Кровь из твоих вен

***

      Когда Мэйпл и Сал вернулись, то застали такую картину: Трэвис мирно спит на столе, а на полу валяется, благо, целая белая кружка с остатками чая, которые, к сожалению, пролились на пол.       Фишер тут же спохватился, быстро подбегая к другу и начиная тормошить его за плечи, громко говоря:       — Трэвис! Очнись! Дружище… Что с тобой? — Он мог долго так пытаться, пока Коэн не оттащила бедного вампира от своего друга.       — Он спит, — коротко проговорила она, тяжело вздыхая.       — Что ты ему подмешала?! — Громко спросил Салли, оборачиваясь и смотря на девушку звериным взглядом. Та даже не шелохнулась, держа свою стойкость.       — Спокойно, это всего лишь травы. Лаванда, ромашка… И ещё кое-что, — Мэйпл усмехнулся, но тут же поубавила свой настрой, как только Салли ещё более злостно зыркнул на неё, — В общем, это просто натуральное снотворне. Парнишка очень устал и ему нужно поспать. Так ему станет хоть немного легче и он, хотя бы, сможет говорить.       В ответ голубоволосый лишь сел на стул, поставив локти на стол и зарывшись в свои волосы руками.       Сейчас, как никогда раньше, он был растерян. Он не знал, что делать и как поступать дальше. Он понятия не имел, что правильно, а что нет.       Хотелось помочь. Но, в глубине души, он понимал, что это будет бесполезно.       Тяжело вздохнув, он уронил одинокую слезу на деревянный стол и поник.       — Я боюсь… Боюсь того, что случится в будущем. Сейчас в лесу очень опасно находиться. С приходом этих упырей наша жизнь стала намного тяжелее. Столько всего произошло… Меня выгнал из дома собственный отец. Я не спал почти сутки, а то и больше, а тут ещё вся эта ситуация с Трэвисом… Мне страшно, Мэйпл, — вампир развернулся к Коэн и посмотрел на неё пустым, но полным слезами взглядом.       Хотелось плакать. Но он держал свои эмоции в себе, попросту не желая опять плакать. Он обещал отцу, что будет сильным.       Сероволосая, внимательно слушая «жалобы» Салли, просто покачала головой, сочувствующие положив руку на его плечо.       — Мне очень жаль, — тихо сказала она, смотря на своего друга.       Пусть эта девушка и выглядела довольно закрытой, грубой и совсем бесчувственной, но на самом деле это было не так.       Мэйпл умела скрывать свои эмоции, что получалось очень хорошо. А раз у неё получилось скрыть свою боль, то чужую она увидит без проблем. Это одна из её уникальных черт.       Один минус — она молчит об этом. Молчит до последнего. Это её не касается, хотя ей безумно хотелось помочь.       — Тебе тоже нужно отдохнуть. Давай отнесём Трэвиса в спальню. Поспишь на диване? — Также тихо говорила сероглазая, стараясь не напрягать Фишера своим голосом.       Тот не стал в этот раз перечить, поэтому медленно поднялся с места и взял Фелпса на руки. Для вампира это не составит особого труда, особенно для такого сильного как он. Хотя голубоглазый считал себя конченым слабаком. Да и не только слабаком, но и нытиком. Ничего не умеющим нытиком.       Это ему внушал отец. Почти всю его жизнь. Всю жизнь упрекал, кричал, а за непослушание — бил или творил что-то ещё, намного более зверское и ужасное.       Генри хотел научить своего сына быть в первую очередь мужчиной. Если он сможет выстоять унижения, то тогда будет сильным и искусным вампиром.       Но так не случилось.       Хоть Салли и был честен, храбр и горд, но он всё ещё был слаб и безнадёжен. Он не хотел убивать. Он просто хотел жить нормально, а не «как вампир».       Хотел тоже веселиться на улице, играть с игрушками, читать комиксы. Но Фишер-старший отнял у него детство, сломав психику. А последний случай добил его окончательно.       Но он держался.       Держался из последних сил, на ватных ногах обратно поднимаясь и идя вперёд. Сколько бы он не падал — он всегда сможет подняться и идти дальше, даже если так не кажется. Он справится. Просто нужно подождать.       Отнеся своего друга в комнату, вампир спустился вниз и тут же улёгся на диван, укрываясь плащом. Но что-то в его кармане начало шуршать, доставляя как и слуховой, так и физический дискомфорт.       Он полез в карман, так как был уверен, что источник проблемы там. Достав из кармана эту вещицу, он поднёс её к глазам, дабы рассмотреть.       Цветок.       Спустя секунду, до него дошло. Это была хризантема, подаренная Ларри. На лице парнишки появилась слабая улыбка.       «Ты так часто помогал мне. Заботился. Ты так смотрел на меня, словно я что-то значу для тебя. Но разве это так? Чем я заслужил? Только тем, что я похож на твою мёртвую подружку? Почему ты не смириться с этим и не отпустишь её? Лучше бы, в тот день, я сам себя убил» — Улыбка вмиг исчезла с его лица и с этими мыслями он уснул, снова пустив одинокую слезу и чувствуя себя безумно паршиво и ужасно.       Мэйпл в это время сидела на кухне и размышляла по поводу поступка Агаты, поведения Трэвиса, вновь и вновь перечитывая её записку.       — Почему же мне кажется, что всё было далеко не так? — Озвучила свои мысли Коэн и почесала подбородок, — Почему же ты ненавидела себя? Тебе было стыдно за эти мысли? Но такие ли они были? Ты слишком много скрываешь, Фелпс…       Девушке казалось, что она зашла в тупик. Как такая любовь могла кончиться? Неужели всё дело только в полукровке? Тогда почему Фелпс-старший так хорошо реагировал на Сала, даже не обращая внимания на то, что он вампир?       Да. Всё было далеко не так, как казалось на первый взгляд.       Агата, конечно, страдала, но точно ли из-за поведения мужа? Вернёмся на момент, когда они только познакомились.

