Alma nativa

Мигель никогда не думал, что к своим девятнадцати годам у него будет тайное, но стойкое желание поскорей умереть. Оно было странным, не таким, как обычно бывает у людей, — апатичным — а жизнерадостным, с надеждой на лучшее. Странная мечта состоявшегося певца, что уже стал известен своими песнями и привлекал внимание публики не только душевными строками собственных песен, завораживающим голосом, быстрым движением тонких пальцев, но и молодостью. Ах, да, ещё своим происхождением. Он же праправнук знаменитого Гектора Риверы! Восхищению людей не было предела — их новый кумир был молод, очаровательно наивен и одновременно серьёзен, когда дело доходило до искусства музыки. Он пел песни о любви, посвящал их своей родной душе, которую, кажется, встречал уже и знал в лицо, но почему-то никого рядом с ним никогда не замечали. Имя своего единственного певец скрывал за рукавами кофты или напульсниками. А ещё он пел о смерти. О смерти, как о вечном празднике. И иногда рассказывал о своём прапрадедушке. Он разъезжал с концертами, нередко пел в дуэте с другими музыкантами, как молодыми, так и в возрасте, как с популярными, так и с неизвестными. Он был авантюристом и жизнерадостным выдумщиком. Он улыбался публике так, как будто в каждом присутствующем видел друга, а одна ямочка на его щеке не оставляла равнодушной многих девушек. Он любил спускаться в толпу и петь, кажется, одному человеку или парам, вставая перед ними и задорно перебирая огрубевшими подушечками пальцев струны белоснежной гитары. Несмотря на свою популярность, он не забывал о семье и каждый праздник неизменно был дома. Особенно в День Мёртвых. Так, как сегодня. Сидя на улице, он наигрывал недавно всплывшую в голове мелодию и подбирал слова для своей новой песни, пока остальные накрывали столы. Вот отец понёс на алтарь очередной букет цветов и свечей. Его младшая сестра бегала от Данте, заливисто смеясь и нередко попадая под ноги улыбающихся родственников. Праздничное настроение царило в доме Ривера, а под ногами ковром был растелен ковёр из лепестков бархатцев. — Мигель, — обратилась к нему мама, проходя мимо с корзиной яблок. — Порадуешь нас сегодня новой песней? — Не знаю, она ещё не доработана, — пожал плечами парень. Он вытащил из кармана кофты портрет Гектора, задумавшись, а потом просиял. — Да, пожалуй. — Не сомневалась, — засмеялась мама. — Каждый День Мёртвых ты поёшь очередную великолепную песню. Мигель чуть отрешённо улыбнулся, погружаясь в воспоминания. — Костюмчик-то можно забрать? — Э-э-э… Нет. — А-а-й… Амиго, называется! Парень хмыкнул себе под нос, счастливо улыбаясь. Первая встреча со странным сомнительного внешнего вида скелетом была спонтанной и своеобразной, но Мигель помнил её до мелочей. Словно имя «Соулмейта», «Alma nativa» на запястье, история той ночи стала частью его самого, частью его души и разума. — Извините!.. Извините! А вы правда знаете де ла Круса? — Ну, да, а… А-а! Живой! — Я Гектор, — представился скелет, интеллигентно улыбнувшись и протянув руку, не ожидая, что в следующий момент парень схватит его и потащит Ривера в непонятном направлении, кинув поспешное: — О-очень приятно! Улыбка расползлась ещё шире по чуть вытянувшемуся с того времени юному лицу. Если бы только можно было вновь увидеть его. Но Мигель ещё жив. Нет, он не собирается ускорять свою смерть, несмотря на то, что порой ему становится невыносимо больно от осознания того, что, возможно, ему придётся лет шестьдесят ждать новой встречи с Гектором. Прапрадедушка бы не хотел, чтобы его внук умер в юном возрасте, не познав жизни. Мигель был уверен, что, как минимум тысячелетие имя Гектора Ривера будет известным. А учитывая то, что он, Мигель Ривера, является новой «звездой» Мексики, то и дедушку, как его вдохновителя, будут вспоминать. Уж об этом парень позаботился. — Ч-что ты делаешь? — недоумённо посмотрев на мальчишку, как-то странно переставляющего ноги, спросил Гектор. — Иду походкой скелета, — ответил