Кровь из твоих вен

***

      Только под утро Джонсон смог успокоиться. Благо, он выспался, поэтому был не так раздражён ночной выходкой Эшли, которая, ко всему прочему, сейчас спокойно спала у себя дома.       Поднявшись с кровати, патлатый потянулся, почесав шею. Вздохнув, он зачесал волосы назад и подошёл к зеркалу, вновь рассматривая раны от укусов. Они проходили слишком медленно. Эта новость заставила парня недовольно цыкнуть.       Тяжело вздохнув, он просто надел водолазку, свободные спортивные штаны и решил, что сегодня он точно не выйдет из дома, максимум на охоту.       Сегодня ему хотелось просто отдохнуть от недовольной рожи Эшли, а также от нотаций Тодда, который уже давно прознал о том, что эти двое вчера свалили, никому ничего не сказав.       Эта выходка точно вывела его из себя, как предполагал Лар. Эта мысль заставила его тихо усмехнуться. Он любил смотреть за тем, как рыжий злился. Он выглядел слишком забавно.       Зайдя на кухню, он быстренько сварганил себе простейший завтрак — два сэндвича и кофе — а после просто мирно уселся за стол, готовясь к трапизе.       Но ему не дали насладиться завтраком, так как кто-то соизволил помешать ему, постучавшись в дверь.       Закатив глаза, он нехотя встал из-за стола и поплёлся к входной двери. Сейчас кареглазому казалось, что это могла быть Эшли, но что-то ему подсказывало, что это далеко не она.       Открыв дверь, он увидел очень смешную картину: Тодд стоял с раздражённой миной, держа Кэмпбелл за ухо, слегка оттягивая, отчего та тихо пищала и просила его отпустить. Джонсон не выдержал и заржал, но, вскоре, был также «захвачен» и затащен в дом.       — А теперь я жду объяснений, — отпустив их обоих, проговорил рыжий, поправляя очки и скрестив руки на груди, слегка наклоняя голову в бок.       Шатен понял в чём дело, а вот сонная Эш, которая даже повязку на глаз не успела надеть — нет. Её волосы были растрёпаны, а по одежде было прекрасно понятно, что она собиралась в торопях.       — Это она закатила скандал, я тут не при чём, — начал отнекиваться Ларри, сразу же словив недоумённый взгляд от зеленоглазой, которая, примерно, начала понимать, что вообще происходит и с хера ли её притащили сюда.       — Ты сам отказался мне помогать, что я ещё должна была делать? Понять и простить? — Она развела руки в стороны, потихоньку вскипая.       — Я тебе уже говорил, что не надо было лезть туда раньше времени! Ты всегда никого не слушаешь и делаешь всё по-своему, — Ларри слегка оскалился, сжав руки в кулаки и шумно выдыхая через нос.       — Я хотела помочь! Наша цель — это убить, а не просчитывать ходы до мелочей, — казалось, что эти двое прямо сейчас набросится друг на друга и начнут дёргать друг друга за патлы, прямо как типичные бабы.       — А теперь, заткнулись! Все! — Громко сказал Моррисон, окинув обоих раздражённый взглядом, — Что за детский сад вы тут устраиваете?       Они промолчали, лишь опуская головы, прямо как провинившиеся дети.       — Мы здесь ради того, чтобы истреблять вампиров, а не чтобы выяснять отношения, так что хватит вести себя как чёртовы бараны! — Он влепил обоим знатный подзатыльник и потёр переносицу, предварительно приподняв очки, — Ещё раз такое повторится и я позабочусь о том, чтобы вы раньше срока оказались в городе. Поняли меня?       Они закатили глаза и хором ответили:       — Поняли, — и одноглазая недовольно цыкнула, протирая глаза и чувствуя себя какой-то маленькой девочкой.       — Почему ты обращаешься с нами как с детьми, мы же взрослые люди, — возмущалась девушка, раскинув руки в стороны.       — Да потому что с вами, дебилами, по-другому никак! Вы как всегда устраиваете хер пойми что, а потом мне приходится разгребать! Хотя бы один раз послушайте меня и прекратите сраться как собаки, — Моррисон был невероятно суров. Даже Ларри слегка напрягся от его тона, но ничего не говорил, так как понимал, что злой Тодд — это пиздец. Забавный пиздец.       Кэмпбелл снова закатила глаза и направилась на выход из дома, тихо пробурчав себе что-то под нос, а рыжий, на последок, сказал:       — В три собираемся у меня, мне нужно будет с вами кое-что обсудить. И не смейте устраивать из этого очередной цирк, а то я вас заживо закопаю.       Лар лишь промолчал, коротко кивнув и проводив друзей на выход.       Да, он знал, как можно было надавить на этих двоих, чтобы они наконец прекратили свои разборки. Только дома им, так сказать, позволено так ругаться.

