Кровь из твоих вен

***

      Мэйпл решила сходить наверх, дабы осмотреть комнаты в наличии каких-либо записок, или, может быть, знаков, указывающих на причину поступка Агаты. Сероволосая хотела побольше узнать об этом, так как ещё ни разу не сталкивалась с самоубийством через повешение.       Поднявшись по деревянной, слегка скрипучей лестнице, она оказалась наверху, где находились комнаты. Странно, что из комнаты Трэвиса доносился плач. Голос был знакомым.       Немного погодя, Коэн открыла дверь и застыла на месте, еле произнеся:       — Сал?       Оба парня сразу встрепенулись, довольно сильно испугавшись и явно не ожидав, что в эту комнату кто-то ещё войдёт, а уж тем более Мэйпл.       Фишер посмотрел на девушку заплаканными красными глазами, на секунду оторвавшись от Фелпса, выглядящего как какой-то сумасшедший, сбежавший из дурки. Но так только казалось.       — Что ты тут делаешь? — Тихо спросил голубоволосый, поднимаясь с пола и оставляя Трэвиса всего на некоторое время.       — Я пришла выяснить, что тут произошло. Слишком сильная суматоха, — Мэйпл скрестила руки на груди, слегка мотнув головой, тем самым убрав мешающую прядь волос с лица. После этого она подошла к столу, открывая, по очереди, каждый ящик, даже не обращая внимания на вопросительные взгляды со стороны обоих парней.       Вскоре, она наконец нашла то, что искала и взглянула на блондина, который выглядел таким беспомощным и подавленным.       — Трэвис, — резко позвала его девушка, на что тот лишь вздрогнул, поднимая голову и смотря на сероглазую, — Твоя мать оставила тебе записку. Не хочешь прочесть? — Тот, ничего не ответив, лишь быстро поднялся с места и выхватил из рук Коэн письмо, сложенное в несколько раз.       В панике раскрывая его, Фелпс тут же, с опаской, начал читать, шумно сглотнув. «Дорогой мой Трэвис. Я знаю, что тебе пришлось нелегко и что отец не взлюбил тебя ещё с самого рождения. Я понимаю твою боль и то, как тебе было трудно, хоть и просила тебя простить его. Да, это было очень глупо с моей стороны, прости. Раньше я любила твоего отца и даже сейчас люблю, прощая ему все его выходки. Но, в последнее время, я стала понимать, что эта любовь — уже не любовь, вовсе. Я больше не чувствую того тепла, того трепета и всех других светлых чувств. Я больше не верю в то, что Господь даровал мне лучшего человека, даже сказать: ангела. Я молилась. Очень много молилась. Я рыдала и читала эти чёртовы молитвы, желая очиститься от всех тех мыслей, которые посещают меня уже как год, а то и больше. Я давно сбилась со счёта, так как дни стали для меня как один. Я просила помощи. Просила помочь нашей семье справиться с невзгодами. Но, как ты уже знаешь, ничего из этого не вышло и мы остались ни с чем и, кажется, всё стало ещё хуже, чем казалось с самого начала. Мы живём в мире, где Господь бог уже давно отрёкся от нас, жалких людей, его покорных слуг. Придётся выкручиваться, особенно тебе, сыночек. Ты намного сильнее чем я, ты очень смелый. Я верю в то, что ты останешься жив и продолжишь жить, несмотря на такую утрату. Ты найдёшь способ. Я знаю, что и ты давным-давно отрёкся от бога и я тебя за это не виню. Прошу, прости мой грешный поступок. Не держи на меня зла, мне очень-очень стыдно. Я очень люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. Не оставайся тут надолго. После моей смерти твой отец захочет отыграться на тебе. Просто уходи. Ты справишься, я уверена. Прости меня. Агата.»       