Мигель и, разведя руками, пояснил: — Для маскировки. — Не, скелеты ходят не так, — устало прикрыв глаза, уверенно отозвался проводник. — Ты так ходишь, — заметил с издёвкой парень и состроил хмурую мину, подражая своему новому знакомому. — С чего ты взял? — не понял Ривера, но, решив убедиться, посмотрел на свои ноги. Удивлённо распахнув глаза, мужчина перевёл негодующий взгляд на откровенно развлекающегося мальчонку и толкнул его в плечо. — Хватит. Не стоило, наверное, тогда задевать Гектора, но от чего-то так и тянуло его расшевелить, пусть и таким сомнительным способом. Скелет был мрачнее тучи и никак не вписывался в всеобщую атмосферу праздника вокруг. Да и одежда оборванца в окружении яркого разнообразия костюмов, сомбреро, платьев и прочего выбивалась из «пейзажа». Правда, в нём всё равно было что-то неуловимо привлекательное. Его голос, глаза, даже порванный выцветший костюм придавал Гектору шарма. Правда, от чего-то этого не замечал никто, кроме Мигеля. Но он заметил сразу и поразился своим мыслям. Но факт есть факт: ему нравился этот мужчина. — Победитель выступит у него на вечеринке. Мигель задумался, озадаченно посмотрев в одну точку перед собой и приложив в жесте задумчивости пальцы к подбородку. Заметив это, Гектор на секунду замешкался, а потом, поняв, что собирается делать мальчишка, принялся его разубеждать. Непонятно только, чего он так забоялся. — Ты чего, братишка? — приложив руки к груди и плечу мальчика, будто пытаясь не дать ему совершить ошибку, замельтешил скелет. — Только безумцу придёт мысль… — Мне нужно прапрадедушкино благословение, — перебил мальчик проводника, переведя взгляд на свои пальцы, которые стали уже прозрачными и сквозь побледневшую кожу можно было видеть кости. Гектор распахнул глаза, лицо его чуть вытянулось от осознания сложности сложившейся ситуации. — Тут есть у кого взять гитару? Гектор сдался, тяжело вздохнув и приложив руку ко лбу. — Найдётся… Эта его манера говорить, его выразительное лицо, светлый и одновременно печальный взгляд… Мигель вспоминал и прокручивал в голове события семилетней давности, а в душе что-то пекло и сладко тянуло. Одновременно хотелось широко улыбнуться и сморгнуть пелену с глаз, поблёскивающую при свете. — Хочешь взять — нужно заслужить, — притворным суровым тоном говорит старик, будто желая отчитать Гектора за то, что он растрачивает свой талант, а Ривера не может противиться желанию друга, несмотря на то, что, действительно, хотел покончить с этим. — Э-э-х, разве что для тебя, — он берёт в руки гитару и вновь ощущает её приятную тяжесть в руках. Что бы он сам себе ни внушал и ни говорил, а Гектор любит перебирать пальцами ставшие родными струны и петь, вспоминая о лучших днях при жизни. — Заявки? — Ха-ха… Спой-ка, Гектор, мою любимую, — просит умирающий скелет слабым голосом, а Гектор мягко улыбается. Мигель, задержав дыхание, слушает звуки гитары и этот голос… Голос Гектора — голос, который он никогда не забудет. Мигель помнит все три раза, когда его дедушка пел и это было… невероятно. Так же невероятно, как и сам певец. Ривера умел грустить, любить, веселиться, помнить и хранить нежность и воспоминания в своём добром сердце… Такого человека Мигель больше не встретил нигде и никогда. Гектор просто умел чувствовать, он был таким человеком, который просто не способен на обман, хитрость, подлость. Он был хорошим товарищем, преданным другом… А как он любит и отдаётся чувствам! Гектора на сцену вытаскивает Данте. Мужчина явно в замешательстве, но быстро справляется с удивлением и вливается в выступление, начиная танцевать. — Неплохо для мертвеца, — отозвался с улыбкой мальчишка. — Да и ты молодец, амиго, — похвалил проводник, отдаваясь чувствам и продолжая танец. А после он запел. Они с Мигелем были отличным дуэтом. Их голоса сливались в одно целое, несмотря на их явное различие, дополняли друг друга. Синхронные движения, их радостные «визги», взгляд глаза в глаза и улыбки на