Моя прекрасная мурцесса

Что может быть скучнее урока химии у мадам Менделеевы? Наверное, ничего. Маринетт сидела за партой и чуть не помирала от скуки. Но заснуть окончательно ей не давала мысль о том, что она собиралась всё-таки признаться Адриану Агресту. Она мысленно уже была уверена, что сошла с ума. Но дальше прятать и скрывать за решёткой свои чувства она больше, увы, не могла. Не каждый продержится три года, скрывая свои чувства. Но Мари устала. Устала притворяться просто другом для него. Дюпэн-Чен любила этого парня на протяжении нескольких лет. Но признаться решила только сейчас, хоть и очень боялась, что предмет её воздыхания не ответит ей взаимностью. Она очень боялась, что Адриан Агрест отвергнет её чувства. Такое ей приходилось видеть в каждом своём кошмаре, а на утро просыпаться в холодном поту. Это был её самый главный страх — невзаимные чувства. Она понимала, что Адриан всегда относился к ней, как к другу. Не более. Но уже и Аля, и Тикки, и даже родители сказали, чтобы она уже наконец призналась ему. Чтобы скинуть часть груза на душе. Чтобы Адриан, наконец-то, узнал истинные чувства девушки. Маринетт каждый раз чувствовала себя влюблённой дурочкой, когда он проходил мимо. Когда он лучезарно улыбался своей доброй улыбкой. Когда смотрел на неё своими прекрасными изумрудными глазами. Та ситуация с зонтом будто перевернула её жизнь. Всё будто перевернулось внутри в тот запомнившийся ей на всю жизнь миг. Все внутренности будто сделали сальто, а сердце билось до такой степени быстро, что готово было выскочить из груди. Он смотрел на неё нежно. Таким добрым взглядом… А когда парень дал ей зонтик, чтобы та не промокла, она аж растерялась и сильно покраснела, не в состоянии выдавить ни слова. Наверное, она никогда не встречала человека добрее, чем он. Многих девчонок привлекали лишь деньги Адриана. Но Маринетт влюбилась в него именно за добрую душу, а не за богатство. Но вот сердце девушки сжималось от мысли, что он отвергнет её. Она знала и понимала, что её надежды были бесполезны, и рисковала дать значительную трещину их очень хорошим дружеским отношениям. Но всё же малюсенькая доля надежды на то, что её чувства окажутся взаимными не давала ей покоя и дарила какую-никакую надежду на наилучший исход событий. — Подруга, — шёпотом прервала её сбор мыслей сидящая рядом Алья, — как ты? Готова к признанию? Мари легонько стукнула подругу по локтю, чтобы та говорила потише. Ведь впереди них сидел предмет её воздыхания, который мог запросто услышать их диалог. — Не совсем. Я так волнуюсь. Боюсь, что он отвергнет мои чувства, — обречённо выдохнула Маринетт, уставясь на доску пустым взглядом. На доске уже красовались различные формулы мадам Менделеевы. Но Маринетт не обращала на них никакого внимания. Она даже не видела их перед собой, взгляд был слишком затуманен. Тишину в кабинете прерывал лишь баритон учительницы. Из-за её громкого и строгого голоса не было слышно разговора двух подруг. — Да брось ты, подруга. Он хотя бы будет знать твои настоящие чувства и тебе не придётся их скрывать. Да и сколько, в принципе, можно? Ещё десяток лет? Брось ты. Даже если он тебя и отвергнет, то всё было не зря. Это же не конец света. — Спасибо, Алья. Что бы я без тебя делала, — улыбнулась Маринетт брюнетке. Девушка с васильковыми глазами была искренне рада и благодарна, что судьба свела её с Альей — тем человеком, которому можно было рассказать любой секрет, поныть о несправедливой жизни, попросить совета и даже поплакаться на плече. Алья всегда готова была уделить время кому-либо. Можно было даже позвонить поздно ночью, если у тебя что-то случилось. Алья Сезер всегда всё бросала и прибегала на помощь, как истинный супергерой. — Дюпэн-Чен, я вижу вы много разговариваете, — резко обратилась химичка к Мари. — Я вижу вам не особо интересно слушать мой