Кровь из твоих вен

      — Тебе снова нужно выговориться? — С ноткой грусти в голосе спросил блондин, надеясь, что сегодня они смогут просто провести время вместе, без всех этих душевных бесед, которые уже порядком поднадоели ему.       — Вообще, да, — тяжело вздохнув, ответил Сал и сел на кровать, потерев переносицу, — Просто, у меня возникла довольно серьёзная проблема… Только тебе я могу это рассказать, хотя и не до конца уверен, — Фишер поднял взгляд на Трэвиса, который лишь непонимающе сдвинул брови, чувствуя, что надвигается что-то очень нехорошее. Салли слегка замялся.       — Ты уверен, что хочешь рассказать об этом? — Сглотнув, спросил кареглазый, чувствуя, что ему точно не стоит знать о «таких» проблемах друга.       — Да, я уверен. Только тебе я могу довериться, как никому другому. Ты же мой самый близкий друг, — серьёзным тоном ответил голубоглазый, почувствовав новый всплеск решимости.       Трэвис ненавидел это слово. Друг. Оно разъедало изнутри. Стоило блондину лишь задуматься о своих чувствах, то в голове сразу всплывает это противное слово. Оно, словно, возвращало его с небес на землю, напоминая, что ему точно ничего не светит. Тяжело вздохнув, Трэв уселся в кресло рядом с кроватью и был готов слушать. А Сал снова замялся, собираясь с мыслями и в который раз прокручивая то, что собирается сказать. Сейчас стоит быть как можно осторожнее.       — В общем, — тихо начал он, сложив руки в замок и сглотнув подступивший ком в горле, — Мне кажется, что у меня есть определённые чувства к… Человеку. Я ещё толком не разобрался, но чувствую, что что-то словно притягивает меня к нему. Вся голова забита лишь им, сколько бы я не осуждал себя. Из-за этого я чувствую себя невероятно неловко. Но… В тоже время мне кажется, что не только я один испытываю эти чувства. Хочется кричать, во всю отрицать, что я просто ошибся. Трэв, я не знаю, что делать, — Фишер поднял свой беспомощный взгляд на друга, который в это время ощущал, как его сердце, с каждым словом, медленно разбивается на части, отдаваясь болью в рёбрах и сдавленности в лёгких. Ему стало трудно дышать, хотя он сейчас был бы не прочь задохнуться, чтобы больше никогда не слышать подобных слов от самого дорогого для него человека. Хотелось испариться или просто забыть обо всём. Даже своё собственное имя. Стать бездушным камнем, которому тоже неплохо живётся в этом жестоком мире.       «Что я сделал не так? Где я провинился? Я был рождён неудачником и это моя судьба? Господь, зачем ты так со мной обошёлся?!» — На глаза навернулись слёзы, но будущий священник быстро сморгнул их, поднявшись с кресла.       — Прости, Сал, что-то я нехорошо себя чувствую. Давай вернёмся к этому разговору позже, мне нужно побыть одному, — сейчас Трэвису хотелось лишь запереться в комнате и начать тихонько плакать. Это провал. Крах. Ничто уже ему не поможет. Даже молитвы и слёзные мольбы о помощи. Бог не слышит его и никогда не услышит, никогда не простит. Теперь он будет обречён на вечные страдания. Он сгниёт во тьме и умрёт от неразделённой любви. Такова его судьба. Всё предрешено.       «Я — мёртвомеченный» * — Пронеслось в голове Фелпса. Он потупил взгляд в пол, провожая ничего не понимающего друга на выход из своей комнаты. Тот звал его, извинялся не понятно за что, но блондин будто не слышал. Сейчас ему было всё равно. Эмоции были намного сильнее его желаний. Они всё быстрее и быстрее брали верх над беззащитным парнем. Теперь он один. Уже навсегда.

***

      Генри наконец вернулся домой. Кожа на его руках и, частично, на лице, была раздражена из-за попавших на неё лучей солнца. Он дико устал и сейчас жутко хотел спать, но больше этого он хотел дать хороший подзатыльник сыну, а ещё лучше — пинок под зад, а так же немного моральных унижений и тренировки несколько часов подряд, без каких-либо перерывов, чтобы он наконец понял, что отцу не всё равно.       — Он у меня попляшет, — снимая с ног обувь, сильно хмурясь, бурча себе что-то под нос и переодически кривясь от неприятного жжения в раздражённых частях тела, тихо протароторил глава семейства, идя в свою комнату. Он совершенно позабыл о том, что в доме кроме него есть ещё и две дочери, поэтому громко хлопнул дверью, тут же подойдя к письменному столу. В одном из ящиков он достал мазь от ожогов и подошёл к зеркалу. Быстренько обработав кожу, он облегчённо выдохнул и лёг в кровать. В глаза тут же бросилась фотография его жены и соулмейта — Дианы. Она всегда стояла на прикроватной тумбочке в аккуратненькой, чистой рамке. Взяв её в руку, Фишер грустно оглядел саму женщину, невесомо коснувшись губами чистого стекла в рамке. Поставив её обратно, он попытался уснуть, повернувшись на другой бок и тяжело вздохнув.       Всей семье пришлось нелегко. Постоянные переезды, тренировки, причём довольно специфические, особенно для детей. Ещё тогда, в самом раннем возрасте, Генри учил своих малышей охоте и холоднокровию, через внушение, боль и моральное унижение. Без их характеров, проблем и других факторов личности — все они — прирожденные убийцы, с врождённой жаждой крови. Жутко, но это правда так.

