Я просто хочу сделать всех счастливыми...

Рейх обернулся. Позади него прямо на верхушке лестницы стояла Шайн и вертела на кончике указательного пальца ключи. На ней не было противогаза, что удивило Рейха лишь на долю секунды — он сразу догадался, что Шайн просто приняла противоядие. На что немец обратил особое внимание, так это на меч, что блеснул на поясе девушки. — Шайн… — прошептал он, а затем повторил в разы громче: — Шайн! Господи, Шайн, наконец-то я нашёл тебя! И Рейх кинулся к возлюбленной, спотыкаясь на пути. Только, подойдя поближе он увидел выражение её лица. И оно заставило его содрогнуться, как и голос, услышанный им из динамиков. — На твоём месте, дорогуша, я бы оставалась там, где ты сейчас, — сказала Шайн всё тем же медово-сладостным голосом, который явно давал понять, что что-то не так. Рейх остановился. Шайн стала медленно спускаться. Когда Шайн наконец-то оказалась внизу, Рейх кинулся к ней, но вытянутый вперёд указательный палец заставил его остаться на месте. — Шайн, — сказал Рейх, не в силах сдерживать дрожь и слёзы в голосе, — Моя дорогая, драгоценная, несравненная Шайн… — Ты у нас тоже достоин называться несравненным, — ответила Шайн совершенно беззаботно, — раз уж смог-таки добраться сюда. — Это было нелегко, но я смог. Смог ради тебя. Чтобы поговорить с тобой. Господи, Шайн, что ты устроила? Зачем? Неужели, лишь ради того, чтобы отомстить мне? — Никак нет, господин рыбка! , — отчеканила Шайн, отдав честь, — Чтоб ты знал, я в моём сознании повысила тебя с таракана до рыбки, когда поняла, что у тебя память соответствующая обязанностям данного звания — то есть, сейчас. Когда убедилась, что ты напрочь забыл все сказанные мною в обращении слова. Где я со всей чёткостью палача, рубящего не с плеча, а всегда лишь с обоих плеч, обозначила, что заражение всех стран газом было местью конкретно им, а не тебе. К твоей мести ты пришёл сам. И, надо признаться, привести тебя к ней оказалось делом не таким сложным, за что я снимаю перед тобой шляпу. Фигурально. — Привести? , — Рейх сперва не понял. — А как же! , — захохотала Шайн, — А ты думал, что тот факт, что ты единственный добрался сюда, является результатом твоей собственной отваги, сноровки и чем ты там ещё обладаешь в твоём воображении? Нетушки-нетушки-нет! , — И Шайн засмеялась звонко и искренне радостно, как ребёнок, сумевший разыграть своих товарищей, — Я ведь приказала зомби держать оборону, так что мне могло помешать приказать им бить тебя вполсилы и отступить, когда нужно? Рейх почувствовал себя неловко. Выходит, его прошлым победам над зомби и впрямь сопутствовали не только его личные качества. Но постойте — Шайн приказала зомби? Это немыслимо. Или… Как бы отвечая на немой вопрос Рейха, который, между тем, несложно было предугадать, Шайн подняла висящий у неё на шее предмет, который Рейх сперва и не заметил. Им оказался свисток, на манер того, которым зазывают собак. — Судя по твоему взгляду, ты не вполне понимаешь, что это, так ведь? Так и быть — я объясню. Помнишь, когда ты рассказывал про тех зомби, которыми стали твои испытуемые, ты упомянул, что они реагировали на тончайшие вибрации воздуха, при чём… — Да, да, чем выше звук, тем лучше они его слышали, — кивнул Рейх, в стотысячный раз за сегодня прокляв день, когда он рассказал Шайн про наигениальнейший из своих планов. — Ну, я и поняла, что все они будут слышать собачий свисток, который так удачно оказался под рукой. — А откуда… — И, ты этого точно не знаешь, но есть у меня одно достаточно полезное в определённых случаях умение передавать сигналы сверхбыстрой азбукой связи посредством звуков. В моём мире я делала так с помощью нашего секретного языка, изобретённого моей матерью в помощь шпионам, чтобы те могли, маскируясь под пастухов, общаться на расстоянии посредством флейт. — Чего, блядь? , — Рейх просто не мог сдержать себя. Что она несёт? Ясно, что она сошла с ума, но чтоб настолько… — А я таким образом говорю с зомби посредством обычной морзянки — и те всё понимают и, то главное — слушаются меня. Видно, понимают, кто их мамочка. Эх, Троечка, если бы ты победил, они стали бы прямо-таки идеальными подданными для тебя. — А… ааа… — как бы Рейх ни был удивлён, это проясняло многое хотя бы отчасти, — Постой, а как же ООН? Он тоже был… — Да, его задача была провести вас в лабиринт, где я вас всех накрыла как таракашек. Он был, как ты, я надеюсь, понимаешь, отравлен с самого начала — просто вёл себя, как я велела и говорил то, что я говорила его голосом. — Как это? , — Рейх почувствовал, как внутри закипает нечто, крайне походившее на охуение. — А вот так это! , — воскликнула Шайн, вновь засмеявшись, потому что может что-то, чего не может никто, кроме неё, — С помощью музыки я смогла наладить связь с мозгом зомби и говорить от их имени. Да, это звучит ужасно нелепо, особенно для читателей, но авторы не собираются придумывать научные оправдания всему происходящему в этом фанфике. — Чего? , — не понял Рейх, — Какие авторы, какой… фафик? — Не важно. Поедь крышей, как я и поймёшь. Короче, и родные Великобритании заманили его в ловушку именно таким вот хитрым раком. А теперь, душа моя, позволь кое-что тебе показать, — и Шайн открыла ещё одну потаённую дверь, на которую Рейх даже намёка не заметил. За ней располагалась довольно обширная комната с довольно многими экранами, на каждом из которых что-то происходило. Приглядевшись, Рейх заметил на каждом дерущихся друг с другом зомби, в разных местах — на улице, в кафе, на стоянке. Так вот, откуда Шайн наблюдала за всеми! — Да, эту комнатушку построили совсем недавно — отсюда можно связаться со всеми камерами в городе, если знать пароль, ну и, конечно, если иметь в руках ООН. И связь со всеми динамиками также присутствует. И всё, чего я хочу от тебя, Рейх, дорогуша — чтобы ты сел вот в это креслице и просто смотрел в эти мониторы некоторое время, скажем, пока все страны, что производят резкие и хаотичные телодвижения не поубивают друг друга, а точнее — враг врага. Всё, как ты хотел, мой любимый ариец, всё, как ты хотел! Фактически я позволяю тебе посмотреть фильм по альтернативной истории, где ты побеждаешь. Извини, попкорном запастись не успела — лень было подниматься. Кстати, советую тебе обратить внимание на вот эту, вот эту… и, пожалуй, на эту камеру. Рейх сделал что просили. На указанных Шайн камерах находились Австрия, Израиль и Кипр с Грецией — все дрались с другими странами и друг с другом. К чести Рейха следует отметить, что сердце у него мимолётом сжалось при одном взгляде на недавних товарищей. Он обернулся — Шайн стояла сзади и широко улыбалась, скаля белоснежные и, будто заточенные клыки. — Это