Трэвис, дочитав до конца, просто расплакался опять, скомкав записку в руках и падая на колени. Но Мэйпл тут же спохватилась, поднимая его на ноги и выводя из дома, дабы немного успокоить.       Сал поплёлся за ними, в душе прото проклиная себя за то, что не знает как помочь ему, как утешить, как спасти от всех этих мыслей и отгородить от зла и голосов в голове, которые давно нашёптывали этому беззащитному пареньку всякие противные, а порой и ужаснейшие слова и вещи.       Уже через пятнадцать минут, все сидели у сероволосой дома. Та уже наливала в кружку ромашковый чай, смешанный ещё с какими-то успокаивающими травами и цветами, пока Фелпс лил слёзы, практически задыхаясь и чувствуя, как лёгкие разрывает от бесконтрольных всхлипов.       Салли лишь сидел рядом со своим другом, поглаживая его по спине, тем самым выражая сочувствие. Ему было безумно тяжело смотреть на "такого" Трэвиса - сломленного и опустошенного.       — Пей, — коротко сказала Коэн, подвинув к полукровке стакан с чаем. Тот, лишь подняв взгляд, взял его в руки, понюхав, и стал жадно пить. В горле давно пересохло и оно требовало жидкости, а тем более тёплой.       Фишер, лишь тяжело вздохнув, перевёл свой взгляд на Мэйпл, которая глаз не спускала с пораненной руки вампира.       — Что с ладонью? — Сразу спросила она, подперев голову рукой.       — Что? — Голубоволосый перевёл взгляд на недавнее ранение. Там красовалась очень даже заметная царапина, покрытая коркой гноя и из которой вытекала сомнительная прозрачная жидкость. Местами была видна ещё засохшая кровь, вперемешку с землёй. Он занёс инфекцию. Видимо, она ещё не до конца зажила, — Упал, по дороге сюда.       — Стоит обработать, пока всё не стало хуже, — а её лицо оставалось всё таким же невозмутимым.       — По-моему всё нормально. Просто загноилось немного, да и всё, — это была глупая отговорка. На самом деле Салли не хотел оставлять Трэвиса одного после такой трагедии и в таком состоянии.       Оставлять его одного, наедине со своими противными мыслями - очень хреновая идея, особенно зная, что он нуждался в поддержке.       — Советую тебе не упрямиться. Пошли, — сероволосая направилась в комнату, в которой она обычно делала отвары, мази и что-то подобное. Тот не стал второй раз перечить.       Бросив грустный взгляд на блондина, он встал и направился за девушкой, слегка опустив голову вниз и рассматривая пол, задумавшись о случившейся ситуации.       Всё это было слишком ужасно. Ему казалось, что что-то подобное может быть написано лишь в самых жестоких книгах или описано в других, не менее ужасающих историях. Но здесь, в этом мире, всё было по-другому.       Он уже давно стал таким, каким его бы описали. А описали бы самыми противными и грустными словами. Этот мир полон крови и жестокости.       Человечность — это уже не актуальное слово. Можно сказать, что его попросту не существует. Нет здесь человечности, сострадания, радости, счастья, любви, тепла. Ничего этого больше нет и не будет, пока мир не очистится от вампиров.       А даже если и очистится, то останется ужасный и противный осадок в виде болезней, сниженного в несколько раз населения Земли, беспокойства и скорби.       Люди будут долго восстанавливаться. И не факт, что до этого не случится что-либо ужасное, наравне с этим.       Войдя в помещение, Мэйпл подошла к ближайшим полкам, доставая оттуда какие-то медикаменты.       Уже через пару минут Салли сидел на стуле, а девушка осторожно обрабатывала его руку.       — А Трэвис… Он… Будет в порядке? — Внезапно спросил Сал, взглянув на свою подругу и чувствуя себя безумно паршиво.       — Ничего не могу обещать. Но он должен поправиться, хотя в его сердце останется огромная рана, — монотонно ответила сероволосая, беря в руки бинт.       — Я не хочу, чтобы он страдал… Ты же ведь можешь сделать какой-нибудь отвар, чтобы ему было легче смириться со всем? — Голубоглазый даже не понял, что сморозил какую-то чушь, но он хотел знать.       — Я травница, а не колдунья, Фишер, — каким-то строгим тоном съязвила она и глубоко вздохнула.       Через пару минут всё было готово и на ладони вампира красовался бинт, где было видно несколько капелек свежей крови. Но скоро рана затянется, раз её обработали. Это не могло не радовать.       — И… Что ему делать дальше? Как жить? — Продолжал спрашивать Салли, не смея взглянуть девушке в глаза.       — Он просто должен понять, что её больше нет, а дальше как пойдёт. Тут зависит от его стойкости и желания жить, — Мэйпл вздёрнула плечами.       — Я… Я могу ему как-то помочь?       — Просто не навязывайся и будь рядом, если ему это нужно. Не перечь и не напоминай, если не хочешь травмировать его ещё больше, — лицо Коэн оставалось всё таким же безымоциональным, хотя внутри она понимала, насколько всё это серьёзно.       О Мэйпл можно сказать немногое. Она за всю свою жизнь насмотрелась на всякого рода жестокости. Конечно, у неё была довольно стойкая психика на равне с выдержкой.       Она даже пережила смерть мужа. Его застрелили, хотя он был не причём. Да, конечно, после этого всего сероволосая сильно усомнилась в людях, решив перейти на сторону вампиров. Как ей показалось — они были намного более разумными, чем люди и понимали, насколько эта война ужасна.       Хотя эти твари тоже хотели защитить своих друзей и семьи. Некоторые прятались тут. В основном это были полукровки, которых могли вычислить.       Мэйпл была за справедливость, но никогда не вмешивалась в чужие дела, если они её не касались. Она старалась быть в стороне, дабы уберечь себя и свою дочь, которая даже и знать не знает о тех ужасах, которые творились за дверью их небольшого, но очень уютного дома.       Такую жизнь можно сравнить с жизнью в криминальном районе какого-либо крупного города в Америке. Там дела обстояли примерно также.       И, самое главное правило, объединяющее эти места, заключалось вот в чём: если что-то увидел — молчи и не высовывайся, тогда тебя не тронут.       Тут что-то похожее, но не высовываться лучше из самого города, а не дома, иначе шанс быть пристреленным возрастёт в несколько раз.

***

      — Давай опять постреляем по банкам? — Внезапно предложила Эшли, хватая Джонсона за плечи, — Мне нужно выпустить пар.       — Я думал, что ты неплохо так оторвалась ещё на том придурке, — хмыкнул парень, взглянув на подругу, а потом на Тодда, который что-то яростно записывал в своём блокноте, явно уже не обращая внимания на этих двоих.       — Я-то оторвалась, но меня всё ещё переполняет ярость. Но мои руки, как видишь, забинтованы. Я не могу никого бить, а стрелять в пустоту как-то не очень интересно, — одноглазая распластала по лицу какую-то зверскую улыбку.       — Рыжий, ты с нами?       — Нет, спасибо, я не нуждаюсь в пустой трате времени и пуль, — Моррисон поправил очки, махнув ребятам рукой и продолжив что-то записывать.       — Как хочешь, — Лар ухмыльнулся, — Идём за банками.

