Моя прекрасная мурцесса

Маринетт лежала на боку в своей мягкой постельке, которая на тот момент казалась для неё жёсткой. Девушка обняла подушку рукой и уставилась в одну точку, не отводя взгляда. Сколько всего произошло за один день. Казалось бы, день — это маленькая жизнь, которая живёт всего лишь жалкие двадцать четыре часа, примерно девять из которых человек тратит на сон. Неужели за пятнадцать часов может произойти столько всего? Как оказалось, может. Сердце Маринетт бешено билось. Она настолько громко и тяжело дышала, что это прерывало гробовую тишину в комнате. Перед глазами все ещё возникали те картинки, из-за которых хотелось просто лежать, укутавшись в тёплый плед и никогда не выходить из комнаты, ассоциируя себя с пещерным человеком.

***

Поцелуй… Пожалуй, это был самый лучший поцелуй в её жизни. Соприкосновение губ с губами Кота вызвало вулканы и взрывы в душе синевласки. Сердце билось настолько бешено и звонко, что казалось, будто оно выпрыгнет из грудной клетки и начнёт жить отдельной жизнью. Ей хотелось оттолкнуть напарника от себя и спросить, какого чёрта он творил. Но она лишь застыла на месте под пристальными взглядами всех присутствующих. Она поняла. Она в тот момент окончательно поняла, что же творилось с ней в эти последние дни. Какая метаморфоза с ней происходила. Она влюбилась в Кота Нуара… Она, девушка, никогда не замечающая и не раз отвергающая своего напарника, влюбилась в парня за латексной маской так сильно, как никогда раньше. Даже Адриан рядом не стоял, который на тот момент ассоциировался у неё с жалкой картиной акварелью или привычкой. Нуар… Она влюбилась в это имя, в эти волосы, в эти кошачьи глаза, в которых в последние недели читалась пробудившаяся боль. Она полюбила в нём всё. Даже каждую крошечную деталь. Она уверенно ответила на поцелуй, зарываясь своими дрожащими хрупкими ручками в русые густые волосы. Сердце ликовало, а здравый разум, пытавшийся достучаться до ослеплённой, укушенной любовью девушкой, отключился. В самый неподходящий момент. Тогда будто в её сознании будто поселилась обезьянка, игравшая на музыкальных инструментах. Она не думала. Да и чём можно было думать в такой переворачивающий все чувства наизнанку момент? Кот Нуар стоял рядом с ней. Она ощущала его тепло даже сквозь чёрный латексный костюм. Тепло расползалось по каждой клеточке кожи. Начиная от самой макушки, заканчивая пальцами на ногах. Вот какие чувства она надеялась ощутить рядом с Лукой. Но там просто была кромешная пустота, когда с Котом всё было слишком иначе. Слишком неправильно, непривычно, но до невозможности приятно. Поцелуй был настолько крышесносящим, что девушка и вовсе позабыла про бедного Луку, который уже стремительный шагом направлялся к ним. Он был настроен решительно, это было видно по его ярости, которая уже уничтожала всё на своём пути и была смертельно опасна для окружающих. Сказку, в которую погрузилась Дюпэн-Чен, как и её напарник, мгновенно закончилась, будто на пульте нажали на кнопку"выключить». Нуара резко оттолкнули от Маринетт, а затем ударили в челюсть. Маринетт опешила и только в тот самый момент здравый смысл и логика вернулись на место. Когда уже слишком поздно… Она с ужасом переводила взгляд то с напарника, то на Луку, который смотрел на неё с такой болью, что у неё самой сердце сжалось в тугой узел от такого зрелища. Она отвратительная. Это была единственная мысль, которая её тогда посетила. Что же она натворила? Она даже не рассталась с Лукой как подобало. Так что фактически они ещё состояли в каких-никаких, но отношениях. Получается, что она изменила своему парню… На глаза