ведь и есть моё наказание, верно? , — спросил Рейх, — Созерцать, как ты уничтожаешь этот мир? — Нет, милый мой — лишь то, как этот мир уничтожает себя сам. Ты только представь, что начнётся в нижнем мире, когда все страны разом лягут костями! Война, геноцид, тра-та-та-та-та! , — Шайн сделала вид, что стреляет из автомата, — И, судя по твоему лицу, тебе это не особо по душе, верно? Выходит, мне таки удалось и тебя обработать! ХА-ХА-ХА! , — Шайн засмеялась так громко, как ещё ни разу до этого. — Ой-ой-ой-ой! , — кричала она, хватаясь за живот, — Не выдержу — лопну! Неужели я смогла укротить одно из самых страшных чудищ в истории? И это при том, что я сама стала самым страшным чудищем в вашей истории! Ох, насколько же это кайфово! Рейх молчал. Он понимал, что Шайн явно ждёт того, что он сейчас начнёт уговаривать её остановиться — и что Шайн заранее готова пропускать всё, сказанное им мимо ушей. Она права — он и вправду поддался её влиянию и не хочет, чтобы этот мир погибал. Но что же делать? Ведь никто, кроме Шайн не спасёт его. Разве что, он на время обезвредить Шайн… Но она точно предугадала и это… Пока Рейх думал, Шайн стояла позади и молчала. И вдруг издала громкий и пронзительный возглас, который заставил Рейха обернуться. То, что он увидел, немалым образом воодушевило его. Он увидел Японию, набросившуюся на Шайн сзади и теперь наносящую множество ударов, от которых Шайн, тем не менее, весьма ловко и умело уклонялась. — Сучка! , — кричала Япония, — Натравить на меня Америку! Он ненавидит пиццу с ананасами — я это знаю — я изучара все его счета в ресторанах! Хватит ускорьзать — бейся со мной как подобает! Меня мой отец обучар таким боевым искусствам, какие тебе и не снирись! , — С этими словами неко нанесла удар ногой, но Шайн поймала её носок в воздухе лёгким движением одной руки. Затем изящно развернулась — и Япония отлетела в противоположный конец комнаты, больно ударившись о стену. Ещё один лёгкий, как казалось удар носком в грудь — и неко больше не шевелилась — лишь мимолётные подъёмыгруди свидетельствовали о признаках жизни. — Её папаша бы против моей мамаши, — съязвила Шайн, — Хотела бы я глянуть, десять секунд он бы продержался или же пять. Рейх понял, что надежды больше нет. Кроме последнего шанса. — Шайн, — прошептал он, — Шайн, я понимаю, что просить тебя о прощении мне нет смысла — то, что я сделал — ужасно и не заслуживаю того, чтоб ты сжалилась надо мною. Также просить тебя пощадить стран бессмысленно — ты права — их способ жизни не подходит для того, кто хочет оставаться по-настоящему сильным. Но, всё-таки, позволь мне перед тем, как я узрею то, чего так боюсь в последний раз оживить воспоминания о той Шайн, которую которую я полюбил, которая любила и меня. Шайн… позволишь ты мне поцеловать тебя в последний раз? Рейх уже приготовился к невероятному по силе удару, но Шайн лишь вновь рассмеялась. — Проявить ли мне милость, присущую лишь истинным монархам? , — пробормотала она задумчиво, — Ладно уж, можешь чмокнуть меня на прощание. Пока не съехал с катушек, как я, наблюдая всеобщий хаос. Рейх встал и обнял Шайн, после чего прикоснулся своими губами к её губам. «Прямо как в первый раз», подумалось ему. Шайн не протестовала, но и не подалась вперёд. Рейх же увереннее поцеловал Шайн в шею, затем постепенно опустился ещё ниже — к декольте. — Прекрати, Рейх! , — говорила Шайн без особого, правда, энтузиазма, — Не бывать этому больше! Я сказала хватит! Рейх, тем временем, целовал уже в самой пазухе, аккуратно отодвигая воротник. И вдруг он схватил зубами свисток и что есть сил дёрнул, порвав цепочку. Упав на пол, Рейх подул в свисток, при этом напряжённо подумав: «Все зомби, что есть — сюда! Скорее!». Мёртвая хватка Шайн подняла его в воздух и Рейх одним движением раскусил свисток. — Ах ты дрянь! , — завопила Шайн, отбрасывая Рейха в стену. От удара спиной всё перед глазами потемнело. Ещё один удар был подобен товарному составу, въехавшему в челюсть. Рейх выплюнул три зуба и приготовился получить ещё и ещё. — Думаешь, это самое страшное? , — прорычала Шайн, — О нет, дружище, ты ещё не знаешь, что такое страх! Я умею пытать так мучительно, как никто в целом мире, да при этом так, что жертва ещё очень долго находится в сознании! Однако ничего сделать Шайн не успела, так как была вынуждена обернуться — весьма вовремя, чтобы вновь отбросить напавшую на неё Японию. Рейх, однако, успел вырваться и побежать к двери. Пока Япония, в этот раз не потерявшая сознания, ловко увернувшись, всё же смогла зарядить Шайн ногами в лицо, нацист (которого теперь нет смысла так называть из-за резко негативного значения этого слова) одним движением руки открыл люк. Снаружи сразу же послышался рёв и топот — звучал он довольно угрожающе. Рейх только теперь осознал относительную глупость своей идеи. С другой стороны, иного выхода не было. Теперь главное не погибнуть до того, как сможет выпустить газ-антидрот. Опечатку я оставлю, так как смешно звучит. Повернувшись, Рейх увидел Японию, валявшуюся в ногах Шайн со сломанной рукой и стонавшую от боли. Шайн ещё раз ударила противницу ногой, после чего нагнулась и сняла с неё противогаз. Неко упала на пол и стала задыхаться. Шайн улыбнулась: — Ты своим свистком зомби призвать хотел? Что ж — вот и встреться лицом к лицу с одним из них, — с этими словами Шайн пинком бросила Японию на Рейха, сбив того с ног. Подняться немцу не дал сильнейшей силы укус в плечо и впивающиеся в тело ногти. Сбросить Японию не представлялось возможным — её хватка была мертвее некуда. Тем временем вопли и топот ног раздавались всё ближе. А Шайн просто стояла под открытым люком, не предпринимая никаких попыток закрыть его. — Пусть приходят, — прошептала она — Пускай. Я наконец-то получу битву, которой заслуживаю — увидишь, ни один не уйдёт живым после схватки со мной. Рейх хотел было возразить, но очередные попытки Японии добить его помешали этому. И вдруг. Снаружи сперва показались руки. Затем головы. И вот вниз по лестнице, наваливаясь один на другого, вопя, рыча и отчаянно барахтаясь, понеслась целая гора зомби. Нет, сказать «гора» будет мало — лавина — это слово описывает увиденное Рейхом хотя бы в половину так красочно, как это было на самом деле. Зомби было неисчислимое количество — за короткий промежуток времени — меньше доли секунды их стало так много, что они не помещались в комнате. Шайн, не дожидаясь нападения, которого и дожидаться не пришлось, тут же вступила в яростную схватку с полчищами врагов. — Подходите хоть по одному, хоть все разом! , — кричала она, казалось, потеряв рассудок, — Я вас всех до единого казню! И то, с каким успехом Шайн справлялась с зомби