***

      Спустя час, они оба натаскали у соседей жестяных, стеклянных и пластиковых банок, расставив их на том самом месте в лесу.       Когда «мишени» были готовы, то началась их любимая часть — стрельба. Все эти банки и бутылки было очень трудно искать, хотя сам процесс сбивания их длился от силы несколько минут. Столько труда, а всё в пустую. Зато обоим весело.       Кэмпбелл уже перезаряжала свой пистолет, проверяя количество патронов. Джонсон был уже давно готов.       — Кто запишет результаты? — Поинтересовалась Эшли, взглянув на своего друга.       — Не волнуйся, с памятью у меня всё прекрасно, — Ларри стал целиться, — Я начну.       Спустя несколько секунд раздался громкий выстрел, наверняка оглушивший особенно чувствительных людей. Но Джонсона это не волновало, ведь он попал в одну из самых дальних целей.       Потом снова выстрел, но в мишень поближе. Она тоже была поражена с первой попытки.       Снова выстрел в ближнюю мишень. В этот раз его рука дрогнула и он промахнулся.       — Неплохо, Ларри, неплохо, — шатенка похлопала в ладоши, не выпуская из рук своё оружие.       Теперь настала очередь зеленоглазой. Она, слегка прищурив живой глаз и чуть-чуть сгорбившись, стала целиться. У неё на это уходило значительно больше времени, чем у патлатого, так как ей хотелось победить.       Секунда и снова раздаётся оглушающий выстрел, который пришёлся на одну из стеклянных бутылок, которая звонко разлетелась на части.       Потом ещё одна, тоже стеклянная и находившаяся на среднем уровне.       Дальше жестяная, потом пластиковая.       Дальше — промах.       Теперь время аплодировать пришло для шатена. Он слегка похлопал и тут же стал целиться в оставшиеся, дальние мишени.       Он поразил только три.       Осталось ещё две. В одну попала Эш, в другую — Ларри. По очкам вышла ничья, что кареглазый и поспешил объявить:       — Поздравляю, ничья, — он протянул девушке свободную руку, дабы пожать её. Та, ничего не сказав, просто молча пожала его руку и усмехнулась.       — Давненько у нас не было ничьи. Может, это судьба?       — А может я просто поддался тебе? — Джонсон хитро улыбнулся, прищурив глаза.       — Тогда я прострелю тебе череп, если это действительно так. В любом случае, я остаюсь в выигрыше. Мы не на поддавки играли. Не дети уже, — теперь уже зеленоглазая хитро улыбалась, понимая, что Лар ни за что так просто не примет поражение.       — Я просто издеваюсь. Сейчас действительно была ничья, — противная улыбка пропала с его лица, а пистолет вернулся на своё законное место.       — Знаешь, иногда я действительно очень сильно ценю то время, которое я провела с тобой, — Эш повернулась в сторону разбитых мишеней, слабо улыбаясь и также кладя пистолет обратно в кобуру́.       — Ого, какая ты откровенная сегодня. Чем я заслужил такие лестные слова? — Поинтересовался шатен, ухмыльнувшись.       — Не зазнавайся, придурок. В отличие от тебя, мне действительно весело, хотя порой бывает просто пиздец как ужасно, — она мельком взглянула на своего друга, ухмылка которого быстро спала, заменяясь лишь обычной, и очень даже искренней, улыбкой.       — Знаешь, Эшли, на самом деле я не такой мудак, каким кажусь. Ты мне как сестра, — тихо проговорил Ларри, а потом также тихо добавил: — Младшая. Такая же приставучая.       — Ты для меня тоже как брат. Мы постоянно ссоримся и бесим друг друга, — Кэмпбелл громко рассмеялась.       Ларри, уловив её настрой, также засмеялся, слегка прищурив глаза.       — Тут я не могу поспорить, — кареглазый приобнял подругу за плечи и глубоко вздохнул, — А вообще мне здесь нравится, вот только нам стоит найти общий язык. Давай договоримся, что ты будешь поддерживать наши с Тоддом интересы и поможешь нам. Если ты хочешь убить как можно больше вампиров, то умей ждать и терпеть. Конечно, я разрешаю пиздить других членов команды, но мне бы хотелось, чтобы это не мешало в нашем плане, хорошо? — Патлатый был абсолютно серьёзен.       — Вы, если честно, оба меня бесите в основном только этими своими планами. Но я постараюсь свыкнуться с этим, но при условии, что ты прекратишь все эти насмешки и издевательства. Они, в основном, и выводят меня из себя, понимаешь?       — Хорошо, я согласен.       Они лишь кивнули друг другу и ушли с их излюбленного места, наконец найдя общий язык. Продолжение следует…