лицах. Как быстро их объединила музыка… Мальчик раскрывает тетрадь со своими песнями и уверенно заносит в неё строчки, зародившиеся в голове. Гектор для Мигеля — неисчерпаемый источник вдохновения. Перед глазами его улыбка. Его лицо, украшенное золотистым узором. В голове всплывает так невероятно идущая ему бородка, растрёпанные волосы и соломенная шляпа. Теперь Мигелю кажется, что песня Безумца, посвящённая Имельде, на самом деле не о ней с Гектором, а о нём. О нём и его прапрадедушке. Боже, это так странно звучит, но, несмотря ни на что, сердце заходится от мысли об этом. Это кажется чем-то столь правильным, естественным и нужным, как кислород, как биение сердца, как музыка в его жизни. И он посвящает Гектору свои песни, находя отклик в людях. Никому не чуждо чувство любви. Не в солнечной Мексике. По крайней мере, так думает влюблённый по уши девятнадцатилетний музыкант. — Эй, братишка… Куда ушёл?.. Братишка! Прости! Не убегай! Тогда Мигелю было всё равно — он был зол, ведь никто не хотел его понять. Даже тот, с кем он был недавно, кажется, настолько близок. Как друг. Как брат! Но сейчас, вспоминая полный отчаяния голос, парень вздрагивал и его сердце щемило от боли и сострадания к Гектору. Тот не заслуживал ничего, что с ним произошло. Он не заслуживал быть убитым; не заслуживал того, что его забыли; не заслуживал почти столетие провести в одиночестве в дыре, где все люди медленно и неумолимо стирались из памяти живых; не заслуживал, чтобы его кости желтели, как нечто старое и ненужное, и постепенно покрывались трещинами, а то и ломались, как ветхая, заброшенная вещь. Он не заслуживал одиночества. Гектор был тем, кто больше всех был достоин понимания, любви. Но Мигель был уверен — его дедушка сейчас пусть и не один, но любви Имельда ему дать не может. Слишком много времени утекло, слишком много слёз пролито и сил истрачено на то, чтобы забыть. Эта женщина была благодарна Ривера за любовь, что он ей подарил, за недолгое, но светлое счастье, за дочь. За их Коко. Но уже ничто не будет между ними, как прежде. Это одновременно удручало Мигеля и давало надежду. Ведь к своему четырнадцатилетию он получил имя на своё запястье. Он знал, что все получают имя «своей души», «alma nativa» в четырнадцать, но Ривера, наверное, единственный догадывался, кто этой душой будет. Когда на запястье появилась изящная надпись «Гектор», парень ревностно хранил от всех тайну этого имени, даже от родных. И не объяснял, когда успел познакомиться со своей половинкой, кому пел песни и почему до сих пор не с ней. Лишь улыбался мечтательно и качал головой, прикрывая глаза. — Ты провожал меня на вокзал, когда я вдруг почувствовал боль в животе. Я подумал, может, что-то не то съел?.. — Возможно, дело в той ветчине, дружище? — Или, может быть, выпил?.. Проснулся… Мертвым. Ты… Отравил меня. Мигель не понимал. Всё это было так неожиданно. Но сколько боли сквозило в неуверенных словах Гектора. Сердце кололо сильней. За разочарования в жизни Гектора парню было намного больней, чем за свои собственные. Он умер в двадцать один год. Он всего лишь хотел домой. — Г-гектор? — оглянувшись на звук упавшего тела, сорвавшимся голосом спросил мальчик. — Мигель? — удивился Ривера, приподнимаясь с земли и направляясь к Мигелю, который спустя пару секунд оказался в его объятиях. — О-ой, Гектор! Ты был прав. Сразу надо было возвращаться к родным! — чувствуя отчаяние, плакал ребёнок. Всего-лишь ребёнок. — Эй, тише, тише, — тихо успокаивал тот, кто успел за один день стать таким родным Мигелю. — Говорила бабуля — не будь как де ла Крус. А. А. А я ей ответил, что мне наплевать, будет ли меня кто-то помнить и ставить мою фотографию на семейный алтарь, — плач превращался в истерику. Всё, что мог Гектор — притянуть мальчика к себе и прижать к груди. — Эй, успокойся, — обнимая Мигеля, Ривера склонился над ним, будто защищая от всего мира. В его голосе было искреннее сопереживание, теплота и забота. — Вот бы