могло заставить кого угодно поверить в правдивость её слов. Зомби нападали на неё горой, но тут же рассыпались под могучими и ловкими ударами меча Четвёртого Рейха. Шайн дралась прямо, как человек-армия, сразу с десятью, двадцатью — рубила, резала, колола, отрубала конечности, выпускала кишки и мозг. Следует заметить, что отсутствие контроля пробудило в зомби слабый, но, всё же явный инстинкт самосохранения, поэтому некоторые зомби с визгом умчались прочь от такого грозного соперника. Остальные же были превращены в кровавое месиво. А вот Рейху везло меньше. Хотя, в каком-то плане и больше. Ведь зомби без команды не нападают ни на кого конкретного, а дерутся также и между собой. Вот и сейчас они напали на Японию, оттащив её от Рейха. Немцу же удалось избежать повторного нападения, сиганув в лабиринты газовых резервуаров. Разумеется, немалое количество зомби погналось за ним. Рейх забежал так далеко, как только мог, а затем сел на пол, чтобы отдышаться и подумать, что делать дальше. Необходимо было попасть в комнату с противоядием, но как? И ключ-то ведь до сих пор у Шайн… Да, ситуация была явно не из лёгких. Между тем, думать надо было быстро — зомби были уже рядом. В отчаянии Рейх хлопнул себя по брюкам и резко отдернул правую руку, наткнувшись на что-то ладонью. И вдруг он догадался, чем это могло оказаться. Догадка подтвердилась, когда Рейх засунул руку в карман и вытащил оттуда… зажигалку. Тут голову немца словно молнией озарила блестящая, как ему показалось, мысль. Схватив зажигалку, Рейх кинулся к ближайшему резервуару и повернул вентиль. Струя горячего газа резко ударила в него, чуть не сбив с ног. Когда зомби уже были готовы напасть, Рейх зажёг огонь и поднёс зажигалку к газовой струе, успев вовремя отскочить в сторону. Помещение тут же охватило огненное облако, задев зомби и заставив их упасть на пол и в ужасе ползти назад. А Рейх уже открывал один вентель за другим «Так вот!», думалось ему, «Сжечь всё это к чертям!» Когда комната наполнилась газом достаточно, Рейх выбежал, удостоверившись, что внутри никого не было (а все зомби и так убежали, испугавшись огня), после чего зажёг огонь, бросил зажигалку в газ и захлопнул дверь. Насколько ни была прочной и герметичной дверь, даже она не смогла выдержать такого взрыва и разлетелась на куски. Ударная волна была настолько сильной, что заставила всех зомби разлететься, а с ними и Рейха. Тот ударился головой о стену и долго не мог прийти в себя — перед глазами всё плыло, в ушах стоял звон. Да, Рейх уже успел отвыкнуть от контузий. Встав, насколько это было возможным, Рейх огляделся в поисках Шайн. Её нигде не было видно. Повсюду лишь валялись груды зомби без чувств. Но те, кого задело поменьше остальных, уже вставали на ноги. Рейх не стал задерживаться и сразу кинулся было к комнате с противоядием, но вспомнил, что ключ по-прежнему у Шайн. Бляяяяяяяяяяяяяяяя!!! Схватив металлический лом, валявшийся среди прочих обломков, Рейх двинулся прямо навстречу зомби. Те, как водится, бросились в атаку, но немец, орудуя своим вооружением, сыграл роль роль грозного противника. Правда, сражаться против десятерых было уже не столь легко, как раньше. Пятерых он смог обезвредить, но вот другие пятеро осилили старого вояку и уже готовы были загрызть. Но вдруг Рейх заметил среди груды тел руку с браслетом на ней — тем, который он не так давно подарил Шайн. А заодно и вспомнил про пистолет на боку, который даже не оторвался, поэтому, высвободил рывком руку, вытащил его и выстрелил Южной Корее в шею, а затем Мексике в ногу. Вырвавшись от трёх оставшихся, Рейх выстрелил вновь, но теперь промахнулся, потому был снова сбит с ног и искусан. Пистолет же отлетел в сторону. Практически потеряв рассудок в пылу непрекращающейся борьбы, Рейх дёрнулся, дав Канаде вырвать кусок мяса из его плеча, упал на пистолет, в долю секунды вытащил обойму и, схватив дротик, вонзил его Ирландии в шею, а потом другой — Тимору. Канада же разжился ударом ноги в лицо. Расправившись с последним врагом, Рейх только теперь почувствовал, насколько он изранен и измучен. Всё тело горело адским огнём, вынуждая Рейха желать лишь одного — упасть и больше не вставать. Но лишь невероятное усилие воли заставило Рейх подойти к Шайн и вытащить её из груды тел. Рейх обыскал карманы девушки, но ключа нигде не было. Рейх похолодел. Ключ наверняка выпал в пылу борьбы или во время взрыва. Раз так, то его в этом хаосе можно искать сколько угодно. И неизвестно, как долго ещё будут лежать без чувств остальные… Вздохнув, Рейх стал ошалело бегать глазами по комнате, но всё расплывалось и даже двоилось. Голова кружилась, как как на карусели. В конце концов, немец не выдержал и дал боли и усталости сломить себя, упав на пол. Падение, впрочем, было не самым мягким, так как Рейх приземлился затылком на что-то твёрдое. Потирая ушиб, немец привстал, поглядел вниз и не поверил своим глазам — он упал прямо на ключ. Вне себя от радости, Рейх схватил ключ и собрался идти к к комнате с противоядием, но вдруг вновь похолодел, услышав за спиной: — Не так быстро! Обернувшись, Рейх увидел встающую на ноги Шайн. Та двигалась медленно и шаталась — видно, взрыв и её затронул неслабо. — Отдай! Сейчас же! , — сказала Шайн голосом, не допускавшим возражений. Однако прежде чем Рейх успел вообще что-то возразить, на Шайн сзади напал очнувшийся ООН. Рейх было кинулся помочь, но затем догадался, что это его шанс и что Шайн, пожалуй, сама справится с зомби, поэтому со всех ног побежал к противоядию. Шайн действительно справилась. Сломав ООН руку, она повалила его на землю, а затем, схватив меч, проткнула его насквозь. Вспомнив, куда убежал Рейх, Шайн помчалась за ним. Было поздно — попав в хранилище противоядия, Рейх запер дверь изнутри, и Шайн оставалось лишь бесплотно биться в железобетонную дверь, крича от ярости и отчаяния. Стараясь не слушать истошных воплей возлюбленной, немец терпеливо проделывал свою работу, один за другим откупоривая баллоны и выпуская газ по трубам на поверхность. Когда же всё было закончено, оставалось только ждать. Рейх сел на пол под дверью и спросил: — Шайн… Ты всё ещё там? Ответа не последовало. — Шайн… Я хотел сказать… я всё сделал. Вновь молчание. — Теперь все будут здоровы… Должны быть. Понимаешь? Никакого ответа. — Слушай, Шайн, я думаю… Думаю, тебе не стоит так страдать из-за того, что твой план провалился. Ведь мне ты всё-таки сумела отомстить. Да ещё как! Для меня видеть, как ты превратилась в чудовище было невероятно мучительно. И оттого мне хуже, что ты и сейчас думаешь, что права. Рейх вздохнул. Шайн по-прежнему молчала. Сказать хоть слово теперь после поражения для неё было бы