Несколько лет назад

      В церкви, в доме Фелпса, доносились странные звуки. Нет, они не были прям в самой церкви. Они были слышны наверху.       Если подняться, то можно было услышать пошлые причмокивания и тяжёлое дыхание, словно, кто-то целовался.       — Милая… — Оторвавшись от этого жаркого поцелуя, прошептал Уильям — будущий отец Трэвиса и, по совместительству, священник, — Прошу, не здесь… Это же церковь… Я не могу осквернить храм божий…       — Даже ради меня? — Шёпотом спросила Агата, придвинувшись ближе и потеревшись о пах блондина. Тот издал сдавленный стон, — Ну же, милый… Всего один раз… Господь не сделает нам зла. Это людская потребность. Всё будет хорошо, — он поцеловала его в уголок губ, а тот не стал медлить, тут же поцеловав её и продолжив начатое.       Их отношения больше походили на отношения лишь ради секса, удовольствие от которого больше получала Агата, чем Уильям. Да, ему было приятно, но далеко не морально.       Он чувствовал себя стыдно перед богом, так как священнику было неприемлемо заниматься подобным в таких количествах, а уж тем более с такой страстью.       Фелпс был уверен, что им, постепенно, овладевает демон похоти. Тот не хотел этого. Он хотел быть честным и справедливым. Раз он выбрал такой путь, то должен был уважать бога, несмотря ни на что.       Вскоре их взаимодействие в сексуальном плане сбавило обороты. Всё встало на круги своя и их отношения стали более чистыми и христианскими.       Но Агате это не очень нравилось. С виду она была милой женщиной с красивой улыбкой и прекрасными, слегка вьющимися волосами. На её лице почти не было веснушек, но на лбу была небольшая родинка в виде сердечка. Как называл Уильям — поцелуй божий.       Русоволосая стала выудивать у, пока ещё парня, такой желанный секс.       Спустя несколько недель её приставаний и откровенностей, Фелпс сломался, попросту срываясь с цепи и жёстко трахая эту чёртову женщину.       Ей нравилось.       Она была счастлива.       Спустя год он сделал ей предложение.       Блондин делал это далеко не по своей воле. Но он понимал, что, всё-таки, любит её несмотря ни на что. Несмотря даже на её заскоки и недотрах. Он любил её.       После свадьбы, всё стало хуже. Уильям впал в глубокую депрессию, начиная, потихоньку, разлюблять свою жену. Та лишь с ещё большим напором бросалась на него, а получая отказ — злилась. Да не просто злилась, а закатывала истерики.       Это надоело главе семейства и вот тогда он впервые поднял руку на жену, на женщину.       Агрессия постепенно начала расти.       Если бы Агата не трогала его, то всё было бы в порядке. Но она продолжала лезть к нему, приставать.       Снова в ход шли кулаки, раз оскорбления и слова до неё не доходили. По-другому было невозможно.       Когда русоволосая, всё же, забеременела, то это хоть немного, но осчастливило будущего отца. Он действительно ждал своего ребёнка и мог даже закрыть глаза на распутное поведение своей жены.       Всё было хорошо.       У них родился мальчик. Но Фелпс был взбешён, что он родился полукровкой. Да, он был зол, но понимал, что это его сын. Он смирился и принял это, воспитав своего мальчика, но Агата окончательно добила его своими скандалами и нежеланием работать.       Потом пошли крики, удары, плач, тяжёлое дыхание и разбитая губа у женщины.       Всё повторялось снова и снова. Уильям стал таким, каким стал, а мать погрузилась в себя.       Только через несколько лет она поняла как ужасно поступила. Она поняла, какая же она шлюха и тварь. Она поняла, что их семья была разрушена из-за неё.       Депрессия. Тлен. Горечь. И боль.       Всё смешалось, раздавливая её изнутри и давая понять, что всему конец. Ей незачем тут оставаться, зная, что она была ужасной матерью.       Чувствительному Трэвису лучше было не знать правду, не знать всех подробностей. Он не должен знать, что во всём виноват далеко не отец, а она сама.       Фелпс-старший правда её любил. Всегда любил. Но её выходки и неуважение к богу разбило все его надежды. Да и сам Уильям ощущал себя подонком.       Всё то время, пока он пил, бил жену, собственного сына, то корил себя за это, зная, что Господь ни за что его не простит.       Всё было ужасно.       Их семье не светило счастье. Агата мертва. Трэвис в тяжёлом состоянии. Уильям ушёл из дома сегодня днём и застрелился в лесу. Фелпс остался один.