попросить прощения. Сказать ей, что папа пытался вернуться домой. И очень-очень её любил… Мою Коко… — столько отчаяния и боли в голосе. И ему совершенно всё-равно, что он скоро развеется прахом по ветру, станет «ничем». Гектор хочет лишь сказать своей дочери, как он её любит. — Коко? Мигель осторожно протягивает старинную фотографию Гектору с догадкой о том, кем ему является этот несчастный, но великий музыкант. — Мы… — протягивает неуверенно Гектор. — Родственники, — заканчивают они уже вместе. И столько светлого плещется во взгляде прапрадедушки Мигеля. Любовь, привязанность, радость. Его глаза широко распахнуты. Они смотрят в глаза друг другу. Теперь… теперь это превратилось в нечто большее. По крайней мере, для Мигеля. И пусть они родственники, но разве это не повод любить Гектора ещё больше? Они друзья, родственники, «alma nativa»… — Я горжусь, что ты мой предок! Я горжусь своим прапрадедушкой! — и Мигель визганул в подтверждение своих слов. — Я горжусь свои праправнуком! — отозвался Гектор. И это было действительно так. Они гордились. А ещё всей своей душой любили. — Гектор! Нет больше твоей фотографии! — чуть ли не плача сказал Мигель, падая на колени перед скелетом, который был на грани Второй Смерти. — Ничего, Мигелито… Ниче- А-а! — Ривера опять зашёлся в очередном приступе и упал на пол. — Гектор! Гектор?! — не на шутку испугавшийся Мигель перевернул на спину музыканта. — Коко… — слабо пробормотал дедушка, а потом выдохнул. — Мигель… Гектор посмотрел на него и взял за руку в непонятном для мальчишки порыве. Рука очень слабо, почти безжизненно сжала его руку. — Гектор? — стараясь не дать волю слезам, пробормотал мальчик и посмотрел на руку. Там, на пожелтевшей кости, на запястье музыканта была почти такая же жёлтая, неяркая надпись, гласящая «Мигель». Мальчик в шоке раскрыл глаза и, в надежде найти ответ на невысказанный вопрос, заглянул в глаза дедушки. — Гектор? Тот лишь покачал головой как-то обречённо, как бы говоря «Не знаю, Мигель, не знаю». Они в любом случае не успевали это обсудить. Но мало ли людей с именем «Мигель» на свете? Просто… Увидев своё имя на руке дедушки, он понял, что он хочет, чтобы это было правдой. Но от того, что мальчик узнал, уходить и бросать друга хотелось всё меньше. Но пришлось. Лепесток коснулся его почти полностью прозрачной кожи, от которой остались лишь очертания. Очнулся он уже в мире живых. Бабушка Коко вспомнила. Вспомнила и рассказала, кто такой Гектор Ривера, сохранив память о нём в сердцах родственников. А Мигель распространил её уже по всей Мексике. Гектор точно жив. И будет жить ещё очень и очень долго. Про семью Ривера даже написали книгу. Роман. А в музее экскурсоводы, узнавшие всю необходимую информацию от Мигеля, передавали историю музыканта многочисленным посетителям. — Мигель? Ты идешь? — окликнула его Луиза. — Мы все ждём, — улыбнулся Энрике, приобнимая жену за плечи, и направился в центр их двора, где обычно пел Мигель. На улице уже смеркалось. Подросток знал, что все его родственники сегодня с ним. Не только живые, но и мёртвые. А ещё Гектор… Он точно тут был. Все смотрели на мальчишку с любовью и одобрением. Каждый День Мёртвых напоминал семье Ривера о том, как изменилась их жизнь благодаря Мигелю, двенадцатилетнему мальчишке, откуда-то узнавшем о песне Гектора, что была частью детства Коко. Он, конечно, рассказал всё, как есть. Всю историю. Но никто не поверил, хоть и не стали говорить об этом — лишь переглянулись с улыбками, означающими «Ну что за дитя». Мигель знал, что его слова не воспримут всерьёз, но всё равно было немного обидно. И не с кем было поделиться со своими чувствами и переживаниями насчёт Мира Мёртвых, Гектора и его имени на запястье. Именно поэтому каждый День Мёртвых, когда до конца праздника оставался всего час, Мигель шёл к алтарю и, будучи в полном одиночестве, говорил о своей жизни, мыслях, планах, переживаниях вполголоса. Он разговаривал с Гектором, хотя и сомневался