унижением. Рейх это прекрасно понимал, но, всё же, горел желанием поговорить с подругой с глазу на глаз. Поэтому легонько приоткрыл дверь, выглядывая наружу. Шайн нигде не было видно. Рейх открыл дверь широко и ещё раз огляделся. Нигде ни признака наличия Шайн. — Шайн? , — робко позвал Рейх, — Шайн… Где ты? Внезапно резкий толчок сбил его с ног. Шайн налетела на него, словно фурия и, прежде, чем он успел сказать хоть слово, вонзила в его горло острый кусок металла. Рейх захрипел, захлёбываясь собственной кровью, пока Шайн наносила новые и новые удары в слепой и неудержимой ярости. Кровь заливала её лицо, волосы, одежду, движения были беспорядочными, глаза горели огнём наивысшего безумия. Никто не пожелал бы в этот момент взглянуть в них, иначе был бы тотчас же испепелён. В какой-то момент Шайн перестала колоть, издав истошный и дикий крик смеси победы и отчаяния, после чего вгрызлась в тело Рейха, вырвав из него кусок плоти и высасывая кровь. Она пила и пила, пока внезапно не вскочила, начав бегать среди бесчувственных тел, рубя и протыкая их мечом — что живых, что мёртвых. Так Шайн и расплёскивала вокруг себя кровавую кашу, пока силы не оставили её и она не потеряла сознание. …Очнувшись, Шайн долго не могла прийти в себя. Она не знала, как долго проспала, не помнила где и почему находится. Смутные обрывки воспоминаний говорили её о том, что что-то не так, как должно быть, а вид горы тел вокруг подтвердил это. Внезапно взгляд её упал на труп Рейха, лежащий рядом. И тут Шайн вспомнила всё до последней детали — о том, как безжалостно рубила это тело, а затем рвала его собственными зубами. Страшное осознание содеянного пронзило её, словно копьё. Вслед за убийством Рейха в памяти всплыли все подробности минувших мгновений… или дней… И теперь она не думала об этом так, как прежде. Теперь она ощущала лишь ужас. Ужас и боль. — Нет… — шептала она, её голос перерастал в крик, — Нет! НЕТ! ЭТО НЕ Я! Упав на землю, Шайн вопила и билась головой о пол, визжала и крутилась в невероятных по силе мучений конвульсиях. Она не могла, чисто физически не могла выдержать весь внезапный ужас раскаяния. Не ведая, а, точнее, прекрасно ведая, что творит, она схватила обломок, которым зарезала Рейха и со всей силы резанула себя по обоим запястьям. Кровь фонтаном брызнула из артерии, Шайн высоко подняла руки над головой, заливая своё лицо теперь уже собственной кровью, смешанной со слезами — и сопровождал всё это безудержный хохот, да — именно хохот осознания того, что все мучения сейчас закончатся. И для неё, и для всех… Вскоре, сил у Шайн не хватило даже на то, чтоб смеяться — ей становилось всё холоднее, думать стало невероятно сложно. Немка легла на липкий от крови пол, свернувшись калачиком и в последний раз улыбнулась перед тем, как встретить свой конец. Последним, что она слышала, был скрип открывающейся двери…

***

Сознание приходило, как и раньше — не сразу. Сперва лишь запах. А точнее — ощущение возможности вдыхать. Попытка открыть глаза не принесла ничего — веки были плотно сдавлены. Слышно также не было ничего. Память, в отличие от чувств, вернулась быстро — нг теперь почему-то никаких мук не было. Шайн попыталась пошевелиться — ничего. Полная потеря чувств. И Шайн поняла, что это и является причиной её странного спокойствия — она понимала, что ничего не сможет больше совершить. Ничего. Совсем. Что может быть лучше, чем когда от тебя ничего не зависит? Думать поэтому тоже не хотелось. Да и не моглось. Шайн теперь словно отдыхала от урагана мыслей, обуявшего её раннее. Правда, вскоре она почувствовала подступающий голод, гадая, как же сможет унять его в таком состоянии, но и тут ей не пришлось ничегоделать — внезапно Шайн испытала укол в руку иголодстал понемногу пропадать, пока не исчез совсем. Долго ли длилось обездвиженное пребывание Шайн, она не знала — счёт времени, как вы поняли, был для неё недоступен. В какой-то момент она услышала знакомый голос: — Шайн… Ты срышишь меня, Шайн? Это была Япония. Ответить не получалось — язык, как и всё остальное казался обмякшим и высушенным, еле поворачиваясь в горле. Япония повторила: «Шайн… Ты меня срышишь? Ответь мне». Наконец, собрав в кулак все силы, какие ещё были, Шайн с огромным трудом смогла произнести: — Я… пони… я. — Шайн! , — воскликнула Япония уже живее и громче, — Ты, всё-таки меня срышишь! — Да… — слова давались всё так же трудно, но Шайн продолжала: — Ты пришла… — Да, Шайн, я пришра. Я хочу поговорить… Ты знаешь, где ты сейчас? Шайн промолчала. — Ты в зоне 52/2 — это самый охраняемый объект в мире — тюрьма, построенная искрючительно дря того, чтобы содержать там одну-единственную страну — кого-то, насторько же опасного, как Рейх… в данном сручае тебя. — Почему… я не могу… двигаться… и видеть… — Ты абсорютно обездвижена и ришена связи с внешним миром. Тебя даже кормят через вену. — Ты пришла… — способность говорить понемногу возвращалась к Шайн: — Зачем ты пришла? — Чтобы спросить кое-что. Спросить почему ты сдерара это? Шайн молчала. — Шайн, ты убира Рейха и множество других стран… — Ты знаешь, почему. — Нет, не знаю. Я помню тебя совсем другой. Помню тебя моим другом. Тогда все, вкрючая меня считари тебя настоящим ангером. И почему же ты превратирась в чудовище — ответь мне, Шайн! — ПОТОМУ ЧТО Я ЗЛО!!! , — выкрикнула Шайн. — Нет, ты не зро, — спокойно ответила Япония, — Не зро. И никогда им не быра. Ты настоящее добро во проти — вот ты кто. И я не понимаю, что заставиро тебя так резко и порностью перемениться. Вины Рейха перед тобой дря этого никак не достаточно. Объясни мне, Шайн, торько прошу — будь чесна с нами обоими. — Я говорю чистую правду. Я — зло от моего рождения, рождённая для того, чтобы стать злом. Наивысшим в мире. Моём мире. Но не твоём. — Что ты имеешь ввиду? , — Япония звучала озадаченно, — Твоём, моём мире… Наш мир один и тот же… — О, правда? , — Шайн улыбнулась, — А ты никогда не удивлялась, с чего это я так резко появилась в вашем мире? Без прошлого, без памяти, даже без территории? Потому, что я чужая здесь. В моём мире я была наисильнейшей из всех тиранов, наизлейшей из истребителей всего живого, не было равных мне по жестокости! Никто не мог одолеть меня, кто шёл на меня войной открыто, поэтому меня сразили изподтишка, как змеи, те, кому я больше всех доверяла — мои братья. Сговорившись с учёной из моего мира, они создали машину, которая должна была убить меня, разорвав на мириады наименьших кусочков. Но я оказалась здесь, вопреки их ожиданиям, без памяти о своём прошлом, в мире, который был чужд мне, а потому заворожил мой девственно чистый на тот момент ум новыми, чужими мне идеями. Добра. Мира. Справедливости. Благодетели. Я