***

      Пока Салли дошёл, то успел тихо обматерить всё на свете.       Руку сильно жгло, плащ, почти весь, в его крови, ноги болят, голова трещит, выстрелы стихли, да всё везде стихло. Словно он попросту умер и уже отделён от этого мира.       Это попросту выводило из себя, но он смирился со всем этим, как только пересёк границу городка.       Была ещё ночь, поэтому Мэйпл ни за что бы в здравом уме не открыла ему, поэтому пришлось сидеть у порога и спать там. Тут, по крайней мере безопаснее, чем в лесу.       Поднявшись по расшатанным ступенькам, Сал уселся прямо у двери, оперевшись о неё спиной и тяжело вздыхая.       Взглянув на свою руку, он просто недовольно цыкнул, пытаясь стерпеть эту жгучую боль. У него было такое ощущение, что его руку попросту отрезали, оставив кровоточить. Частично, так и было.       Прикрыв глаза, Фишер задрал голову, затылком упираясь в деревянную белую дверь, смотря куда-то на небо и разглядывая звёзды.       Луна сегодня не полная, но всё равно оставалась для голубоволосого красивой и, в какой-то степени, завораживающей. Прямо-таки дух захватывает.       Раньше, в детстве, он любил лазить на крышу своего дома и наблюдать за звёздами. Тогда он был мечтательным мальчиком, полным надежд, пока его мать не умерла и всё не рухнуло.       Тогда даже звёзды показались ему такими противными, а всё вокруг потеряло какие-либо значение. Тогда хотелось просто сдохнуть, ибо отец начал зверствовать… А дальше тренировки, бесконечные упрёки, головные боли и страх.       Вспоминая всё это, Сала бросало в дрожь. Даже сейчас он слегка поёжился, поджав колени и положив на них голову.       Рана в руке стала постепенно затягиваться, хотя её не помешало бы промыть. Но сейчас его это не волновало. Пусть гноится или вытворяет что-то ещё, главное, чтобы рука не болела и не мешала.       Невольно взгляд голубоглазого пал на церковь, тобижь дом Фелпсов. Она была относительно недалеко от дома Мэйпл.       Сала сильно воротило от этого места, но на таком расстоянии он мог более-менее спокойно смотреть на него.       В последствии его стало клонить в сон. Он устал. Сильно. Веки сами собой опускались, а перед глазами потемнело. Фишер быстро уснул, тихо посапывая и вжимаясь в свои колени.

