мгновение он вынырнул метрах в пяти от Чана. — Давай, — позвал Чонин и поманил Чана к себе. Тот послушно подплыл ближе, и Чонин, обняв его за плечи, притянул к себе, чтобы поцеловать. Губы жгло от поцелуев и морской соли, голова кружилась от того, как Чан был возбуждён. Под водой он погладил Чонина по пояснице, а потом запустил руку ему в плавки, скользнув пальцем между ягодиц и тронув подушечкой вход. Чонин как-то рвано выдохнул и засмеялся, сжал член Чана через трусы, потом спустил с него плавки, чтобы высвободить его. Странно было, когда тебе дрочит кто-то другой, но круто, да, очень круто — Чан кончил совсем быстро и стыдливо пялился на белёсое пятно, расплывшееся по воде между ними. — А какая-нибудь девчонка забеременеет потом, — сказал Чонин и откровенно заржал в ответ на возмущённое лицо Чана. — У меня бы всё упало, если бы ты сказал это немного раньше, — пробурчал Чан, но послушно ответил на поцелуй, когда Чонин потянулся ближе. — Давай я тебе… — начал Чан, но Чонин только отмахнулся. Поглядел как-то совсем хитро и нырнул под воду — только успели мелькнуть над водой острые лопатки. Он пропал на долгую минуту — Чан успел разволноваться, сам опустил голову под воду, но не смог ничего увидеть. Он стоял, как дурак, по шею в воде и оглядывался по сторонам, в надежде увидеть темноволосую макушку на поверхности моря. Хотелось позвать Чонина, но слова застряли в горле, словно рыбья кость, и Чан запаниковал, впервые в жизни он так сильно испугался… Движение совсем рядом — что-то скользнуло у его ног, и Чан инстинктивно дёрнулся. Руки сомкнулись на его талии всего на мгновение, потом исчезли. Чониново улыбающееся лицо появилось из воды в паре метров от Чана и снова исчезло, а потом Чан увидел его и тяжело потрясённо выдохнул. Ему был знаком этот серо-зелёный перелив и блеск чешуи. Хвост мелькнул над водой всего на мгновение, но Чан всё вспомнил и всё понял. Тёмный силуэт мелькнул у самой поверхности воды — Чан бы принял его за огромную рыбу, если бы не знал, если бы не знал… Чонин вынырнул прямо перед ним, обхватил Чана за шею, прижавшись к его груди. Чан несмело протянул руку, чтобы обнять его — пальцы прошлись по нежной коже между лопатками, вдоль позвоночника до поясницы и ниже, пока не коснулись гладкой, чуть скользкой чешуи. — Блин, у тебя хвост, — совсем неумно выдал Чан, и Чонин снова засмеялся. Чан правда не знал, что сказать, только водил по хвосту пальцами, очерчивая границы крупных чешуек. — Я в курсе, — Чонин выскользнул из его рук и снова исчез в воде, но Чан чувствовал, что он совсем рядом по тому, как проходился порой по ногам и бёдрам резкий поток воды. Чан вытянул руку под водой, приглашающе разжал пальцы, и почти сразу почувствовал чужое прикосновение. Чонин взял его за руку и потянул вниз, под воду, и Чан послушно нырнул. Вода была чистая, и Чан хорошо различал бледное, зеленоватое лицо Чонина и огромный хвост, мерно покачивавшийся и красиво переливавшийся в воде. Чонин проплыл совсем рядом, его хвост изогнулся волной, выбросил его вперёд одним долгим сильным движением. Чонин подхватил Чана под локоть и потащил за собой — на его лице, обрамлённом полукругом тёмных волос ярко чернели глаза, и Чан на секунду поверил, что Чонин утащит его на дно и утопит. Нет, ничего такого. Чонин просто проплыл с ним немного, а потом потянул их на поверхность. Чан жадно схватил ртом воздух, жмурясь от яркого солнечного света. Чонин поцеловал его, коротко и сладко, и Чан засмотрелся на его красивое насмешливое лицо. — От тебя рыбой воняет, — сказал Чан, сморщившись, и Чонин незло ущипнул его за бок. — И поэтому ты больше не захочешь со мной целоваться? — Чонин вскинул бровь и попытался отстраниться, но Чан потянул его обратно. — Не смейся надо мной, — попросил Чан, и Чонин рассмеялся. У него был такой широкий улыбчивый рот, что у Чана сбоило сердце каждый раз, стоило взглянуть на него. — И хочу, ужасно хочу. Не только целоваться, подумал Чан, но не сказал этого вслух. Он был уверен, что Чонин всё сам поймёт. — Я зайду за тобой завтра днём, — пообещал Чонин. У Чана страшно пересохло в горле от его пристального взгляда, и он послушно кивнул. — Тебе пора, — сказал Чонин и подтолкнул его в сторону берега. Чан не знал, как Чонин это понял — он вообще потерял всякий счёт времени. Чан послушно поплыл вперёд и, выбравшись на сушу, бросил долгий взгляд на море. Чонина не было — может быть, он поплыл дальше, туда, где небо сливалось с горизонтом. Казалось, что на той стороне ничего нет, что это граница, очерчивающая конец мира. Наверное, Чонин может плыть, не уставая, и дышать под водой, нырять так глубоко, как это вообще возможно. Наверное, у него есть какие-то другие суперспособности — кроме умения мгновенно влюблять в себя подростков с бушующими гормонами. Чан ещё немного посмотрел на спокойное ленивое море и побрёл обратно к родителям. Мама сказала, что уже собиралась его искать — они начали собирать вещи. День плавно катился к вечеру, и Чан, окунувшись в солёную тёплую воду напоследок, вытерся полотенцем и натянул свою футболку и шорты. Влажные плавки ещё липли к телу, но Чан не думал об этом, как о чём-то неприятном — ему вспоминался Чонин, и его прикосновения, то, как он целовал Чана, а потом подрочил ему. Чан подумал, что страшно хочет ему отсосать, и почувствовал, как сильно покраснел. Может быть, завтра, он ещё подумает над этим. Дорога домой показалась совсем короткой — Чан слушал по радио Эда Ширана и Тейлор Свифт, и ему было хорошо от того, каким выдалось это лето, и тоскливо от мысли, что оно скоро закончится. Вечером они пожарили мясо в саду, и Чану отдали ещё одну банку пива — он ушёл на балкон и рассматривал соседние дома, крошечные, скрытые в деревьях дворы, силуэты в горящих тёплым жёлтым светом окнах. Всего неделя — сердце сдавило от тяжёлого предчувствия, и Чан одним жадным глотком допил остатки пива в банке.