навернулись слезы. Она уже ощутила крепкую хватку на своём запястье, за которое её вели на не самый приятный разговор. Она обернулась на Кота, который смотрел ей вслед виноватым взглядом. «Ты не виноват, Котик. Это всё я. Я виновата. И больше никто.» Ей было тошно от самой себя. Настолько сильно, что хотелось просто провалиться сквозь землю, чтобы никто не нашёл такую лицемерную сволочь. Она даже не стеснялась себя оправдать. Горькую правду нельзя обмануть. Мало того, что она разбила сердце Луке, мало того, что испортила вечеринку всем присутствующим, так ещё и поцеловала самого Кота Нуара! Прямо перед всеми… И плевать, что тот начал всё это первым. Мари не должна была поддаваться этому соблазну, а думать здраво. Но она этого не сделала, и теперь от её поступков и действий кто-то страдал. Хотелось хлопнуть себя по лбу со всех силёнок, извиниться перед всеми, но она лишь с бешено колотящимся сердцем послушно шла за яростным Лукой, как какая-то собачка за своим хозяином. Когда он дошёл до пустующей комнаты, он отпустил её, прикрыл дверь во избежание сплетни и подслушиваний. А затем развернулся к ней. Медленно, будто играючи, продливая момент, разрывая на мелкие части каждую вену Маринетт, которую уже ужасно мутило. — Маринетт, за что ты так со мной? Сначала уходишь с Адрианом, а откуда-то приходит Нуар, а потом танцует с тобой. Тебе что, меня мало? Он говорил обманчиво спокойно, но в его голосе отчётливо читались обида, боль, ярость, неверие. Всё одновременно. Все отрицательные эмоции смешались в одну кучу, вызывая печальнейшую гримасу на лице. Из глаз его брызнула слеза, которая медленно, обжигая юношескую кожу, скатывалась вниз, вызывая у Маринетт болезненные фейерверки в грудной клетке от этого зрелища. — Лука, я… Все слова вылетели из горла. Осталась лишь тишина. Да и что вообще надо говорить в таких ситуациях? «Давай, выдави из себя хотя бы жалкие извинения, дура!» Но она молчала, понурив взгляд в сторону. — Какой же я идиот. Я думал, что действительно интересен тебе, а ты бегаешь то за Адрианом, то целуешься с Котом. Скажи, Маринетт, что я тебе сделал? Неужели нельзя было просто прямо сказать мне всё в лицо? Неужели сказать слова «нам нужно расстаться» в тысячи раз сложнее, чем осознанно мучить человека? Каждое слово давило на мозг, вызывая сильнейшую головную боль. Ноги уже не выдерживали вес Маринетт и она бы уже давно грохнулась в обморок. Но она держалась, сжав пальцы рук в кулаки со всей силёнки, оставляя алые порезы от ногтей на хрупкой коже. — Лука, прости меня. Я знаю, этого мало, но ты, действительно, хороший человек. Мне так больно и стыдно всё это тебе говорить, но я всё же скажу. Я приняла твоё предложение, так как хотела забыть Адриана. — Ещё один пустой стеклянный взгляд, но Маринетт продолжала все говорить ему прямо в глаза. Пусть хотя бы не будет трусихой в такой ответственный момент. — Я думала, что смогу полюбить тебя. Думала, что буду чувствовать к тебе сильные чувства, но ничего, кроме дружбы, я, увы, к тебе не чувствую. Лука, ты не заслуживаешь быть с такой стервой, как я. Прошу, прости меня. Надеюсь, ты найдёшь себе девушку получше. Она громко выдохнула и уже прижала тыльную сторону ладони ко рту, сдерживая нарастающую волну плача. Она зажмурила глаза, чтобы слёзы отступили. Но они предательски прорвались наружу, стекая по щекам. — Это не ты стерва, а я дурак. Не стоило возлагать большие надежды на отношения и чувства, которых нет. Надо было сразу с этим покончить, ведь я прекрасно видел, что тебе неинтересно со мной. Можешь не переживать. И не вини себя. Я сам виноват, что полюбил тебя. Настоящей, искренней, но, к