урок. Гораздо интереснее поболтать с подружкой? — Простите, мадам Менделеева, — отозвалась Маринетт. — Такого больше не повториться. Учительница лишь фыркнула и снова отвернулась к доске, монотонно объясняя новую, скучную тему. Маринетт переглянулась. Странным было то, что весь класс, не отвлекаясь, слушал монотонный и нудный говор учительницы. Ведь скоро должна была проводиться проверочная работа, которая должна была обязательно повлиять на средний балл каждого ученика. Обычно весь класс делал что угодно. Но никак не слушал рассказы мадам Менделеевы. Роуз со своей лучшей подругой Джулекой и соседкой по парте лазили в телефоне, смотря различные видео в наушниках. Ким тихонько хихикал вместе с Максом, что-то безостановочно обсуждая. А Иван очень громко слушал тяжёлую музыку в наушниках. В тот день этого не было. И лишь одна Маринетт летала в облаках, представляя предвещающий разговор с Адрианом. Вместо того чтобы готовиться к контрольной, она рассуждала об Адриане. Да и не только о нём. Она ещё и рассуждала про себя про то, что в Париже в последнее время вообще не было акум. Всё было настолько тихо, что аж непривычно и до ужаса подозрительно. Бывало, что в неделю кто-то акуманизировался дважды. А тут за месяц абсолютно никакого акуманизированного суперзлодея. Это было очень странно и у Маринетт было ощущение того, что что-то нечисто. Что это было лишь затишье перед бурей. Её плохое предчувствие редко когда оказывалось лживым. Бражник ведь должен был рано или поздно снова найти себе жертву, дабы получить талисманы супергероев.

***

Из-за своего внутреннего монолога Маринетт прозевала абсолютно всю информацию для предстоящей проверочной. Прозвенел звонок. Все встали со своих мест и принялись уходить по домам. Лишь одна Маринетт не собиралась идти домой. Она попрощалась с Альей, которая пожелала ей удачи, а затем уверенным шагом подошла к Адриану. — Адриан, мы можем поговорить наедине? — тихо поинтересовалась девушка у парня. — Хорошо, Маринетт, — улыбнулся своей доброй улыбкой он. И снова, в очередной раз, ему пришлось нацепить на себя маску беззаботного, жизнерадостного подростка, который жил в роскоши, у которого всё было замечательно с общением. Который совершенно ни в чём не нуждался. Но это уже давно не было так. Каждый день парень трансформировался в Супер Кота и просто бежал по крышам. Бежал, куда только глядели глаза. Бежал туда, куда только можно. Лишь бы убежать от приставучих мыслей. Но они, словно липучки, прилепились и не хотели отлепляться. Адриан уже давно не был в порядке. Он не знал, почему всё происходило именно так. Не знал, почему отец так холодно к нему относился. Да, ему тоже было нелегко после того, как они оба потеряли Эмили три года назад. Но подросток не понимал, чем он так заслужил такое равнодушие отца. Не понимал, почему отец так много от него скрывал. Он часто нуждался в поддержке своего отца. Но не получал как таковой заботы. Не чувствовал на себе той тёплой родительской любви и ласки. Он не получал ровным счётом ничего из этого. Когда все думали, что он ни в чём не нуждался, они очень ошибались. Агрест нуждался только в одном — в любви. Хорошо к нему относились только его телохранитель и Натали. Но нуждался он именно в отце. Но Габриэль то велел идти ему в комнату, то постоянно избегал разговора, притворяясь, что сильно занят работой. А ведь раньше Адриан действительно был жизнерадостным парнем с любящими родителями. Добрым, дружелюбным и счастливым, который способен был радоваться любой окружающей его мелочи. Но уже последние три года он надевал на себя маску себя счастливого, чтобы никому не раскрывать свою боль. Не хотел, чтобы его жалели. Он так желал кому-то высказаться. И у него был Нино. У него вообще было много друзей. Но Агрест Младший не хотел нагружать их своими проблемами. Не хотел, чтобы они переживали