иногда, тут ли он. Но о чувствах и имени на запястье сказать боялся. Он никогда не открывал это имя, если не был уверен, что не один. Даже в День Мёртвых, чтобы показать Гектору и поделиться своими чувствами с ним. Парню не хотелось это делать, не видя его и не слыша. Сомнения всё же были и не хотелось мучится от неизвестности. Мигель вздохнул, смотря на родные лица и улыбнулся. Пальцы его прошлись по струнам гитары, наигрывая первые аккорды. «Для тебя, Гектор». (Примерно тот же мотив песни, что была в финале, но чуть больше романтики. «Моё сердце». Пофантазируйте) — Я помню, давно я тебя повстречал, Тогда ещё юн и тогда ещё мал, Но уже в тот же день я понял тебя, Осознал: ты — как дар, что подносит судьба. И путь наш отныне один на двоих, Сплелись крепко нити от звуков живых, Мы будем с тобой, mi alma, одним — Целым, прекрасным, до дрожи родным. Mi alma, с тобою не страшно ничто! Пою для тебя, ведь всё решено — На руке и на сердце оставил узор Твой образ, твой голос, твой взгляд, mi amor. Твой образ, твой голос, твой взгляд, mi amor! Мигель закрыл глаза, погружаясь мыслями и душой в прошлое. На его молодом лице блуждала мечтательная улыбка. Родственникам оставалось только гадать, кому так повезло с родной душой, с таким трепетным, любящим сердцем юноши. Ответ на этот вопрос знали только двое. Гектор смотрел на своего мальчика, не отрывая взгляд. Он знал, о чём тот думал, он знал, кому Мигелито посвятил свою очередную песню. За год парнишка подрос, вытянулся. Не было уже тех пухлых щёчек и наивных черт лица. Но была та же страсть к музыке, тот же взгляд, та же улыбка с ямочкой. Тот же голос, что сковывал сердце Гектора. После выступления некоторые не смогли сдержать слёз. Те же, кто не прослезился, широко улыбались. Музыка творила чудеса. А особенно она была прекрасна в исполнении совсем ещё наивного мальчишки, взгляд которого был чист и лучился внутренним светом. Маленькое солнце Мексики давало концерт на небольшом дворе рядом с семейным домом сапожников Ривера и одаривало всех своей белозубой улыбкой. Праздник подходил к концу. Пусть песни и звуки музыки ещё не утихли, да и танцы продолжались, но Мигель незаметно направился в дом. Гектор последовал за ним. Каждый год мальчик уходил к алтарю, чтобы поговорить с ним наедине. В первый раз при их разговоре присутствовали и другие мёртвые родственники, но только в начале. Если Мигель хотел говорить с Гектором, то они не вправе мешать. Каждый год они оставались вдвоём возле алтаря, а Мигель говорил, смотря на фотографию прапрадедушки. А ещё он всегда начинал разговор с одной и той же фразы: — Гектор, ты здесь? — Конечно же я здесь, Мигелито, — не мог не ответить Гектор, хотя знал, что это бессмысленно. И от этого было немного больно. — Гектор… Я… Я хочу сказать то, что раньше не говорил. Я не хотел говорить с пустотой, я хотел видеть твои глаза, когда скажу об этом… Но неизвестно, сколько должно пройти времени, чтобы мы встретились лично. Поэтому я говорю тебе это сейчас. Надеюсь, ты не будешь смеяться или злиться… — как-то невесело хмыкнул парень, проводя рукой по стеклу рамки, за которой был портрет Гектора. — Что за бред, братишка, — подхватил ту же усмешку дедушка. — Конечно же я не стану этого делать. — Когда ты показал мне имя на своём запястье семь лет назад… — начал мальчик, тяжело выдохнув. Невольно он начал говорить тише. Гектор подошёл ближе, обеспокоенно заглядывая в его карие глаза. — Я подумал, что это было бы правильно. Было бы здорово, будь это правдой. Но я не уверен. Хоть на моём запястье и твоё имя… — Мигель закатал рукав кофты, показывая удивлённо распахнувшему глаза дедушке его же имя, красиво, аккуратно выписанное чёрным цветом на коже. — Я всё равно сомневаюсь. Может ли быть такое? Между нами разница в столетие и мы родственники! Гектор, я даже не знаю, как ты ко мне относишься. Может, тебе противно от того, что я надумал себе такого? — Что же ты, Мигелито… — выдохнул музыкант, неосознанно