***

      — Готов упасть лицом в грязь? — Заряжая пистолет и при этом ехидно ухмыляясь, спросила Кэмпбелл, мельком взглянув на Ларри.       — Мечтай дальше, — потуже затянув резинку своего хвоста, ответил он и был готов стрелять. Девушка лишь тихо хмыкнула, целясь.       Сейчас Ларри и Эшли соревновались в меткости. Они обожали подобные поединки, так как в них обоих просыпался желанный азарт. Он был бы намного больше, если бы они стреляли в живую цель, а так просто мишени, жестяные банки и стеклянные бутылки. Это своеобразное состязание находилось где-то в лесу. Тодд предварительно всё подготовил и сидел рядом с этими двоими, подперев голову рукой и готовясь записывать результаты.       — Готовы? — Спросил рыжий, поправляя очки. Те лишь положительно кивнули, — Тогда начнём с прошлого победителя, — Моррисон пролистнул страничку тетради, — Эшли, — девушка сразу оживилась и нацелилась на самую дальнюю мишень, чтобы получить больше очков. Правила таковы: попадаешь в середину мишени или разбиваешь бутылку — стреляешь снова, получая очки; не попадаешь — ход противника, без особого прибавления очков. Всё очень просто.       — Даже с одним глазом я снова тебя отделаю, — хмыкнула девушка и выстрелила. Она не попала в середину, — Чёрт.       — Не ликуй раньше времени, — на лице патлатого скользнула ухмылка. Его глаза на секунду сверкнули и, дождавшись пока их друг запишет очки зеленоглазой, выстрелил в ту же мишень. В яблочко. Ещё один выстрел, но по мишени чуть ближе. Снова в цель. Сейчас он был сосредоточен как никогда, даже позабыв о своих недавних «грёзах» и том прекрасном вампире. Ещё один выстрел, уже в стеклянную бутылку. Разбита. Кэмпбелл недовольно цыкнула, опустив руку с пистолетом и нахмурившись. Все цели поражены с первой попытки.       — Неплохо, Ларри, — хмыкнул Тодд, записав результаты, — Сто двадцать очков — это максимум. Сегодня ты превзошёл сам себя, поздравляю, — взгляд Моррисона метнулся на Эш, которая сейчас снова закипала от злости.       — Не волнуйся, в следующий раз повезёт, — похлопав подругу по плечу и отдав Тодду оружие, сказал Джонсон, как-то высокомерно и с некой издёвкой смотря на шатенку.       — Чем выше заберёшься, тем громче упадёшь, показушник, — усмехнулась она, подняв взгляд на глаза патлатого, — Иногда ты даже бесишь меня своим высокомерием, — в ответ она получила лишь тихий смешок. А Лар просто молча удалился, сунув руки в карманы джинс. Когда он скрылся из виду, то к подруге подошёл Моррисон и положил свою руку на её плечо.       — Видишь, с ним всё в порядке, вон как развлекается, — тихо сказал рыжий и усмехнулся.       — Да уж, наверное я поспешила с выводами, — как-то обиженно произнесла Эшли, — В следующий раз я точно отыграюсь, — в ответ на это Тодд лишь посмеялся, забрав из рук девушки оружие и поспешив обратно в город. Сегодня им предстояла подготовка к очередному ночному походу.

***

      Фишер вообще не понял, что нашло на Трэвиса. Это было совсем на него не похоже. Голубоволосый было хотел что-то сказать, но вместо этого он оказался за дверью в комнату друга. Сейчас ему не очень-то хотелось его беспокоить, так как он боялся спугнуть его или казаться очень навязчивым. Покачав головой, он быстро удалился из церкви, слегка морщась от этой противной энергетики. Выйдя за его пределы, вампир мог наконец вздохнуть с облегчением. Накинув капюшон, он поспешил домой.       По пути он всё ещё думал о Джонсоне. А точнее о том, как бы избежать его этой ночью. Ему в любом случае нужна будет кровь, Так что очередного похода в лес было не избежать. Теперь нужно было быть в двойное осторожным и держаться рядом со своей семьёй. Как понял Сал: Ларри хороший стрелок и стоит кому-нибудь из его родных помедлить — он убьёт их. Нельзя было этого допустить.

