Кровь из твоих вен

      — Ладно, признаю, я облажался, — с его губ сорвался громкий смешок.       — Мудак, — шикнула Эшли, уже смирившись с тем, что она не смогла убить этого самодовольного еблана. Сейчас ей хотелось сделать это ещё больше, чем с Ларри.       Пока её оттаскивали, она мысленно проклинала весь мир и вообще то, что она увязалась с этими двумя. Хотя, у неё попросту не было выбора, да и желание было сильнее. Но зато ей было весело, но в некоторые моменты хотелось и вовсе застрелиться.

***

      Прошла уже уйма времени, пока парни сидели на полу, в комнате Трэвиса. К ним так никто и не пришёл, а стоило.       Пока они истерили и пытались прийти в себя, жители городка во всю соболезновали горе-папаше, грустно осматривая тело и качая головами.       — Она ведь была так молода… Так ещё и верующая. Как она до такого дошла? — Говорила женщина средних лет, которая, казалось, неплохо так знала Агату.       Это была травница с длинными чёрными волосами и очень глубоким взглядом. Они не общались слишком близко, но перекидывались стандартными фразами, когда виделись на улице или в церкви.       Мэйпл подорвалась не сразу. Она не такой человек, который будет во всю сопереживать кому-либо, бежать со всех ног в эпидемию трагедии, чтобы поплакаться вместе с остальными и сюсюкаться с теми, кто рыдает уже которые сутки. Это не в её стиле.       Сероволосая неспеша переоделась, покормила свою дочь и ушла смотреть, что случилось.       Войдя в здание, она быстро растолкала толпу и стала осматривать уже разлагающееся тело.       — Боже, хоть бы сняли её с петли. Вы знаете как это унизительно для верующего человека, — сероглазая покачала головой, подойдя к трупу и обхватывая её бёдра руками. Секунда и тело было слегка приподнято, а все остальные просто стояли и смотрели, будто Мэйпл делала что-то сверхъестественное.       — Что вы встали, помогите мне! — Прикрикнула она, немного подзадолбавшись держать эту тушку. Несколько человек тут же подорвались и стали снимать с шеи Агаты верёвку.       Уже через пару минут её тело спокойно лежало на полу и осматривалось сероволосой.       — Она умерла поздно ночью, — внезапно выдала Коэн, поднимаясь с корточек, — Вызовете врачей или ещё кого-нибудь. Я не понимаю, почему вы все просто пялитесь на неё. Это же чёртово неуважение! — Ругалась Мэйпл, чувствуя, что живёт в одном городе и с идиотами.       Несколько человек сразу пошли за «подмогой». А сероволосая попросту качала головой, продолжая с неким сочувствием разглядывать фиолетово-красный след на шее «пострадавшей», пока священник просто удалился из кухни, не желая видеть всё это.       Уже через двадцать минут в церкви появилось несколько полукровок с носилками. Они здесь, так сказать, местные врачи, поэтому привыкли лицезреть трупы. Хотя большая часть жителей умирала лишь от тяжёлых ран и, изредка, болезней. Самоубийство — первое здесь явление.       Жители быстро разошлись, когда «проблема» была устранена, но Мэйпл всё ещё осталась, разглядывая жёсткую верёвку, свисавшую с потолка, и упавшую табуретку.

«Она точно мучалась»

      Эта мысль промелькнула спонтанно, но так оно и было: Фелпс умерла самой мучительной смертью. В голове стала складываться примерная картина.

Час ночи, двадцать одна минута.