сожалению, безответной любовью. Маринетт уже проглатывала бесконечное количество комков в глотке, вызывая неприятное раздражение по всей области шеи. Как же ей было неудобно и стыдно. Лучше бы Лука кричал, ругался, разрушал и разбивал каждый дорогой навороченный предмет в этой чёртовой комнате, в которой воздух стал просто раскаленным. Лучше бы он кричал на неё во всю глотку, до потери голоса и учащения пульса. Лучше бы он оттолкнул её, тыкал пальцем. Делал бы всё, чтобы сделать ей также больно, как и ему. Но вместо этого он лишь спокойно произнёс каждое своё слово, а от этого становилось только в разы хуже. Он действительно любил её. Настоящей, искренней, юношеской любовью, какая только существовала. А Маринетт, как какая-то бесчувственная стерва встречалась с ним только ради того, чтобы забыть про другого парня. Считай, она использовала его, как игрушку. Маринетт посмотрела в его голубые глаза ещё раз. На этот раз они были стеклянными. Сломанными. Разбитыми. Они не сверкали радостными лучиками, как обычно. Он разбила ему сердце. Как и Адриан ей когда-то. Господи, каждая секунда его молчания казалась ей вечностью. Тишина уже ударяла по барабанным перепонкам со всей своей силёнки, а воздух стал настолько раскалённым, что Мари быстрым шагом вышла из комнаты. Она не могла больше смотреть на это и находится в этой душной комнатушке. Ей нужен был воздух. Ей нужно было подышать свежим парижским воздухом, чтобы остановить каждую разбушевавшеюся клеточку кожи. Когда она вышла, Кота Нуара уже нигде и поблизости не было рядом, а все остальные не сводили с неё своего взгляда. Будто бы дожидались её прихода. Маринетт лишь вышла из этой жаркой комнаты и направилась к лифту. Не произнеся ни слова.

***

— Мари, ты в порядке? Поток не самых приятных воспоминаний в голове прервала Сабина, которая поднялась по лестнице к кровати дочери. Она выглядела крайне взволнованной. Конечно, не каждый день встретишь свою обычно весёлую и жизнерадостную дочь в таком подбитом состоянии. — Мам, я в порядке, не волнуйся. Просто не очень хорошо себя чувствую. Очередная ложь. Как же девушка ненавидела себя, когда врала всем подряд. Она не была в порядке. Давно не в порядке. С тех самых пор, как призналась своему однокласснику, поведение которого она вообще стала не понимать. Но хотя бы не сорвала про своё действительно плохое самочувствие. Хотя бы тут сказала правду, а значит не окончательно погрязла в собственной лжи. — Хорошо, дорогая. Если что, обращайся. — Ага, мам, — пробурчала Маринетт, укутываясь в тёплый плед с головой. Сабина спустилась и закрыла за собой люк. Маринетт простонала, выныривая из одеяла. Кот… Как он там? Мысли о Нуаре просто не давали ей покоя, влезая как назойливые мухи ей в голову. Она беспокоилась о нём, рвала волосы на своей голове, думая, в каком он самочувствии. Лука акуманизировался тем вечером. Из-за нахлынувшего отчаяния акума настигла и этого парня. И всё из-за Маринетт. Она лежала в кровати, смотрела на плакаты Адриана, прикреплённые к стенке, впервые думала не о блондине, а о Коте. После того как он покинул бал и день рождения Хлои Буржуа, он появился только на бою с акуманизированным Лукой, которого одолеть было не так уж и просто. Его отчаяние было настолько сильным, что и злодей дался им не из лёгких. Негативные эмоции полностью завладели каждой клеточкой кожи и от вида акуманизированного, страдающего Луки, все органы совершали сальто, а сердце завязывалось в тугой узел. Весь бой Кот был не так решителен, как обычно. Да, он отбивал постоянные атаки Супер Злодея, но его взгляд был поникшим, разбитым, и