за него, тратя тем самым своё личное время, нервные ткани. В следующее мгновение оба подростка вышли из класса и направились за угол коллежа. Там редко кто ходил и, как и хотела Маринетт, она могла поговорить с Адрианом наедине. «Обратного пути уже нет. Я ему признаюсь. У меня получится. Я смогу, смогу, смогу, смогу!» — твердила самой себе Маринетт, собираясь с мыслями. Её ноги сильно дрожали. Она чувствовала, как они уже не удерживали её тело, но продолжала стойко держаться, сжав пальцы рук в кулаки изо всех сил. Она не была готова. Но больше всего на свете ей хотелось закончить со всем этим, признаться, а после вернуться домой, заварить чай с круассанами и укутаться в пледик. Весь путь до предназначенного места оба прошли в полной тишине. Маринетт сильно кусала нижнюю губу от волнения, а Адриан продолжал улыбаться и вести себя, как ни в чём не бывало. «Как глупо. Я прикидываюсь совершенно другим человеком. И только сам я знаю, какие ураганы у меня в душе», — думал он во время дороги. Когда они наконец-то дошли до указанного места, они остановились. Адриан развернулся к волнующейся Маринетт, которая уже скручивала пальцы на руках с бешено бьющимся в груди сердцем. — Маринетт, о чём ты хотела поговорить? — спросил Адриан, дружелюбно смотря на свою подругу. «Какой же он красивый…» — восхищалась Маринетт, осматривая его лицо в очередной раз. Он находился от неё на близком расстоянии, и она чувствовала его дыхание, осматривала каждый уголочек его такого прелестного лица: прекрасные изумрудные и добрые глаза, дружелюбную улыбку и яркие, словно солнце, блондинистые волосы. Ей так хотелось поцеловать его. Впиться губами в его губы и никогда не отпускать. Обнимать настолько сильно, насколько возможно. Прицепиться клещом, обхватывая своей крепкой хваткой. Говорить, насколько сильно она его полюбила. Сказать, насколько сильно привязалась к нему за всё это время. — Маринетт? — окликнул её Адриан, помахав своей рукой перед её глазами. Мари наконец-то вернулась в реальность и вновь уставилась на рядом стоящего парня, открывая и закрывая рот. Она не знала, с чего начать. Не знала, как начать своё признание. На химии она всё отрепетировала у себя в мыслях. И держала свои слова у себя в голове до этого самого момента. Но как назло, всё вылетело из головы именно в тот миг, когда они нужны были больше всего. — Я… Я… — промямлила Маринетт. Она глубоко дышала, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. Пытаясь мыслить здраво. Пытаясь прогнать из головы плохие мысли. Но при всех усилиях не могла. Ведь когда рядом с ней стоял или сидел Адриан, она напрочь теряла голову, забывая обо всём на свете. — Ты… — подтолкнул её Адриан, с улыбкой глядя на неё. Агрест терпеливо ждал, пока его подруга соберётся с мыслями и наконец скажет то, что хотела. Ведь уже сам парень в предвкушении ждал хоть каких-то слов от неё. Ему уже самому были интересны дальнейшие слова девушки. — Адриан, в общем… — вновь начала Маринетт, зажмуривая глаза и впившись ногтями в кожу с такой силой, что почувствовала алые струйки крови на своих руках. Сердце уже выплясывало чечётку, а спина вспотела от волнения. — В общем, ты мне… Ты мне нравишься… Больше, чем друг. Уже три года, как я люблю тебя… А затем Маринетт выдохнула и резко отвернулась от парня. На её щечках уже появился румянец, а внутренние органы сделали сальто. Желудок сжался. Кровь прилила к её голове, от чего та очень сильно заболела. Она это сделала. С огромным усилием воли, но сделала. Адриан удивлённо и шокировано уставился на спину Маринетт, переваривая её только что сказанные слова. После слов подруги с его лица мгновенно спала пелена улыбки, заменив место шоку. Адриан понимал, что её признание полностью лежало на его ответственности. Он очень любил Маринетт как друга. Ему была очень сильно дорога её дружба. Но оказалось, что