протянув руку к своему имени. — Ты же знаешь, что я люблю тебя. По крайней мере, что как родственника, точно знаешь… Ты не можешь вызвать чувство отвращения, Мигелито. В голосе Гектора столько любви и сопереживания. Он понимает, что чувствует его праправнук, ведь он так же терзается догадками. Но вот у умершего есть больше информации о том, что может быть между ними. Гектор обратился к своим знакомым, попытался узнать, бывает ли так, что у мёртвого может быть «соулмейт» из мира живых. Как оказалось, может, но эти случаи крайне редки. Тем не менее, судьба подбирает идеальные пары. Как оказалось, он и Мигель таковыми являются. Скорее всего… Гектор знал, как проверить это предположение. Когда родственные души целуются в первый раз, их надписи на запястьях окрашиваются в индивидуальные для пары цвета и неповторяющиеся ни у кого более узоры. И поцелуй мёртвого с живым имеет тот же эффект. Только вот если они не являются с Мигелем парой, то один Гектор будет об этом знать. А если всё же.? Тогда подросток навряд ли сможет жить спокойно, зная, что его родная душа находится где-то далеко, в недосягаемости, можно сказать, что в другом мире. — Но, скорее всего, ты скажешь, что это не так… — буркнул себе под нос парень. Разглядывая так близко его лицо, Гектору хочется прикоснуться. Но он не может. Не может так же, как и Мигель не может его видеть и слышать. Этот факт горечью разливается в груди и сжимает рёбра в тиски. — Я устал теряться в догадках, Гектор. Будь моя воля, я бы последовал за тобой… — Что за глупости, — прошептал дедушка, тяжело оперевшись в своих нелёгких думах о алтарь. Он знал, что, будь он на месте Мигеля, думал бы так же. И непременно бы совершил глупость, лишь бы увидеть свою любовь. — Ты ещё так молод, Мигелито. -…Но я понимаю, что думать об этом ужасно. Я хотел бы знать, чтобы быть уверенным… Я бы не сделал ничего с собой, но у меня было бы это знание, чтобы идти дальше, а не стоять на месте. Мои песни только о тебе и том дне, Гектор. Репертуар слишком узкий, не находишь? — юноша снова усмехнулся. Гектор лишь внимательно вглядывался в черты его лица и глаза, полные неопределённости и боли — такой же, как у него самого. Будто смотрит в зеркало. — Гектор… — Да? — будто чуть встрепенувшись, вопрошал скелет. — Пожалуйста, Гектор… Поцелуй меня… — он сказал это очень тихо, шёпотом, глаза его смотрели прямо куда-то в пол, голова чуть опустилась. — Я не знаю, сработает ли это. И вообще, здесь ли ты. Но, если ты слушаешь… Пожалуйста. — Ох, Мигель… — тяжело выдохнул Гектор. Он стоял на месте, не решаясь. Пока не заметил в глазах мальчика слёзы. — Знаешь… Я в любом случае тебя люблю, — прошептал парень в никуда, не дождавшись никаких изменений и уже развернулся, чтобы уйти, но Гектор оказался перед ним и осторожно накрыл его губы своими. Ни он, ни Гектор ничего не почувствовали. Но через пару секунд надписи на их запястьях начало покалывать. Гектор посмотрел на свою кость, где аккуратно было выведено золотистым цветом имя «Мигель» и широко улыбнулся, пытаясь сдержать крик радости и непрошенные слёзы. Это имя, что сопровождало его более столетия в жизни и смерти, стало выводиться новыми цветами — красным, зелёным и фиолетовым. Узоры в виде двух голов скелетов украшали особенное имя в его судьбе. Ривера посмотрел на мальчика, что в шоке уставился на своё запястье. Те же цвета, тот же узор. Он расплылся в подрагивающей от слёз улыбке. Утирая их с лица, парень всхлипнул и покачал головой, пытаясь избавиться от наваждения: — Люблю… Я люблю тебя Гектор! Тебе… пора идти. Пожалуйста, приходи в следующем году. — Не унывай, mi alma, — прошептал одними губами музыкант. — Я приду. Когда День Мёртвых закончился — только тогда — Мигель позволил себе уйти в свою комнату, а там упасть на пол, прислонившись к двери, и заплакать, прикрывая рот руками, чтобы от туда не вырывались очередные жалостливые всхлипы. — Гектор… Как же я… Гектор… — шептал парень, давясь слезами.