***

      Это утро выдалось для Трэвиса тяжёлым. Он еле разлепил опухшие, красные глаза, которые даже слегка побаливали.       Тихо промычав, он еле-еле приподнялся на локтях, направив свой помутневший взгляд карих глаз на часы. Они показывали семь утра.       Раздражённо вздохнув, Фелпс стал тереть глаза и часто моргать, пытаясь сфокусировать свой взгляд на часах. Когда у него получилось это сделать, то он медленно поднялся с кровати.       Сейчас должна была быть произнесена ещё одна бесполезная молитва, но Трэв забил на неё хер, идя в ванную, дабы умыться.       По пути он зашёл на кухню, дабы попить воды. Но, как только он открыл дверь и сделал пару шагов, то застыл на месте, задрав голову и не веря своим глазам.       «Нет. Скажите, что это просто глупая шутка. Этого не могло произойти. Невозможно. Немыслимо. Это иллюзия, да? Я всё ещё сплю?» — Его мысли метались из стороны в сторону, а разум отказывался понимать происходящее.       Сейчас Трэвис просто не мог стоять на ногах. Он упал на колени, задрав голову выше и неотрывно смотря на неё. На свою мать. А точнее на её мёртвое тело, плавно покачивающееся на петле.       Её взгляд карих глаз стал пустым и безжизненным, она смотрела в никуда, опустив потяжелевшую голову, слегка наклонённую в бок, рот был слегка приоткрыт, кожа на лице была неестественно бледной, а на шее красовались очень даже заметные кровоподтёки из-за плотной верёвки.       Кончики пальцев Агаты были в крови. Видимо, когда она столкнула стул, то инстинкт самосохранения дал о себе знать и она стала отчаянно бороться за свою жизнь.       Было понятно, что она барахталась в предсмертных конвульсиях, медленно задыхаясь и умирая одной из самых мучительных смертей.       Наконец, эта женщина обрела покой.       Ей больше не придётся выносить эту жестокость со стороны собственного мужа, который её не любил и произносить молитвы в пустоту, понимая, что её никто и никогда ни за что не услышит.       Конечно, Фелпс сначала колебалась, так не очень хотела отдавать своего сына на произвол судьбы, но так вышло. Так случилось и ничего не вернёшь.       Агата хотела просто спокойно оставить этот мир.       Она знала, что бог давно покинул её, понимая, что никакого милосердия ожидать не стоит.       В этом мире убей или будь убитым. Ты тут лишь пешка в ужасающей игре на выживание среди охотников и вампиров. Остальные люди — лишь что-то среднее и совершенно бесполезное. Их жертвы как и напрасны, так и нет.       Также и с Агатой, решившей покончить с собой, оставив тех, кому она не нужна. Хотя, она и понимала, что является спасением для сына, неким утешением, светлым лучиком, медленно угасающим вдали.       Но ей было слишком больно. Слишком тяжело. Уже год она вынашивала эти мысли. Год она сопротивлялась, придумывая всевозможные оправдания. Целый год она не жила, а лишь существовала. И наконец, она решилась.       Трэвис не выдержал. Наконец его мозг понял, что всё это далеко не самый ужасный в мире кошмар. Его психика вновь пошатнулась. Глаза налились кровью и слезами. Они стали неестественно красными.       Он заплакал.       Нет, закричал, что есть силы, ногтями раздирая кожу рук, которыми он обнял себя. В груди закололо, в горле пересохло, голова раскалывалась, а запах мертвечины, то бишь разлагающегося тела, попросту сводил с ума.       К горлу незамедлительно подступила рвота и Фелпс выплеснул всё это из себя, попросту теряя сознание. На крики стремительно прибежал отец, уже готовый попросту убить сына за то, что тот потревожил его сон, но не успел, так как тоже уставился на тело его уже мёртвой жены.       — Господи… — Всё что смог выпалить шокированный отец, оттаскивая сына от трупа и поднимая его на ноги, — Марш в комнату, — приказал он, а сам пулей выбежал из церкви, направляясь к местным врачам, целителям, в общем, всем.       Никто из окружающих не понимал, что происходит, так как все были сонные, пока перепуганный священник рассказывал им о том, что сотворила с собой его жена.       Подорвались все, включая Сала, который слегка сощурился от встающего солнца. Голубоволосый больше всего сейчас беспокоился за Фелпса, поэтому, не теряя ни секунды, поспешил в церковь, предварительно накинув на голову капюшон.       Там собралась вся деревушка. Некоторые остались, а остальные просто выбегали со слезами и испуганными лицами.       Салли всё ещё не до конца понимал ситуацию, поэтому решил убедиться сам. Зайдя на кухню, он попросту остолбенел, разглядывая труп, болтающийся в петле.       — Чёрт, — тихо проговорил он и поспешил в комнату к блондину. Тот лишь забился в угол, бормоча себе что-то под нос и рыдая как не в себя.       Сал тут же подбежал к другу, крепко обнимая его и сразу же начиная что-то шептать, дабы успокоить, а тот не унимался.       — Она мертва. Мертва. Это я виноват. Она умерла. На моих глазах, — то из чего состояло тихое бормотание бедного парня, чья психика уже никогда не будет прежней.       Он не мог поверить. Ему казалось, что запах гниющего трупа заполз прямо в его мозги. Словно эта вонь охватила всю церковь. Он был таким, так сказать, кислым и токсичным. Словно ведро гниющих фруктов. Не просто гниющих, а уже попросту почерневших от огромного слоя плесени.       Фелпса снова потянуло блевать. Он, оттолкнув от себя Салливана, сблевал прямо на пол, тихо сказав что-то на подобии:       — Не смотри на меня, — тот лишь послушно отвернулся, давая парню выплеснуть из себя остатки вчерашнего ужина.       Теперь запах разлагающегося тела был смешан с противным запахом желтовато-зелёной рвоты. Противно. Слишком. Но голубоволосый даже не думал уходить, или воротить нос, хотя его обоняние было сильнее, чем у обычного человека. Он терпел.       — Трэвис, посмотри на меня, — Сал осторожно повернул его голову на себя, кладя руки на его дрожащие и безумно напряжённые плечи, — Ты должен прийти в себя, понимаешь? Дыши глубже. Я рядом.       Эти слова не помогали, но, частично, вселяли в парня надежду, которую он потерял уже этим утром.       Он просто отрицательно мотал головой и смотря в никуда, пока Фишер уже тормошил его за плечи, пытаясь привести в чувства.       В данные период это было невероятно сложно, ибо теперешнее состояние Трэвиса было безумно сложно изменить.       Потерять мать — единственную надежду на то, что всё ещё не так плохо — да ещё и так — самое ужасное, что могло произойти в его жизни. Отказ от любимого человека, регулярные пиздюли от отца — всё это не сравнится с той болью, которую сейчас испытал Фелпс.       Это было невероятно больно. Даже дышать становилось трудно.

«За что мне это всё?»

      — Прошу, не молчи, говори со мной! Я рядом! Просто не вспоминай. Не думай об этом, хорошо? Я рядом. Всё будет хорошо, — Салливан воодушевлял его как мог, хотя и понимал, что всё это тоже самое, что разговаривать с камнем или говорить траве, чтобы она была не зелёной. В общем — бесполезно.       Сал продолжал свои попытки привести его в чувства: обнимал; говорил что-то; шептал; гладил по спине; держал за руки. Но тот продолжал пребывать в каком-то своём мире, пока попросту не расплакался пуще прежнего, сильно вцепляясь в плащ друга.       Он сломался. Треснул. Разлетелся по частям. Больно. Слишком, чёрт возьми, больно.       Грудь снова сдавило, пронзив душераздирающей болью. Связки уже почти порваны, но блондин продолжал кричать в пустоту, с невероятной силой вжимаясь в торс друга, который лишь принимал всё это, не отпуская Трэвиса, который был сломлен и пуст. Продолжение следует…