      Агата уже подготовила всё, что хотела. Выговорилась единственному сыну, которого очень любила, оставила ему записку, мысленно попрощалась с мужем и была готова уйти.       Ей было слишком трудно жить дальше, да и никто ей не поможет и не спасёт. Никто больше её не полюбит и никогда не простит.       Русоволосая поставила табуретку практически в середине кухни, где и разместила петлю, крепко привязанную к деревянным балкам, которые были вместо потолка. Её взгляд заплаканных глаз уже не выражал ничего, да и она не чувствовала себя живой.       Уже который день она лишь существует, слушая упрёки мужа и продолжая наступать на те же грабли. А ведь когда они поженились, то всё было хорошо. «Сам Господь бог благословил наш брак. Он осветит нам путь в счастливую жизнь!»       Улыбка. Искренняя. «Я безумно люблю тебя, любимая…»       Нежное касание рук «… Теперь мы навсегда вместе»       Поцелуй в щёку. «Клянусь, клянусь своей жизнью, что я сделаю всё, чтобы на твоём лице вечно сияла эта счастливая улыбка!» «Я клянусь тебе, дорогая»       Эти слова она запомнила навсегда. Тогда она была самой счастливой женщиной на свете. Тогда она действительно верила в то, что их будущее будет самым светлым в этом мире. Мире, полном жестокости, крови и безрассудства.       Но после рождения их сына, всё поменялось. Хотя и до этого всё было не гладко. Священник стал нервным, иногда мог кричать на свою жену, но быстро успокаивался, когда его напряжённых плеч касались нежные, такие тёплые и родные руки его супруги.       Но когда он узнал, что Трэвис — вампир полукровка, то вся его выдержка оборвалась. Всё рухнуло.       Тогда-то и настал период вечных страданий. «Милый, у нас мальчик!» «Это… Это так прекрасно… Я так счастлив» «Я хочу назвать его «Трэвис». Я уверена, что он будет тем ещё ангелочком» «Я тоже, милая, я тоже»       Они взялись за руки и их пальцы переплелись.       А потом…       Те слова. Слова, разрушившие всё счастье. Слова, убившие внутри Фелпса всю человечность. «Мне очень жаль, но ваш мальчик… Родился с примесью вампира» «Что?! Нет… Вы ошиблись! Мой сын не может быть вампиром!» «Простите, но…» «Не может быть! Это абсурд! Как вы посмели!» «Милый, прошу…» «Заткнись, тварь!!!»       Всё рухнуло. Весь её светлый мир.       После этой злосчастной ночи она плакала. Долго и много. Медсёстры пытались успокоить новоиспечённую мамочку, но та не унималась, проливая ещё больше слёз на свои слабые ладони.       Она поняла, что всё не будет, как прежде. Священник попросту не смягчится, так как его сын был рождён «в обличии демона». А ему не нужен такой сын… И такая жена, которая родила это чудовище.       Но им обоим было просто некуда идти. Повсюду охотники, которые попросту могли убить их. Соседям не расскажешь, так как и они ничего не сделают.       — Почему же ты отвернулся от меня, всевышний? Только потому, что я была ужасной матерью и женой, да?       Агата всё не унималась. Её неадекватное чувство вины только подталкивало к действию.       С каждой минутой она была всё ближе к смерти.       Уже становясь на табуретку, она снова взвешивали все за и против. По её щекам, недавно повидавшим «мужскую ласку», покатились слёзы.       — Прости меня, Господи. Прости за мой поступок грешный. За то, что я была ужасным человеком. За то, что я была слаба и ничего не сделала. Прости меня… Прости… — Повторяла Фелпс, вешая верёвку на тонкую шею.       — Прости меня, Трэвис. Прости, что оставила тебя. Прости, что я так ужасно о тебе заботилась и не уберегла… Прости меня, мой мальчик, — она сглотнула сухой ком в горле и тяжело выдохнула.       Её веки закрылись и она слегка затянула верёвку на своей шее. Столько мыслей посетило её за это мгновение. Мгновение, когда она делала шаг в пустоту.       Перед глазами со скоростью света проносились самые счастливые моменты в её жизни. Самые светлые дни. Встреча с Фелпсом. Их свидание. А ведь тогда они были ещё совсем молоды. Их первый поцелуй. Предложение под покровом ночи, среди миллиардов звёзд. Их свадьба. Рождение ребёнка. На лице мелькнула улыбка.       Табуретка падает. Русоволосая чувствует, как к горлу резко перестал поступать кислород. Как все вены резко сдавило, заставляя её лицо бледнеть. Глаза распахнулись и инстинкт самосохранения дал о себе знать.       Она начала барахтаться и драть руками шею, пытаясь высвободиться от верёвки. Тщетно.       Она давится слюной, хрипит и закатывает глаза, чувствуя, как ей больно, как перед глазами темнеет. Так сильно горло не сдавливало ничто. Даже муж.       Вскоре, кислород и вовсе перестал поступать в лёгкие, а движения тела медленно прекращались. Её руки ослабели, а голова медленно опустилась. На шее остались заметные кровоподтёки.       Сердце остановилось, хотя мозг всё ещё продолжал работать. Агата поняла, что только что сделала, но всё равно в её голове витали сомнения.       Она попыталась пошевелить рукой. Ничего. Ещё одна попытка. Ну уж нет. Она мертва. А спустя пару минут, её душа и вовсе покинула тело, оставляя болтаться лишь труп.