***

(На манер песни «Счастливая семья». Ну, примерно) — До свидания, братишка, Hasta luego, amigo, Я надеюсь, друг, на встречу, Очень жду того я мига, Когда будем снова вместе Мы под пение гитары Разговор вести небрежный И в душе питать пожары. А потом подхватим ноты, И придумаются рифмы, В унисон сыграв аккорды, Мы подхватим те же ритмы… В унисон сыграв аккорды, Мы подхватим те же ритмы! В унисон сыграв аккорды, Мы подхватим те же ритмы! Мигель вновь пел на сцене перед огромной толпой восторженных зрителей. Эта была последняя песня на сегодня. Он устал, на улице уже почти полночь, но, тем не менее, юноша был доволен. Музыка всегда приносила ему счастье и радость. Её не могло быть много. Такие концерты пьянили голову, ибо Ривера понимал — его песни слышат и другие. Он может поделиться своими чувствами и мыслями, а слушатели это ценили. Они улыбались, плакали и любили вместе с ним. В их городок нынче приезжало много людей, чтобы сходить в музей, посвящённый Гектору Ривера и увидеть подлинные, а не переписанные записки музыканта своей дочери, его гитару и услышать, возможно, историю из «первых уст» — от самого Мигеля Ривера, только уже не в музее, а на площади, на концерте. Люди расходились в разные стороны толпами и небольшими компаниями. Мигель, переодевшись в красную толстовку, такую, какая была у него в детстве, натянул на голову капюшон и слился с толпой. Он улыбался, слыша, как кто-то напевает его песни; кто-то — восторгается Гектором и интересуется, таким же ли он был добродушным и открытым, как его праправнук (несомненно, да); а кто-то — говорит, какой же Мигель красивый. На таких фразах парень смущался и краснел. У него было много фанаток, но чем его внешность отличается ото всех прочих, никак не понимал. Он такой же, как и все, просто любит петь и играть на гитаре, вот и всё… Это был обычный день, обычное выступление и он, как обычно, шёл в гуще людей, скрывая лицо. Мигель никак не ожидал, что что-то пойдёт не так. Он вздрогнул, когда ему в спину неожиданно уткнулось что-то острое, а за руку, чуть поверх локтя, кто-то крепко вцепится. — Если закричишь — прирежу, — пробормотал басом мужской голос, а парень почуял запах сигарет и алкоголя, поморщившись. — Идём в переулок. По спине пробежались мурашки, Мигель мелко задрожал. Но идти непонятно с кем он никуда не хотел, а потому дёрнулся, закричав сорвавшимся голосом «Отпустите!». Все тут же обратили на них внимание. — Гадёныш, — успел услышать Мигель, прежде чем почувствовать, как в живот воткнулось остриё ножа. Толпа заволновалась, а мужчина исчез в темноте переулка. Острая боль заставила закричать парня, сложившись пополам, а потом упав на колени. На глаза накатили слёзы, а лицо искривилось от боли. Дышать стало невозможно — парень задыхался, раскрывая рот и пытаясь вдохнуть, но безуспешно. Мигель забился в конвульсиях, заваливаясь на бок. Он помнил только боль и темноту перед глазами, бешенный стук собственного сердца, гоняющего кровь по телу. Он не помнил, как люди закричали, заахали, кинулись к нему, обступив плотным кругом и сняли капюшон, пытаясь дать парню больше воздуха, а потом гомон среди людей усилился и под ночным Мексиканским куполом неба раздавались взволнованные голоса, кричавшие одно и то же — «Скорую!», «Ривера!», «Врач!». Но всего этого парень не слышал. Его тело резко обмякло в руках какого-то пожилого человека, пришедшего на помощь. Только вот поздно.