Леди Баг просто сгорала от интереса узнать, что же у него случилось. Она надеялась, что это не из-за неё. Хотя в тот день ошибок она совершила более чем достаточно. Она уже и перестала называть себя Леди Баг — исцелительницей, возвращающей всё на круги своя. Она просто дурочка. Ведь из-за неё они тогда оба упорно противостояли атакам акуманизированного. Если бы не она, эти двоё бы не проливали свою кровь и пот за победу над Злодеем. Из-за неё Кот Нуар огрёб удар по челюсти, что она видела его посиневший синяк. Когда они, наконец, победили, Леди Баг использовала чудесное исцеление, а после захотела было привычно стукнуться кулачками с верным напарником, но тот лишь молча ушёл. Не сказав ни слова и не стукнувшись кулачками. Просто ушёл, а она, как и в прошлый раз, потянула за ним руку, будто таким образом сможет вернуть его обратно к себе и крепко прижать к груди. Чтобы он прокричался, проплакался ей в плечо и избавился хотя бы от меньшей части груза на душе. Но он лишь молча убегал в противоположном направлении, а Леди Баг даже не понеслась за ним. Просто приклеилась на месте и смотрела молча в след тому, в кого влюбилась всей душой и сердцем. Она и представить не могла, какие ураганы происходили в его душе. Что он испытывал. Открытая книга вновь закрылась, оставив после себя множество загадок и головоломок. А Кот лишь бежал по ночному городу с пустым взглядом, направляясь к дому. Без привычной усмешки, которая всегда была рутинной при перепрыгивании с одной крыши на другую. Слово «дом» ассоциировался у парня не с тёплым уютным очагом, а местом, похожим на ад. Нет свободы, нет решений, его мнение никто не слушал. Отец контролировал каждый его шаг, не давая ни шанса принять здравое и адекватное решение. С каждой прожитой секундой он ненавидел Габриэля всё больше и больше. В сердце больше не осталось того лучика любви, который блестел в нём до последнего. Но он, в конечном итоге, сломался, как кукла. Он был морально разбит и подавлен. А перед глазами до сих пор крутился тот диалог, из-за которого он и разбился…

***

Адриан выходил из своей комнаты, дабы доложить отцу о том, что он отрепетировал новую мелодию. Не быстрым шагом он спускался по лестнице вниз. В особняке было так тихо, что он отчётливо слышал собственный стук сердца. Габриэль попросил сына всегда докладывать ему о том, когда Адриан закончит репетировать. Так душа дизайнера была спокойна, он сам без сомнений доверял своему сыну. Вот только Адриану его доверия было крайне недостаточно. Лучше бы он подарил ему отцовскую заботу. Подходя к кабинету, Адриан прошёл на кухню, чтобы налить себе стакан апельсинового сока. Наполнив стакан вкусной жидкостью, он подошёл к кабинету со стаканом в руке и уже поднёс руку к двери, чтобы постучаться, как вдруг его ушам стал доступен диалог, который был явно не предназначен для его ушей… — Габриэль, что насчёт Эмили?  Адриан без труда различил голос Натали по ту сторону двери. Прижав ухо к двери поплотнее, парень продолжил вслушиваться в беседу. — Натали, всё идёт по плану. Не переживай. Как же я хочу, чтобы она вернулась. Ведь это я виноват, что она ушла от нас. — Нет, Габриэль, это я виновата, что пришла к вам в особняк и принесла вино. Да, я хотела выпить и посидеть как друзья, но не принесла бы я его тогда, мы бы были в трезвом рассудке, а Эмили бы не спалила нас спящими без нижнего белья в твоей постели на следующий день. Не попала бы в смертельную для неё аварию. И не скончалась в коме. — Натали, это была наша общая ошибка, о которой не знает никто, кроме нас, но… Но их диалог прервал разбитый стакан. Адриан уронил стакан, приоткрыв