осознала, что добро — это на самом деле хорошо. Мне нравилось… творить его. А потом Рейх разбил мою веру в него, я попыталась покончить с собой, но сильный удар воскресил во мне воспоминания о всей моей прошлой жизни. Напомнил мне, кем я являюсь на самом деле. И так, как в добро я перестала верить, я решила, что то, во что я верила до этого и было истиной. И я поступила в соответствии с ней, стремясь водворить эту истину в жизнь в абсолютном значении. Но ты помешал мне. Ты и другие — вы были готовы биться до последнего ради защиты вашего способа жизни. Вашего права жить и… радоваться, творить добро… любить… Когда я дралась с вами, я была в ярости и не понимала этого, но когда Рейх одолел меня, … Он, бывший все прошлые годы наряду с Совком и другими тиранами прошлого живым воплощением идеи моего мира, когда и он показал, что готов бороться за добро до последнего и победил… Этого я не могла вынести. Это было моим настоящим проигрышем. В тот момент я не думала ни о чём — только бы причинить как можно более сильную боль тому, кто унизил меня, заставил впервые в жизни почувствовать на губах горечь поражения. Я убила его. А когда очнулась… вдруг осознала, что натворила… Уничтожив единственное существо, которое любило меня по-настоящему. И не в первый раз… Я попыталась убить себя, но мне не дали… А находясь здесь и, много думая, я… постепенно поняла, что добро действительно истина. И, несмотря на то, что оно и может причинять боль творящему его, эта боль стоит того, чтоб выдержать её. И возможность вынести эту боль, идти с ней по жизни, творя добро, несмотря ни на что… вот настоящая сила. Сила, ради которой и благодаря которой и существует жизнь. И поэтому мне стало предельно ясно, что я не могу быть частью этого мира. Я его болезнь, потому, как являюсь злом изначально и по моей природе. Япония молчала. Судя по всему, разговор удивил её. Или утомил. Наконец, она сказала лишь два последних слова: «Я вернусь», прежде, чем уйти.

***

Теперь, думаю, будет лучше, перейти к повествованию с точки зрения Японии. Из камеры Шайн неко вышла довольно озадаченной странными словами бывшей подруги. Их можно было бы списать на безумие, тем более, что и верить сейчас Шайн могла во что угодно, но… как-то это было чересчур продуманно для безумия. Но об том не было времени думать — следовало идти на совещание касательно судьбы Шайн. И не только её, но и всего мира. Убийство правителей довольно многих стран, совершённое Шайн, не прошло даром для их народов — повсюду кипела борьба: каждый хотел воспользоваться царившим бесвластием и беззаконием, чтобы урвать свой кусок, большой или малой величины. Массовые беспорядки, грабежи, интриги закипали всё с большей силой. Ещё большими последствиями для целого мира обернулось убийство ООН, который не был страной, но организацией, отвечавшей за гарантию мира и пордка. С его гибелью все установленные им и действовавшие в странах, делящим членство в нём законы потеряли свою силу, международное право потерпело серьёзный удар и не было того, кто не пытался использовать открывшиеся ему через брешь в законодательстве горизонты. Поэтому борьба за всласть велась без гнушения какими-либо средствами — ведь не было теперь того, кто имел решающее слово в их осуждении. Из этих соображений, те из стран, кто остался в живых и занимал некогда членство в ООН, постановили устроить собрание для выяснения многих насущных вопросов. Совещание проходило в вагоне в Компьенском лесу — именно там, где был в 1919 подписан акт о капитуляции Германской Империи — пока здание ООН не восстановили, это место сочли достаточно официальным для такого рода собраний. Присутствовали только страны с наибольшим ВВП на душу и члены бывшего Совета Безопасности ООН — всего десять. Заседал Великобритания — по его словам, это было лишь предварительное слушание, суть которого состояла в том, чтобы выработать различные варианты действий по разным пунктам, чтобы потом вынести их на всеобщее голосование всех членов бывшей ООН. — Итак, — сказал он, когда все расселись, — Думаю, стоит сразу приступить к вопросу судьбы преступника, известного, как Четвертый Рейх, чтобы не задерживать присутствующих здесь до утра. Все знают, что сейчас она не представляет опасности. И, всё же, наказание должно быть вынесено в соответствии с последствиями совершённых деяний. Хотя обвиняемая совершила множество преступлений, чреватых различного рода последствиями, стоит, тем не менее, признать, что, в данном случае самым тяжёлым среди её преступлений, по влиянию на мировую обстановку, конечно же, является убийство ООН. Китай поднял руку: — Это убийство является плецедентом милового масштаба. Если бы погибла стлана, власть над её налодом пелешла бы к заместителю и налод бы не остался без плавителя. Так было с многочисленными стланами и во влемена Втолой миловой войны, и до этого. Но ООН был олганизацием междуналодного сотлужества и его гибель означает, как мы все в кулсе, обнуление всех плинятых им законов. И Совета Безопасности, и междуналодного суда, и Экономического совета… Вот не далее, как вчела Севелная Колея пловела испытание яделного оружия в нескольких километрах от моей границы, так как документ о яделном лазолужении более недействителен. — А в Марокко, — сказала Франция, — после смерти правителя появилось четыре группировки, имеющие целью захват власти и объединение арабского мира с целью священной войны против иных религий — две из них объединились, собрав под ружьё многотысячную армию и идут на столицу. И весь окружающий мир ничего не может сделать — ведь нет закона, который осуждал бы нечто подобное. А любое вмешательство марокканцы рассмотрят как нападение и этим лишь оправдают свой джихад. Тем более, если подобная организация возьмёт власть в Саудовской Аравии и поддержит их — ведь их правительница также мертва! — Да, всё так, — подтвердил Великобритания, — И это лишь малая часть тех невзгод, которые обрушились на наш мир с недавних пор. Но позволю себе напомнить, что вопросами дальнейших действий по урегулированию международной ситуации мы займёмся позже — пока что главный вопрос в том, что делать с преступницей. — Что тут думать? , — воскликнул Египет, — Отрубить голову и всё! — Почему бы, собственно и нет? , — пожала плечами Индия. — Должен напомнить, что смертный приговор какой-либо стране ещё не выносился Генеральным судом ООН, — сказал, встав, США, — Ведь цель международного вмешательства — не уничтожение неугодной миру страны, а лишь её реформирование, как это было с Третьим Рейхом, на смену которому пришёл Германия. Заговорила Индия: — Господа, — сказала она, встав, — всё это так, но случай