***

      Двенадцать часов ночи. Все люди были уведомлены о том, что комендантский час только что наступил.       Все охотники были готовы и стояли у дома Тодда, как и договорились заранее.       Филипп сейчас стоял с недовольной гримасой, с массивным пластырем на носу, скуле, небольшими пластырями на подбородке, щеке и нижней челюсти, а так же большим фингалом под глазом.       Ларри с издёвкой смотрел на него, пока Эшли даже не обращала внимания на этого голубоволосого урода, снова выслушивая план Моррисона.       — Хорошо, раз все поняли, то идём в лес. Там разместимся. Никто не забыл рации? — Главари трёх команд подняли вверх свои рации и гордо улыбнулись, — Отлично, тогда вперёд, покажи этим тварям! — Рыжий улыбнулся, а в его глазах сверкнула искра.       О да, он всегда получал удовольствие от придумывания каких-либо планов и продумывания стратегий.       Этот парень казался чокнутым, но он был очень умён, стараясь просчитывать ходы противника, дабы гордо поставить его на колени.       Этот рыжик иногда казался чёртовым маньяком, потому что, кажется, он знал всю информацию практически о любом человеке. Он даже, откуда-то, достал некоторую информацию о вампирских кланах и их предводителях.       Конечно, вся эта информация была довольно мутной, но, чаще всего, бо́льшая половина оказывалась верной. Хотя никто точно и не знал.       В общем, этот парень — одна сплошная загадка.

***

      — Все на местах? Приём, — тихо спросил Тодд, уже сидя в укрытии со своей командой, некоторые из которых держали пушки наготове.       — «Отряд Альфа» на месте. Приём, — также тихо ответил Джонсон, не сводя глаз с деревьев и кустов. Слишком тихо.       — «Отряд бета» тоже на месте. Приём.       — Отлично. Ждите сигнала. Если что-то увидите, то немедленно сообщайте. Ты понял, Джонсон? — Моррисон был строг. Даже слишком.       Ларра сильно пугало это «доминирование» со стороны этого рыжего мальчика, который выглядел очень даже безобидно. Это было далеко не так.       — Понял-понял, — буркнул патлатый, затягивая хвост потуже.       Поскольку все были на местах, то оставалось ждать лишь единого признака нахождения там вампиров. Их должен был отыскать развед отряд, находящийся на значительном расстоянии от отрядов «альфа» и «бета».       Наблюдение — вещь довольно трудная и требующая определённых навыков и подхода. Отряд Моррисона обладал многими этими признаками, качествами, хотя эти люди значительно отличались от тех, с которыми он работал в своём городе.       Там было проще, но вампиров было ужасно мало. Эти твари прятались в малолюдных местах, поэтому-то Ларри и разъезжал со своими друзьями по всей стране в целях зачистки таких городов.       За их плечами уже три города и небольшой перерыв дома. Общая сумма — около сотни или двух. Довольно неплохо.       Прошло уже долгих тридцать минут, а то и гораздо больше. Все они усердно наблюдали, высматривая хоть одного вампира.       Внезапно, развед отряд наконец наткнулся на желанную цель. Между деревьями мелькали силуэты людей. Эти «люди» перепрыгивали с ветки на ветку, прячась в кроне деревьев.       Моррисон поспешил сообщить об этом остальным.       — Внимание. На деревьях, в нескольких метрах, приблизительно десяти, от вас находится порядком четырёх потенциальных вампиров. Пока что они вполне активны, поэтому не вздумайте стрелять. Ждите сигнала. Я дам знать, когда стоит стрелять. Держите их на прицеле и будьте бдительны.       Ларри был безумно рад этой новости. И действительно, вампиры были замечены примерно на таком расстоянии от них.       Лар видел эти движения, но напряжённо молчал, даже не думая кинуть какую-то тупую шутку или язвительный комментарий, также как и остальные, включая Эшли, которая с начала миссии не проронила не слова, хотя по её лицу было понятно, что она сильно напряжена и была готова в любой момент нажать на курок.       Кэмпбелл боролась с внутренними демонами, агрессией и желанием. Ей не хотелось подводить друзей, хотя и хотелось наконец прострелить этим сукам бо́шки. Она это обязательно сделает, но чуть позже. Продолжение следует…