***

Мигель распахнул глаза и увидел над собой небо. Невероятно красивое небо Мира Мёртвых. Его он не спутает ни с чем. Осторожно встав, парень посмотрел на свои руки. Кости. Только кости. И ни намёка на кожу. И Мигель не знал — радоваться ему или огорчаться. Чувства сменялись одно за другим, в районе груди клокотала буря, в горле (которого, по сути, у него не было) встал ком. Он был на мосту один. Впереди — вход в Мир Мёртвых, точнее, в сам город. Мигель не заметил, как по его щекам потекли слёзы. Все-таки, рано он умер. Но… Но Гектор… Посмотрев на своё запястье, парень улыбнулся и всхлипнул. Слёзы потекли с удвоённой силой. Он прижал руку с ярко расписанным именем его родной души к груди, будто это — самое дорогое в мире сокровище. Впрочем, так оно и было. Мигелю не терпелось увидеть Гектора, il suo amor. Он встал, стёр слёзы, подступающие к глазам, сделал глубокий вздох и, обхватив себя руками за непривычно твёрдые и чрезмерно костлявые плечи, направился к другому концу моста. — Приветствуем в Мире Мёртвых, — подойдя к парню, с успокаивающей улыбкой сказала какая-то дама. — Ты знаешь, почему сюда попал? — Да, я умер, — кивнул заторможенно Мигель. — Тебе не страшно? — участливо поинтересовалась женщина в форме. — Нет, я… Уже был здесь. Семь лет назад. — Семь? А! Наслышана. Мигель Ривера, так ведь? — чуть шире улыбнулась скелет, на что мальчик робко приподнял уголок рта и кивнул. — Я сообщу твоей родне, они придут за тобой. Через четверть часа за ним пришла вся семья. Мигель заметил их издалека и улыбнулся, когда они приблизились и обняли его, поддерживая. Первой, как всегда, была Имельда. Все они говорили что-то утешающее, что-то приветливое, что-то упрекающее и вопросительное. Но Мигель не слышал. Он смотрел на Гектора. Тот нисколько не изменился. Разве что одежда его теперь не была изорвана, кости — белые, без трещин — говорили о том, что его помнят и он в прекрасном состоянии, а в глазах и улыбке мужчины читались искреннее счастье и любовь. — Гектор… — выдохнул юноша. Оказывается, он задержал дыхание. Родственники рядом с ним притихли. — Мигелито, — ласково отозвался Гектор, и чуть разводя в стороны руки, раскрывая объятия для праправнука. Тот задрожал от его голоса, от его взгляда, от его обращения и рванул к дедушке, крепко обнимая того за рёбра. Теперь он уже не утыкается ему лицом в грудь. Ему приходится лишь чуть поднять глаза, чтобы встретиться со взглядом Гектора. Мигель снова плачет, а старый добрый друг вновь обеспокоенно заглядывает в его глаза. — Эй, ну ты чего, muchacho? — Я так скучал, Гектор, — с придыханием выдаёт парень. — Я… Я… Я больше никогда тебя не оставлю. — Ну что за глупости, Мигель, — улыбается Гектор. Улыбается и смотрит так, как может только он. А Мигелю это не кажется глупостью. Он больше не отпустит Гектора. Ни за что. Парень прижимается ещё сильней к нему, а потом вскидывает голову, что успел уже положить родственнику на плечо, и осторожно прижимается своими губами к его. Гектор сначала чуть удивлённо приподнимает брови, а потом расплывается в довольной улыбке. Невинный поцелуй мальчишки будоражит, впрочем-то, никогда не утихавшие чувства. Как же он скучал. А кто именно? Гектор? Мигель? Оба. И Гектор выдыхает парню в губы, большим пальцем поглаживая запястье Мигеля, где написано имя его родной души: — Я ждал, mi amor. — Я здесь, mi alma.