она его любила все эти три года. Любила и видела в нём свою вторую половинку. А он лишь мучал её, говоря, что рад иметь такого хорошего друга, как она, не замечая ничего вокруг. Каким же идиотом надо быть, чтобы это не понять. Плакаты с его лицом, развешанные на стенах её комнаты, оказывается, означали чувства к нему, в то время как парень думал, что Маринетт очередная его фанатка и поклонница. Её постоянные заикания рядом с ним и неспособность говорить внятно, нервный смех во время его шуток. Все эти вышеперечисленные факты прямым текстом указывали на её любовь к нему, а не на сильную стеснительность, такую присущую Маринетт. «Идиот», — подумал сам про себя парень. Не такого разговора и поворота развитий он ожидал. Абсолютно не такого… В тот момент блондин понял, насколько сильно он тупил. Его сердце сжалось от того, какие слова он должен был ей сказать, а на глазах возникло полное сожаление в перемешку с печалью. — Маринетт… Прости, но я не могу ответить тебе взаимностью. Я люблю другую девушку. Мне очень стыдно и жаль. Но и играть с твоими чувствами я тоже не могу. Ты мне дорога только как друг. Прости… В тот момент сердце Маринетт разбилось на миллионы маленьких кусочков. Она ожидала, что именно это он ей скажет. Ожидала, что всё будет именно так и даже пообещала себе не принимать всё близко к сердцу. Но тогда, стоя к нему спиной и ловя его сожалеющие взгляды на себе, сердце разрывалось на части, а в горле застрял огромный ком печали. Она и не заметила, как из глаз сами начали течь слезы. — Маринетт, всё хорошо? — взволнованно поинтересовался Адриан. Синевласка быстро сморгнула слёзы и вытерла мокрые дорожки влаги на щеках тыльной стороной ладони. А затем повернулась к нему с наигранной и натянутой улыбкой. — Да, конечно. Ты и не обязан меня любить или ради меня что-то делать. Так всё отлично. Ты совершенно ничем меня не обидел, — ответила Маринетт, пытаясь сдерживать рвущиеся наружу слёзы, но давалось это с неимоверным трудом. Адриан ещё больше поник, смотря на фальшивую улыбку Маринетт. Он прекрасно понимал, что сильно ранил её. В самое сердце. Ему было стыдно и не удобно. Даже чувство вины заполонило всё его тело. Но он понимал, что поступил правильно. Не стал мучить Маринетт или играться с ней. Прямо всё сказал. В тот момент он понимал Маринетт. Понимал всю её боль и какую тяжесть приносит безответная любовь. Он ведь сам многое время любил девушку, в которую влюбился с первого взгляда — Леди Баг. Он влюбился в её стойкий характер, смелость и храбрость. Втрескался в девушку, которая не любила его шутки и всё время отшивала его, когда он пытался поцеловать её руку. Обладатель изумрудных глаз влюбился в ту, которая готова была отдать жизнь ради парижан. И он просто элементарно не мог никого близко к себе подпустить. Никого не видел в плане своей девушки, да и даже и не задумывался над этим вопросом. Он видел лишь образ своей Леди, с которой он итак стал редко видеться. Разве что на ночных патрулях, которые проводились и то не часто. Он понял в тот день, что связан с Маринетт именно неразделённой любовью. — Маринетт, прости. Мне правда очень жаль, — вновь извинился перед ней блондин. Девушка больше не могла сдерживать слёзы. Всё же влага выступила на глазах Мари. А губы, которые изображали натянутую, фальшивую улыбку задрожали. — Ничего, Адриан. Я не обижаюсь. Всё нормально. Спасибо, что выслушал меня. Мне пора. И она развернулась и направилась в обратном направлении, чтобы пойти домой. Слёзы уже безостановочно лились из глаз, а ноги быстрыми шагами несли девушку домой. Она буквально чувствовала, как её целая душа, наполненная счастьем и радостью в клочья медленно рвалась на куски, не оставляя против себя даже живого места. — Прости… — с грустью прошептал Адриан, провожая взглядом спину Маринетт, пока та не скрылась за поворотом.