***

      — Боже, Эшли, иногда ты даже хуже Ларри в контроле над гневом. Сколько можно уже? — Говорил Моррисон, обрабатывая повреждённые костяшки рук его подруги и качая головой.       А Джонсон в это время лишь ухмылялся, стоя, оперевшись к стене и сложив руки на груди. Казалось, что на его лице была больше не издевательская, а победная улыбка.       — А мне кажется, что ты поступила правильно, — хмыкнул шатен, всё же подойдя к одноглазой и взглянув на неё сверху вниз, — Первый раз в жизни, — тихо добавил он и усмехнулся, в этот раз очень даже по-издевательски.       — Говори что хочешь, болван, но не обольщайся. Я за себя била, а не за тебя, так что, будь добр — захлопни свою чёртову пасть, хоть раз! Можно хоть один, блять, день обойтись без твоих насмешек?! — Девушка снова закипала. Лар сделал своё дело.       — Только потому, что ты так мило просишь, — игриво отрезал тот и подошёл к окну. Охотники уже давно разошлись.       — Господи, как две псины, ей богу, — бормотал Тодд, перематывая её руку бинтом. А Джонсон, кажется, уже ничего не слышал, так как опять погрузился в свои мысли, сунув руки в карманы джинс и заострив своё внимание на пасмурные облака.       «Ты даже сейчас бесцеремонно врываешься в мои мысли» — думал тот, уже в который раз представляя перед собой образ Сала.       Ларри так тянуло к нему, словно между ними уже давным давно была особая связь. Но паталтый всё никак не мог понять — что это за связь. Будто они уже были знакомы.       Нет, это было не из-за того, что Фишер был безумно похож на покойную подружку кареглазого. Вовсе нет. Просто какое-то странное чувство.       Странно, что даже избиение, в главной роли которого участвовала никто иная, как Кэмпбелл, никак не разгоняло эти мысли, которые, словно клещи, въелись в его мозг, снова и снова проигрывая одни и те же моменты.       Очнулся он только тогда, когда почувствовал чужую руку на своём плече.       — Ты слишком много думаешь, дурень, — это была Эшли, которая глупо улыбалась, слегка сощурив единственный глаз.       — М? — Обернулся он, изогнув брови. Шатенка лишь звонко рассмеялась, а Ларри даже не понял причину её смеха, — Ты чего ржёшь?       — Боже, пха-ха, ты такой забавный, когда опять фантазируешь о бабах из Нью-йорка! — Еле выговорила та, продолжая заливаться диким хохотом.       — Что, блять? Ты о чём вообще?       — Ты бы видел своё покрасневшее ебало! Точно о бабах думаешь! — Ох, если бы она только знала, что это были далеко не женщины, а всего лишь один человек, а точнее даже вампир, так ещё и парень.       — Блять, да пошла ты со своими предположениями, Эшли! — Джонсон пихнул её локтём в бок, на что получил лишь ещё более громкий смех и звук столкновения ладони Моррисона с его лбом.       — Как мне вообще угораздило с вами сдружиться, — мотая головой, бормотал рыжий, что, всё же, развеселило хмурого Ларри, заставив его улыбнуться.