Четвёртого Рейха — совсем другой случай. Третий Рейх утратил опасность для этого мира в связи с реформой его политического устройства, после чего он официально перестал существовать. Уничтожение его нынешней формы означало в первую очередь стереть память о нём. И именно поэтому этого и не стали делать — чтобы человечество помнило его и не возвращалось к нему, поэтому же его убийство является — наряду с убийством ООН настоящим смертоубийством в прямом смысле этого слова. Ведь на его роль правителя не изберёшь, соответственно он не будет возрождён. Четвертый же Рейх не имеет территории. Само её появление на свет загадка. И реформировать её нельзя, а уничтожение не приведёт к фатальным последствиям для её народа, ибо народа у неё нет. Содержать её в тюрьме вечно было бы также довольно затратно и, поскольку единого валютного фонда также не существует, вся обязанность эта падёт исключительно на плечи США. Так что, я считаю смертную казнь Четвёртого Рейха наиболее правильным и разумным решением по отношению к этому преступнику. Договорив, Индия села. Все молчали. И тут Япония поняла, что пришло время заговорить ей. В какую бы то ни было сторону, но её слова повлияют на ситуацию — в этом сомнений не было. — Я… я навещара Шайн в тюрьме, — сказала она, — И я говорира с ней. Она… Верикобритания подтвердит — он срышар всё, что она говорира, у него быро соединение с микрофоном… В общем, она явно не в себе… И я не образно — она действитерьно борьна. И борьна тяжело. Она совершира свои преступрения в беспамятстве. А закон не карает сумасшедших так, как тех, кто творир зро осознанно. — Япония, — сказала Франция, — При всём уважении, должна заметить, что нет доказательств, что Четвертый Рейх и правда сошла с ума. — Да ведь это очевидно! , — сказал Великобритания, — Франция ты ведь была там со мной, ты слышала её разговоры о других мирах, о том, что она попала сюда из мира, где она была тираном… это же явный бред! Ты ведь записывала разговор — дай другим его послушать! — Мы слушали и то, что у Шайн возникла ассоциация себя с… вселенским злом, не оправдывает масштабов совершённых ею преступлений, — сказала Франция. Япония поняла, что её слова о безумии не так убедительны, как ей хотелось бы, поэтому решила подойти к вопросу с другой стороны: — На самом дере… на самом дере это, возможно, не так и безумно, как кажется на первый взгряд. — Ты о чём? , — спросил Великобритания. — Да деро просто в том… В общем, то, о чём она говорира… об устройстве, разорвавшим её на мелкие части… и перенёсшем в наш мир… Короче, сперва я тоже думара, что это всё сумасшествие, но потом наткнурась на книгу одного ядерного физика (её мне папа в борьницу принёс), ссыравшегося, (при этом слове все захихикали, но сдержали себя, закрыв рты ладонями) на Стивена Хокинга и иных известных физиков и он заставира меня призадуматься об этом. Там нескорько по-другому обыгрыварась теория космических струн, то есть скрадок пространства-времени, из которых состоит Всеренная… Вы ведь не понимаете, да? — Ничего, Япония, продолжай, — сказал Америка, подавшись вперёд с неподдельным интересом. Это придало Японии уверенности и она продолжила громче и быстрее: — Так вот, сограсно теории космических струн Всеренная неоднорода, а состоит из опредерённых скрадок, в трёхмерном пространстве имеющих форму цириндров ири струн. Многие физики сограшарись с этим. Но никто не знар, как эти струны раздерены между собой и по каким критериям они разричаются. Так вот, автор той книги высказывар мнение, что каждая струна состоит из атомов опредерённой структуры. Наши атомы, как и те, из которых состоят другие струны, работают одинаково — неся порожитерьный, отрицатерьный ири нейтрарьный, как в борьшинстве сручаев, заряд. Но из-за иного строения их составряющих — протонов, нейтронов и эректронов они, соответственно, образуют иные соединения и эременты. И вот именно так и разричаются космические струны — они состоят из атомов разных структур. И автор также предпорожир, что разрожение опредерённого тера на атомы ведёт к изменению структуры этих частиц в связи с их отдерением друг от друга и необходимостью стать частью другого соединения. Атомы меняют внутреннюю структуру своих составных, чтобы стать частью магнитного поря других атомов, с иной структурой. Понимаете? Судя по выражению риц, до стран дошро срабо… чё за хуйня — я так увлёкся, что продолжил писать шрифтом Японии. Короче, судя по выражению лиц, до стран это дошло слабо. Но суть, в целом, была понятна. — Как тебе удалось запомнить всё это? , — спросил Америка с неподдельным восхищением, — Это же так сложно… Япония покраснела и продолжила: — Гмм… Да, так вот… Короче, в теории, есри теро разбить на атомы, они не рассеются, а поменяют структуру и, грубо выражаясь… попадут в другой мир… — И ты считаешь, что это произошло с Шайн? , — спросила Франция. — Ну… есри её и впрямь разрожиро на атомы… то, в принципе, да… — Я думаю, в этом есть смысл, — сказал Америка, — Если удасться доказать эту теорию, значит, всё, что говорила о себе Шайн правда и тогда мы можем, скажем так, выслать её в её же мир. — Но, есть ли, вправду, возможность проверить эту теорию и, вообще, разложить что-либо на атомы? — спросил Великобритания. — Если ты помнишь, Британия, — подал голос Индия, — У нас с тобой и с рядом других стран были подобные испытания по манипуляции атомной структурой вещей. В теории, можно было бы в рамках их испытать способ разложения на нескольких предметах, может, чего и добьёмся… — Даже, если и так, как узнать, что сама теолия велна? , — спросил Китай. — Для этого нужно узнать, действительно ли в результате реакции изменилась первичная структура атомов, — сказал Америка, — Правда, как…? — Можно испорьзовать мою посреднюю наработку, — робким голос предложила Япония, — Это система, теоретически позворяющая войти в контакт с эрементарными частицами и чувствовать их процессы, скажем, как… дуновение ветра или тепро сорнца. Есри эту систему, додерать и правирьно настроить… можно теоретически прочувствовать процесс изменения сруктуры атомов и точно сказать, сручирось то, о чём мы думаем сейчас, ири нет. — Неужели у тебя и такое имеется, — во второй раз за сегодня удивился Америка. — Ну… он ещё не додеран… — ответила Япония, краснея, — И… в общем, идея тоже не совсем моя. — И тем не менее… — ответил Америка с ободряющей улыбкой. — Итак, выносится на голосование, — объявил Великобритания, — Проэкт: закончить наработки, связанные с субатомной структурой материи и испытать их на разложении предметов на атомы. В случае успеха эксперимента проделать то же самое с преступником, именуемым Четвертый Рейх. Кто за? Руки подняли все. Япония понимала, что для большинства это всего лишь способ отложить проблему Шайн на неопределённое время и заняться более насущными проблемами. Но для неё это шанс узнать кое-что довольно важное… Возможно важнее, чем все человеческие знания об этом мире на сегодняшний день…