***

— Привет, Маринетт! — радостно поприветствовала свою дочь Сабина. — Как прошёл учебный день? Будешь ужинать? — Нет, спасибо, я не голодна, — безэмоционально ответила Маринетт, поднимаясь по лестнице в свою комнату. Она даже не взглянула на удивлённых родителей, не понимающих поведение своей обычно довольной и счастливой дочери. Они так и остались стоять, обмениваясь взаимными, непонимающими взглядами. Как только Маринетт зашла в комнату, то принялась бить себя по лбу и краснеть ещё больше. Затем она начала отчаянно метаться из стороны в сторону, пытаясь привести в порядок чувства. Пытаясь хоть чуточку успокоиться. — Тикки, я дура! Я такая дура! — несчастно говорила вылетевшей Тикки Маринетт, отчаянно держась за голову и вырывая волосы. — Это провал! Это полный провал! Я ведь знала, что он никогда меня не любил! Зачем я призналась? Зачем, зачем, зачем?! — Маринетт, успокойся. Дыши поглубже и попытайся успокоиться. Мудрый голосок Тикки всегда успокаивал, всегда дарил надежду на лучшее. А когда её маленькая подруга улыбалась, Маринетт всегда улыбалась в ответ. Но не в этот раз. — Тикки, своим признанием я дала трещину нашей крепкой дружбе! Своим признанием я поставила не только себя в неловкое положение, так ещё и Адриана! Я всё испортила! Кто ж меня за язык тянул? — продолжала поток своих мыслей Дюпэн-Чен, продолжая ходить по комнате кругами. — Маринетт, жизнь — штука непредсказуемая. Мало ли, какие сюрпризы она тебе устроит. — С каким-то скрытым намёком произнесла Тикки. — Может Адриан полюбит тебя, ведь теперь он знает о твоих настоящих чувствах. — Тикки, да не полюбит он меня! Не полюбит! Я же растяпа, я невезучая, неуклюжая, ходячая катастрофа! Твои филосовские мысли вообще полный бред! Они мне ничем не помогут! Маринетт даже не заметила, как повысила голос на свою маленькую квами. В следующий момент синевласка осознала, что нагрубила ни в чём невиновной Тикки и, повернувшись, словила на себе обиженный взгляд подруги. — Тикки, прости… Я не хоте… — Маринетт, я думаю, тебе нужно побыть одной и переварить все сегодняшние события. Я не буду тебе мешать. — Тикки, я… Но та лишь быстро улетела от девушки, спрятавшись в шкафу с одеждой. Маринетт тяжело и обречённо выдохнула и, закрыв руками лицо, упала на диванчик. Она только что сорвалась на Тикки, которая хотела ей помочь. Только что призналась парню, которого любила на протяжении нескольких лет в чувствах. Девушка уставилась пустым взглядом на стену с плакатами Адриана. Она вспомнила, как несколько лет назад начала распечатывать его фотографии из социальных сетей и клеить на стену. Вспомнила, как отчаянно их скрывала и прятала, когда Адриан должен был прийти к ней, дабы потренироваться в игре. Она вспомнила, как он спрашивал её об этих плакатах, а она лишь уверено заявляла то, что она просто его поклонница, фанатка и друг. Маринетт грустно улыбнулась и прошептала: — У него таких, как я сотни, а то и тысячи. Зачем я ему сдалась? Он ведь говорил, что любит другую. Значит, он по-любому испытывает чувства к Кагами. Да и она симпатичная девушка. Какая же я глупая. Люблю безответно, не могу отпустить и сама же страдаю. Какая же я дурочка… Следующие минуты Мари лежала одна на диване, смотря в потолок. Она переваривала их разговор за коллежем, краснея вновь и вновь и понимала, что глупо поступила. Но к своему недомоганию не могла понять, жалела ли она о своём поступке. Отчасти синевласка была рада, что перестала держать всё в себе и спустя столько времени призналась и вылила, так сказать, чувства наружу. Но и отчасти ей было очень стыдно перед Адрианом. Да ещё и грустно от приставучей мысли, что они больше никогда не будут друзьями, как ни в чём не бывало. Вдруг Маринетт подскочила от неожиданности с дивана, направив взгляд в центр своей комнаты. Прямо посредине комнаты стоял сам Кот Нуар. Из-за потока мыслей, настойчиво влезавших в голову, словно мошки, она и не расслышала, как открылся люк и оттуда влетел в комнату Нуар. — Кот, я так испугалась. Не надо так пугать, — спокойно сказала Мари, хватаясь за сердце, замедляющееся бешеный ритм. Это всего лишь Кот, бояться нечего. — Прости, что напугал, — грустно, с долей задумчивости, ответил Нуар. Девушка удивлённо посмотрела на своего друга. Обычно она привыкла видеть напарника весёлым, харизматичным и бесстрашным супергероем — любимцем многих девчонок. Но в тот момент перед ней стоял грустный, убитый жизнью, Кот. — Нуар, ты в порядке? — взволнованно спросила у него Маринетт, подойдя прямо к нему и глядя в его зелёные, кошачьи глазки. Но он не ответил. По его щеке скатилась лишь одинокая, печальная слеза.