рот в немом крике. Его взгляд намертво приклеился к проклятой двери, а руки судорожно задрожали, как у психа. Он стал медленно отходить назад, слыша быстрые приближающиеся шаги. Внутри будто оборвалась нить жизни, не оставив после себя ни одного живого места. Внутри него будто стремительной скоростью разрасталась мрачная, кромешная пустота. Даже сердце билось ничтожно медленно. Каждый медленный удар разрывал его грудную клетку в клочья. Воздух стал таким же раскалённым, как и тогда, когда он стоял напротив Маринетт. Лёгкие раздирало от этого кипяченого воздуха. Адриан стал рвано, звонко и отрывочно дышать, держась рукой за грудную клетку. Казалось, он мог в любой момент упасть, но он облокотился на спасительную колонну. С каждым вдохом, которые он совершал ртом, в лёгких не доставало воздуха всё больше и больше, даже если блондин наполнял их спасительным кислородом полностью. В нём не осталось ни капли эмоций. Его выжали, как половую тряпку, не оставляя у него ни одной капли чувств. Он не мог закричать, разбить что-либо или просто вопить во всю глотку, как умалишённый псих, сбежавший из психбольницы. Всё тело парализовало, словно от укуса пчелы. Обман. Ему врали. Всё это время он жил в неведении. Почему он не был в курсе насчёт всей ситуации в семье до конца? Почему он всё это время понятия не имел про главную ошибку его отца, хотя прекрасно знал про трагедию и аварию, случившуюся три года тому назад? Что за муть? Так много вопросов и так мало ответов. Да, он был удостоверен об аварии и смерти матери, но он и подумать не мог, что всё это, на самом деле, из-за его отца, который фактически изменил собственной жене, пускай и по пьяни. Как только Адриан представил морально разбитую Эмили, под дождь убегающую из этого проклятого особняка Агрестов со слезами и разочарованием, его сердце будто взрывалось смертельными фейерверками. Глаза застелила пелена из нахлынувших слёз, и поэтому Адриан увидел силуэт «обожаемого» папаши размыто и неточно. Рядом с ним стояла Натали, на лице которой отразился ужас, а у Старшего Агреста полное неверие. — Адриан.? — это всё, что смог вымолвить Габриэль в тот момент. Лишь имя собственного сына. Дизайнер не мог произнести ни слова, они уже намертво застряли у него в глотке. Адриан узнал правду. Узнал истину, которую так долго скрывали от него Натали и Габриэль. Но, как говориться, вся правда рано или поздно становится явной. Мы ведь так жаждем узнать правду, однако потом нам хочется забыть её, выкинуть из памяти, чтобы она не разрывала душу на миллионы осколков своими когтями. Адриан посмотрел на отца с такой ненавистью и яростью, что тот аж пошатнулся назад. В хронической панике. В дичайшем ужасе. — Ты мне больше не отец. — Адриан выплюнул эти слова с таким ядом, что его можно было пощупать. — Столько лет скрывал от меня правду… Поверить не могу, ты так жалок. А затем подорвался с места и побежал в свою комнату, не останавливаясь и даже не оборачиваясь, ощущая на себе неотрывающийся взгляд отца. Ему даже в мыслях назвать это жалкое слово было равно сродни тысячам кинжалов, разрывающих сердце наизнанку. Замкнувшись в комнате, Адриан опёрся о дверной косяк и заплакал. Прикусил губу, чтобы еле как сдержать накопившиеся слезы, но никак не выходило. Вся его боль, слабости вылились наружу единым потоком. — Адриан, ты как.? — неуверенно спросил вылетевший из-под кармана его джинс квами. Впервые Плагг не думал о камамбере. Он искренне переживал о своём подопечном, ведь для него самого услышать всю правду было крайне неожиданно. — Никак! — Адриан развернулся резко. Слишком резко. В глазах копилась такая