***

Несмотря на сильнейшую напряжённость международных отношений, резкое падение безопасности сообщения между странами, испытания велись полным ходом, страны не жалели денег на них. Благодаря сильнейшей помощи Америки и Канады аппарат Японии достиг стадии готового прототипа уже через два месяца. Аппарат представлял собой довольно сложное сооружение, центром которого являлся экран и кресло со специальным шлемом, который и должен был бы в принципе давать ощущение субатомных процессов. Первое испытание было проведено на наблюдении реакции испарения воды, причём в шлеме сидела Япония. Найти нужную частоту и правильно настроить шлем было невероятно тяжело и по-настоящему ощутить движение атомов Японии удалось лишь на шестом часу работы. И, всё-же, она была потрясена так, как, наверное, никогда в жизни — по её словам это было, словно как почувствовать себя богом, воспринимающим предметы на уровне их естества. Победа была встречена радостной реакцией со стороны коллег и прессы. Америка даже предложил Японии встретится где-нибудь, горя желанием выслушать рассказ Японии о пережитом. Та после предложения надолго потеряла дар речи и потом четыре часа приводила себя в порядок перед походом в ресторан. Правда, реальность оказалась не столь радужной, как её ожидания — да, ужин прошёл хорошо, но разговоры шли в основном, о деле, хоть Японии и удалось приплести в беседе пару фактов о себе, что Америка выслушал с ничуть не меньшим интересом. Или очень искусно сделал вид… Потом Америка сам отвёз Японию домой, сказав при расставании, что с удовольствием встретился бы ещё раз, при этом голос его прозвучал довольно искренне. Японии этого хватило, чтобы потом всю ночь не спать, предаваясь фантазиям о счастливом будущем. Вскоре принесли плоды и разработки в сфере управления атомной структурой вещей. Через полгода после начала испытаний был успешно разложен на атомы старый башмак, что было описано в донесениях и официальных газетных сводках, как революционный прорыв в науке, что, в общем-то так и было. Затем таким же образом были разложены и другие, более сложные в управлении объекты. Вскоре был произведён самый сложный и самый ответственный эксперимент — по разложению на атомы живого существа, в данном случае — щенка. Суть эксперимента была в том, чтобы проверить, изменяют ли структуру атомы и собираются ли вместе после этого также и у живого существа. Если да — то теория верна и живое существо продолжает жить в новой космической струне. Нет смысла говорить, что учёные и страны подошли к данному исследованию крайне ответственно. Шлем (назовём аппарат Японии так) был испытан на разных химических процессах, все их Япония к собственному дикому восторгу прочувствовала до конца. Так что, его смогли настроить и на процесс распада. На первом в истории разложении живого организма собрались все ведущие умы и журналистские таланты мира, те ещё, кто не был убит или запуган разгулявшимися радикалами всевозможных мастей. Когда Япония за звуконепроницаемым стеклом одела шлем, все собравшиеся затаили дыхание. Процесс в реакторе был запущен и щенок, бросив последний, полный скорби и упрёка, взгляд, вдруг завизжал, корчась в муках. К счастью, стекло, за которым он находился, также оказалось звуконепроницаемым, однако процессы, протекавшие в теле бедного существа были, что говрится, на лицо. Ко всеобщему облегчению, это длилось недолго. США затемнил стекло, сказав, что созерцание процесса распада губительно для зрения также, как и взрыв ядерной бомбы. Поэтому распад стали наблюдать с импульсомонитора. Япония же одно время была просто сосредоточенной, как и раньше на тестах шлема, но вскоре повела себя намного иначе — в какой-то момент её взгляд стал стеклянным, лицо утратило обращение к конкретному объекту и как бы впилось в путоту, затем голова стала метаться во все стороны. Учёные забеспокоились, тем более, что показатели сердцебиения и прочих характеристик показывали зашкаливающие данные. Но прерывать процесс было бы опасно — энергия, высвобожденная в результате разделения, была бы чревата ядерным взрывом. Всё, что оставалось — продолжать и надеятся на лучшее. И вскоре счётчики успокоились и, хотя взгляд Японии казался таким же рассеянным и затуманенным, она хотя бы перестала потеть в три ручья и её сердцебиение улеглось. Когда датчики показали, что процесс распада подошёл к концу, работу реактора остановили, а шлем выключили. К Японии тотчас же кинулись врачи. Сперва неко не подавала признаков связи окружающим её миром, но вскоре её зрачки отреагировали на свет фонарика, а веки заморгали. Затем страна шумно выдохнула и закашлялась. — О, тысячерикое божество! , — воскликнула она, — Это быро… Я не знаю, как это описать! Я одновременно чувствовара метаморфозу кажого атома — их порёт, бег, перерождение… Я… это быро невыносимо, но и… невыносимо приятно. Я как бы быра частью их, частью всего естества сразу… — Слишком широкий спектр чувств, невыносимый для клеток её мозга, — объяснял потом врач, — Это привело к расширению и ускорению химических процессов в мозге, из-за чего её чуть было не разорвало изнутри на части. Но, к счастью, всё обошлось. Впоследствии перед подключением к шлему необходима предварительная подготовка посредством определённых веществ-стимуляторов. Когда Япония окончательно отошла, обретя вновь способность говорить, она рассказала, что процесс, прочувствованный ею был и вправду тем, на что они надеялись. Отрываясь от родственны, атомы щенка меняли структуру квантов и соединялись друг с другом (а не с просто любыми другими атомами) уже в новом своём виде. Правда, медленно, так, что до полной сборки должно пройти длительное время, но все электронные, химические, а значит — и жизнедеятельные процессы в теле собаки должны возобновиться. — А это значит, — закончила неко свой рассказ, — Что теория космических струн верна и что Четвёртый Рейх и правда прибыра из иного мира. Эта новость произвела эффект разорвавшейся бомбы. Газеты пестрели заголовками типа: «Наш мир един, но не единственнен», учёные наперебой выступали на собраниях, выдвигая дальнейшие теории, страны одна за другой обещали выделить дополнительные средства на дальнейшие исследования. Нашлись и те, кому данный успех оказался не по нраву, особенно среди разгулявшихся в ряду прочих радикалов религиозных фанатиков. Одна из таких организаций — «Тьма истины», отстаивавшая