***

      Дома Салливана встретил отец, который, судя по его уставшему взгляду, только недавно проснулся. Увидев сына, он нахмурился, быстро подойдя к нему. Его взгляд был полон ярости.       — Ты где был? — Довольно громко спросил Генри. Его усталость сразу сошла на второй план, заменяясь злостью и холодом.       — А ты где был? — Нахмурившись, спросил у него Салли и сжал руки в кулаки, — Мы с Катрин искали тебя!       — А я искал тебя! Боже, что за ребёнок? — Последнее он сказал максимально тихо, потерев переносицу.       — Ну вот, я дома, что дальше? — Резведя руки в стороны спросил голубоволосый и слегка оскалился. Сейчас он был зол.       — Хватит огрызаться, мы идём в комнату для тренировок, сейчас же! — Строго проговорил Фишер-старший, идя ко входу в подвал, где располагалось огромное помещение, где отец тренировал своих детей.       — Я больше не пойду туда! — Перейдя практически на крик, сказал кровопийца и оскалился. Он даже сам от себя не ожидал таких слов, так как раньше он попросту не смел дерзить отцу.       — А я разве спрашивал, хочешь ли ты? — Глаза Генри залились кровью и стали жутко светиться, отдавая каким-то фиолетовым излучением. Он собирался использовать магию.       — Ты не посмеешь! — Уже громче крикнул Салли, пятясь назад. Его глаза так же в миг стали красными. Он собирался блокировать его действия, — Я ни за что туда не пойду, слышишь!? НИ ЗА ЧТО!!! — Последнее он прокричал по всю глотку, а его глаза начали светиться, но уже более голубоватым светом.       — Ты не сможешь мне противостоять, Салливан, — Фишер-старший поднял руку и резко сжал её в кулак. Тело голубоглазого перестало слушаться. Он не мог двигаться. Из глаз брызнули слёзы, а силы постепенно покидали его. Всё тело пронзило жгучей болью. Он словно чувствовал как кровь в его венах стала течь медленнее, перемешиваясь с магией отца. На крики и шум выбежала Катрин. Она испуганно посмотрела на перепалку отца и сына, быстро спрыгнув с лестницы и загородив собой брата.       — Отец, хватит, ты слишком перегибаешь палку! — Громко сказала Фишер-младшая, сглотнув подступивший ком в горле. Генри ничего не ответил, лишь применив на дочери эту же магию и буквально заставив её отойти в сторону. Та лишь слегка скривилась, простонав от боли. Магия захвата — одна из наиболее болезненных. Глава семейства подошёл к сыну, надменно смотря на него и, взяв за волосы, потащил в подвал. Наказание Сала будет ещё более жестоким.       Спустившись по жуткой и скрипящей лестнице, а после пройдя по длинному коридору в глубь помещения, Генри открыл дверь и с силой откинул сына от себя, который не мог ничего сделать. Он лишь плакал, беспомощно всхлипывая и тихо умоляя отца не делать этого. Фишер-младший не хотел снова чувствовать боль. Подойдя к беззащитному парнишке, голубоволосый нагнулся и взял его за горло, подняв, на что тот лишь начал извиваться и тихо шипеть, обнажив открыл клыки.       — Ты ослушался меня, заставил ждать, да ещё идти за тобой, так ещё и смеешь после этого перечить мне и не выполнять поручения. Сегодня ты вернёшься отсюда с чувством вины. Ты ужасный сын и никчёмный вампир. Тебе не место в этом доме. Здесь ты — никто, — сейчас он был ещё более холоден. Теперь он уже больше не будет терпеть выходок своего сына и его непослушание. Пусть умрёт один, в том самом лесу. Он не заслужил почтения. Вокруг Салливана образовались фиолетовые кольца, а сам парнишка был брошен на холодный и жёсткий бетонный пол. Через секунду перед глазами всё начало плыть, а силуэт отца и вовсе растворился. Секунда и он находится в лесу, в одиночестве. Теперь вампир предоставлен самому себе. Теперь он совсем один. Из глаз снова хлынули слёзы. Он упал на колени, начиная беспомощно плакать.       — Я так жалок, — повторял из раза в раз он, закрывая лицо руками и лишь соглашаясь со словами отца.

«Я беспомощен и никому не нужен. Мне нет места рядом с моей семьёй. Я не могу носить звание вампира. Я жалкий и слабый. Я — никто»

Продолжение следует…