ярость, что казалось, будто она обладала убийственным и уничтожающим свойством. Если бы взглядом можно было бы убить, то Плагг бы уже превратился в кучку пепла. — Я ощущаю себя наподобие конвейера! Безэмоциональной машиной! Но я тоже человек! Тоже человек, который может чувствовать, который может сломаться! Я человек, а не робот! Неужели так сложно это понять? Новая порция слёз и новые сдавленные вдохи в раскалённые до предела лёгкие. Сердце Плагга разрывалось на осколки, как от какого-то катаклизма. Казалось, будто он сам переживал все эти эмоции, что и Агрест Младший в тот момент. Да, он был не самым наилучшим советчиком, не самым идеальным и заботливым квами. Но он любил своего подопечного. Всей душой и сердцем, пускай и показывал это не самым лучшим образом. А иногда и не показывал вообще. — Адриан, успокойся, я же пережива… — Да что ж ты так обо мне заволновался?! Я же для тебя сплошной идиот и дурак, тебе гораздо важнее камамбер! Найди себе нового подопечного, который не будет таким придурком! И со мной всё просто шикарно! Я только что узнал о главной ошибке моего же собственного отца, от которого и лишился мамы, подумаешь! Нервный срыв. Первый в его жизни. Теперь он ощутил на себе чувство, когда вся накопившаяся боль выходит наружу потоком слёз, истерик и оров, а ты настолько ничтожен, что не в состоянии остановить её. Плагг виновато смотрел на подопечного, который уже облокотился о дверь спиной, скатившись вниз и зарылся в волосы руками, будто вырывая их. Он был похож на несчастную сломанную игрушку, которая имела роскошный дом, отличную репутацию в Париже, кучу денег, но не имела счастья. А ведь никто не знал, что за этой фальшивой, до ужаса бомбезной, модельной улыбочкой на фотографиях скрывалось столько боли. — Адриан, я не смогу найти кого-то похожего на тебя. А если и найду, то… То он не будет тобой… Плагг пробурчал эти слова, опуская голову. Он был не как Тикки, которая всегда нежна и добра. Он был квами талисмана катаклизма — силы разрушения и этим всё было сказано. Но это не значило, что у него тоже не было сердца и чувства сострадания. Адриан на эти слова поднял опущенную голову. Плагг готов был поклясться, что в тот момент в его глазах блеснул тусклый лучик света, который тут же потух. Зеленоглазый откинул голову назад, руки расположил на коленях и просидел в таком положении определённое количество времени. Он не считал секунды, минуты, которые стремительно, одна за другой, уничтожались. Пару раз к нему даже стучалась Натали с отцом, умоляя впустить их и всё объяснить, но он упорно игнорировал их мольбы. Эта Натали — жалкая зажравшаяся стерва, как и его отец. Он даже видеть не хотел эти лица, а тем более выслушивать их байки. Он понимал, что они опять ему наврут. Да и ему самому не хотелось узнавать ещё какую-либо правду. Хотелось лишь прекратить всё. Людей, жизнь, фотосессии, фехтование, супергеройство, учёбу, жизнь. Послать всё к черту и спрыгнуть с Эйфелевой Башни, чтобы почувствовать уничтожающую боль на секунду, а потом не чувствовать ничего. Кроме пустоты. Он — ребёнок, который всегда на себя брал слишком много ответственности и обязанностей. Но он тоже человек со своими чувствами, привычками, интересами. Он человек, а не прилизанная идеальная модель, которую люди привыкли каждый день созерцать на обложках журналов. Плагг лишь устроился рядом с ним, оказывая ему моральную поддержку, на которую он вообще был способен. Его подопечному это было как никогда необходимо. Парень просидел так ровно до того момента, пока не услышал панику и крики парижан, что осведомляли о новом акуманизированном СуперЗлодее.