идею, что Иисус не воскрес, а просто умер, а истинным пророком является Иуда, чьи достижения Иисус приписал себе, заявила, что учёные нарушили границы мира, очерченные Тёмной материей (так они называли Бога), а следовательно подлежат наказанию за такое непотребство, после чего попыталась взорвать реактор. Но тот слишком хорошо охранялся, поэтому фанатики ограничились лишь техническим руководителем проекта. В перерывах между работой Япония навещала Шайн, расспрашивая её о родном мире. Шайн рассказывала о детстве во дворце, об устройстве своего мира, о матери, о братьях, о своей учёбе, о недолгих годах правления. К чести её, она не стала утаивать правду об убийстве ею своей же матери. Япония приходила раз в неделю на час (именно на столько у неё хватало времени), сперва автоматически воспринимая все эти россказни исключительно как бред, но со временем всё больше и больше проникаясь ими. Вскоре они стали казаться ему уже далеко не такими уж неправдоподобными. Практически сразу же Япония пришла к выводу, что бред не может быть настолько продуманным и детализированным — к этому же выводу приходили и психиатры, слушавшие записи разговоров. Потом, анализ поведения Шайн во время Великой Бойни (так были впоследствии названы события двух последних глав) неплохо вписывался в психологический портрет, срисованный с её рассказов. Когда было официально объявлено, что теория Многомирья научно доказана, а значит Шайн и вправду может отправиться домой, Япония вздохнула с облегчением, так как осознала, что это и вправду наилучшее, что можно было сделать. И вот, наконец настал долгожданный день. Все страны собрались на нужном объекте в ожидании свершения чуда, как они это называли между собой. Шайн под многотысячной охраной была доставлена к реактору, всё также не подавая признаков сопротивления и вообще какой-либо жизнедеятельности. Япония, прибыв, обращала внимание на реакцию присутствовавших, в первую очередь, тех, кто был близок к Шайн по-настоящему. То есть, Украины и Белоруссии. Те старались не подавать виду, но им явно было жаль расставаться со своей названой сестрой, или как её ещё назвать. Когда же было объявлено, что всё готово, Украина горестно вздохнула. — Не расстраивайся, — сказала ей, подойдя, Япония, — Я просрежу, чтобы с Шайн ничего не произошро. Я буду чувствовать всё, что с нею твориться и узнаю, соединяются ли её атомы. Ведь, есри да — то процесс объединения будет необратимым и она вновь станет собою в своём родном мире. Знаешь… Шайн ведь, всё-таки, быра моей ручшей подругой и я… я действитерьно хочу чтобы с ней всё быро хорошо. Украина кивнула и, казалось, более-менее успокоилась. Но Япония всё равно жалела, что рядом с Шайн не будет того, кто по-настоящему любил её и, следовательно, оплакал бы её действительно искренне и неутешимо. Его сердце выжгло бы осознание того, что Шайн покидает его навсегда. Навеки. Чтобы никогда не вернуться в его объятия, никогда не заговорить с ним. Но его нет. Шайн убила его, причём — окончательно и бесповоротно. Перед тем, как сесть под шлем, Япония спросила, не дать ли Шайн возможности произнести последние слова. Великобритания дал добро. США включил микрофон и спросил: — Четвёртый Рейх. Мы даём тебе шанс произнести последние слова в нашем мире. Ты хочешь что-либо сказать? И голос Шайн прозвучал: Дорогие мои. Я не прошу у вас прощения, ведь то, что я сделала ни в коей мере не простительно. Я прошу вас лишь об одном — будьте счастливы несмотря ни на что. Это то, ради чего я покидаю всех вас. То, чего я хотела всегда. Я просто хочу сделать всех счастливыми. США кивнул и подошёл к Японии, кладя руку на плечо и дав понять, что час настал. Япония приняла все необходимые вещества, после чего одела шлем. Механизм был запущен, как и процесс распада. Все учёные и страны неотрывно следили за экраном, демонстрирующим то, что происходило с телом Шайн. Следующие несколько минут показались Японии вечностью и, тем не менее, пролетели они, не оставив явных воспоминаний. Когда она сняла шлем, все присутствующие разразились радостным кличем. Всё было закончено.

***

Время шло. Мир, раздираемый многочисленными противостояниями, не канул в хаос, но оказался на полпути к нему. Нет смысла описывать все последствия старых событий — суть в том, что, не смотря на всеобщую напряжённость и запуганность, все страны были едины хотя бы в радости избавиться от своего наизлейшего врага. Японии поручили следить за тем, что происходит с атомами Шайн — никто не признавался, но причиной этого поручения был страх за то, что они могут вновь собраться в нашем мире. Поэтому раз в неделю приходила, дабы, надев шлем, провести проверку. Проверка неизменно показывала не только наличие силы притяжения между изменившимися атомами, но и её ускорение, о чём Япония неизменно докладывала Великобритании. Это случалось каждый вторник, поэтому Америка знал, где искать Японию, когда в исследовательском центре ему сказали, что она «где-то там». Америка быстро нашёл нужную комнату и, войдя застыл на пороге в ужасе. Япония сидела на своём месте в шлеме. Но не сосредоточенно, как обычно, а как тогда, когда впервые столкнулас с побочным действием этого сооружения, только ещё хуже по сути — со стеклянным взглядом, широко раскрытым ртом, она билась в конвульсиях, изливаясь слюной. «Боже, она забыла принять стимуляторы!», быстро подумал Америка, кинувшись к панели управления. С инструкцией на случай авральной ситуации он был знаком не хуже остальных, поэтому выключил всё так, как нужно — в правильной последовательности. Затем побежал к Японии, снял с неё шлем и вытащил из кресла, не забыв достать аварийную аптечку. — Япония! , — кричал он, — Япония, очнись! Япония шевелила губами. — Что? Что ты говоришь? Наклонившись вперёд, он различил слова: — Убери его… убери… — Кого?.. — Ты… видишь… Рейх… не надо… Рейх… — Что… О чём ты? Япония, очнись, прошу! Вдруг закашлявшись, Япония упала на плечо Америке и так лежала некоторое время. Затем, немного придя в себя, посмотрела ему в глаза. — Я… что сручирось… почему… — Ты не приняла необходимые вещества перед сеансом, — сказал Америка, ласково обнимая её, — Ничего, всё уже в порядке. Через полминуты он помог Японии встать и оба пошли, как и планировали, в ресторан. — Япония, — вспомнил Америка, когда вёз неко домой, — Ты шептала имя Третьего Рейха, просила его прекратить. Что ты имела ввиду? — Что? , — Япония не поняла, — Ты о чём? Америка всё рассказал. На его удивление Япония ничего такого не помнила…

***

Шайн открыла глаза. Она лежала на поляне в скрюченном состоянии. Поднявшись, девушка оглянулась и увидела впереди дворец. Она сделала шаг ему навстречу...