***

Новый день в коллеже прошёл слишком печально. Маринетт не спала всю ночь, переваривая все события у себя в голове раз за разом, а Адриан валялся на кровати с открытыми глазами, глядя в потолок бесконечный, долгий промежуток времени. Но из-за морально тяжёлого дня он слишком вымотался. И поэтому так и заснул в своей повседневной одежде, так и не переодевшись в пижаму и не приняв освежающий душ. Эти двое даже не здоровались друг с другом. Они ходили с поникшими взглядами, которые были наполнены чашей из грусти. Маринетт даже не отвечала на вопросы, касательно ситуации на балу от некоторых ребят. Ей было попросту плевать. Её не волновало ничего. Даже на сплетни, которые разлетелись со скоростью кометы. Аля пыталась достучаться до подруги и выяснить, всё ли с ней в порядке. Она вчера позвонила ей, но и тогда Мари отключилась со словами «всё в порядке». На вопросы Альи она лишь бурчала сдавленным голосом «всё хорошо», и на этом диалог заканчивался. Алья переживала за Маринетт, но как она могла понять её состояние, если Дюпэн-Чен упорно молчала, ничего не говоря? Адриан и Маринетт. Они ведь оба страдали, постоянно о чём-то думали в один и тот же день в коллеже. Они оба мучались и им ужасно хотелось разделить боль друг между другом. Маринетт бы разделила с ним боль от чувства вины перед всеми, в том числе перед Лукой, а Адриан разделил боль, состоящую из бесконечной лжи и фальши. Так и проходили они весь день, вплоть до последнего урока. Маринетт должна была задержаться у мадам Менделеевой, чтобы та объяснила ей свойство химических реакций, которое ужасно тяжело ей давалось. Все одноклассники молча собрались и ушли, лишь Маринетт подошла с тетрадкой по химии к мадам Менделеевой. Спустя десять минут утомительного объяснения уравнения, Мари попрощалась с учительницей, а затем вышла из кабинета. На улице уже темнело, ведь дело двигалось ближе к зиме. И соответственно, дни становились короче, а ночи длиннее. Выйдя из школы, Маринетт подскочила на месте, ведь увидела перед собой стоявшего Кота Нуара. Она никак не ожидала, что СуперГерой будет ждать её прямо перед выходом из школы. — Господи, Нуар, ты меня напугал, — инстинктивно схватившись за сердце, на выдохе произнесла напуганная Маринетт. Но Кот лишь смотрел вниз, не произнося ни слова. Даже не извинившись за то, что напугал её. — Нуар? — окликнула его Маринетт. — Что ты тут делаешь? Ты что, меня поджидал? Она была уверена — что-то случилось. Иначе он не смотрел бы таким пустым разбитым взглядом в одну точку. В тот момент он был очень похож на грустного Адриана, но Мари даже не обратила на это должного внимания. Её сердце вновь загрохотало сильнее, а ноги подкосились при виде него. Раньше она так себя вела перед Адрианом, а теперь перед Нуаром, в которого втюрилась как последняя дурочка. Втюрилась в того, про кого у неё не было и мыслей. Он так красив… — Я пришёл поговорить. О «нас». — Произнёс он, пропустив мимо ушей последний вопрос. Мари уже было обрадовалась, глаза заискрились, а по спине пробежал приятный табун мурашек, но счастливая сказка в миг разрушилась вдребезги. — Маринетт, «нас» не существует и не может существовать. Я общался с тобой и даже проявил к тебе симпатию, чтобы… Отвлечься. Мои проблемы сжирали меня изнутри, мне нужно было найти опору. И я нашёл. Но я просто хороший актёр, Маринетт. Извини, если вдруг ты приняла всё это слишком серьёзно, но мне не нужны отношения, тем более сейчас, когда у меня в жизни сплошной кромешный ад. Надеюсь, ты найдёшь себе парня получше. Кот врал. Ему хотелось быть с ней, он действительно полюбил её. Но он соврал ей. Он наговорил Маринетт всё это только затем, чтобы кто-то тоже почувствовал ту же боль, которую испытывал он. Он хотел, чтобы кто-то тоже страдал вместе с ним. Он понимал, что был отвратительным и вёл себя по-свински. Но в тот момент ему было плевать. Он уже давно не тот Адриан и не тот Кот Нуар. Он — сломленная личность, которая переживала бесконечную порцию дерьма в своей жизни. Он развернулся, а затем побежал от неё подальше, оставляя после себя лишь жалкий намёк. А Маринетт так и осталась стоять на месте, смотря в одну точку на землю. Сердце начало резать, а потом постепенно его начали по-зверски терзать на части, принося сильную физическую боль. Воздуха стало не хватать, поэтому Маринетт облокотилась рукой о стену, прижимая ко рту другую, чтобы никто не слышал ни звука. Ни писка. Чтобы она могла наедине с собой безмолвно кричать, упиваться болью. Чтобы наедине с собой, без лишних свидетелей бесконечно долго падать в пропасть, не пытаясь сделать вдох. Она рыдала, но без единого звука. Поэтому оставшиеся ученики выходили из коллежа, даже не обращая внимания на разбитую девушку, которая не издавала ни писка. Она всей душой полюбила его, а для него это было отвлекающим маневром. Она прониклась им, желая изучить всё больше больше, а он лишь вонзил ей нож в сердце. Жестоко и безжалостно. Прямо как Адриан. Хотелось убежать, но Маринетт лишь продолжала стоять и беззвучно плакать, содрогаясь от боли. — Габриэль, она одна. — Произнёс стоявший на максимальном расстоянии от неё, Феликс, уже заранее подготовивший маску и следившей за плачущей девушкой. Ему было плевать на её слёзы, для него была главна его работа и задача, которые он должен был выполнить. — Что мне делать? — Когда она пойдёт домой, то схвати её и сделай так, чтобы не было свидетелей. И приведи её ко мне, я хочу заполучить её талисман и искупить свой грех перед женой. — Понял. Феликс не собирался церемониться. Ситуация была идеальной. Дюпэн-Чен была одна, а это была идеальная возможность перехватить и вырубить её. Должно было быть проще пареной репы. Когда Маринетт вытерла слезы и спустилась по лестнице, она отправилась к дому, который находился на близком расстоянии к школе. Феликс надел по пути к ней маску, дабы не спалиться перед ней и другими. Он нагнал её уже в нескольких шагах и, пока машин и людей не было, резко заткнул ей рот рукой. Маринетт охватила паника и страх, сковывающая внутренности. Она кричала, брыкалась, прикладывая последние силы, но крепкая рука, крепко прижатая к её рту, заглушала все крики. — Пожалуйста, только ты сможешь спасти Эмили. Мари не понимала, кто такая Эмили и куда хотел увести её этот тип. Она укусила этого подонка, но он резко среагировал и слегка треснул по голове, чтобы пошатнуть её здравый рассудок. Маринетт была в сознании, однако в ушах гудело, а перед глазами всё было расплывчато. Когда уже казалось, что надежды на спасение не было, оно пришло. Она резко почувствовала, как кто-то со всей силы ударил этого странного типа. Из-за этого Маринетт отлетела, ударившись затылком об асфальт. Звуки ударов и ругани были слышны нечётко и приглушённо. Она приоткрыла рот от боли и прижала руку к гудящей голове, одновременно приподнимаясь. Кровь. Как же больно она треснулась об асфальт. Она подняла глаза из последних сил, с шоком наблюдая, что её спас сам Кот Нуар, который уже стоял над лежащим и ослабевшим хулиганом, который стонал от больных ударов Нуара и одновременно усмехался. Конченный псих. Но тут кольцо Кота Нуара резко издало последний, завершающий писк. Это произошло слишком быстро, Кот даже не успел что-либо предпринять. В следующий момент темноту озарила ярко-зелёная вспышка. Теперь вместо Кота она видела своего, чёрт возьми, одноклассника, который смотрел на неё паникующим взором…