"Аукцион девственников"

POV. ДРАКО МАЛФОЙ. # — Доктор Шлостер, пройдите в рентген — кабинет! — слышится голос по всей больнице постовой медсестры. — Доктор Шлостер, пройдите в рентген — кабинет! Доктор Шлостер Вильгельм Майкл — самый лучший хирург в клинике «Святого Марка» в Лондоне, и не только в столице Великобритании, но и по всему Альбиону. Я сижу на стуле напротив доктора и переживаю, ведь мы ещё не договорили с мистером Шлостером. — Вас вызывают… — говорю я и поднимаю глаза на хирурга. Он улыбается и машет рукой, типа, подождёт рентген-кабинет, потому что здесь есть дело поважнее. — Итак, мистер Малфой, вашей матери нужна операция. Если мы не удалим раковую опухоль, она не выживет. Кровотечение мы остановили, но это не надолго. У вас есть семь дней, чтобы найти восемьсот тысяч на операцию и сто пятьдесят на дальнейшее лечение. Нужно убрать не только опухоль, но и сделать полное переливание крови и метостазы в печени проаперировать. Гинекологические болезни очень опасны. После операции у миссис Малфой есть шанс прожить ещё десять лет, а возможно и более при хорошей диете, натуральном питании и отдыхе, но без прямых солнечных лучей и высокой температуре в атмосфере или в помещении. Никаких прогреваний, саун и тому подобное, — закончил свою речь хирург. — А теперь… — Боже, где же нам найти миллион фунтов стерлингов? — прошептал я и посмотрел в глаза доктору, но у него не дрогнул на лице ни один мускул. Да, выдержка -- вторая натура! Скорей всего, он привык видеть подобное постоянно.— Я — первокурсник медицинского университета, мама работает в банке простым оператором… — Мистер Малфой, у вас семь дней. Потрудитесь не позднее следующего понедельника оплатить операцию и недельное содержание в нашей больнице, — спокойно прервал мою речь Шлостер. — Хорошо, — только и мог ответить я. Я вышел из кабинета мистера Вильгельма Шлостера в холодном поту. Что же делать, где найти такие деньги? У матери на счету не более двадцати пяти тысяч фунтов стерлингов, а нужен миллион! Что можно продать? Фамильного сервиза и столового серебра у нас нет и никогда не было. А так?.. Телевизор не первой модели? Холодильник? Старые кровати? Квартиру? Но где тогда жить? Вот с такими мыслями я дошёл до палаты на двоих. Нет, с таким унылым лицом заходить к матери нельзя. Так, слезы стереть, собрать волю в кулак, надеть маску на лицо, что все в полном порядке. Вперед, Драко, а поплачешь после. Я открыл дверь в палату и вошел. Женщина — соседка, что лежала у стены кивнула мне и снова принялась читать дамский журнал. Нарцисса лежала напротив и смотрела на стену. — Мамочка, — проговорил я и сел на стул, что стоял у кровати, — я не помешал? — Драко, милый, ты был у мистера Шлостера? — спросила женщина. — Да, дорогая, но все хорошо, через неделю, а возможно и раньше тебя проаперируют и ты вернешься домой. Я за это время очень соскучусь по твоим пирогам и самодельным конфетам, они у тебя самые вкусные. — Милый мой Драко, — ответила Нарцисса, — я знаю, что операция стоит миллион, нам не наскрести столько денег. Попроси доктора, пусть он меня выпишет домой, я не хочу умирать в больнице. Драко… — Нет, мамочка, я найду деньги и все будет хорошо, родная моя, — ответил я и поцеловал тоненькие пальчики самого дорогого существа в этом мире -- матери. — Малфои — сильные и несгибаемые люди! Не это ли ты всегда мне говорила? Все будет хорошо, мамуля, ты только подожди семь дней, пожалуйста. — Драко, ты лучше выучись, устройся на работу, женись, обзаведись своим ребёнком, а я буду молиться за тебя на небесах… — Милая, молиться на небесах успеешь лет через шестьдесят, ты ещё молодая, тебе нет и сорока лет. Кто будет любить внуков, баловать их самодельными конфетами? Кто будет прижимать к себе хрупкое тельце малыша? Моего первенца ты назовёшь! — ответил я, а Нарцисса заплакала. Я склонился над матерью и поцеловал её впалую щеку, бледную с серым оттенком. Моя родная. В палату вошла медсестра с папкой в руках и, глядя на меня, произнесла: — Прошу покинуть палату, молодой человек, посещения на сегодня закончились. Я снова поцеловал мать в щеку и её руку, поправил одежду на себе, подоткнул одеяло, чтобы оно не свисало с кровати, и произнес, прощаяясь: — Мама, все будет хорошо, милая, я приду завтра и принесу домашней еды… — А вот этого делать не надо! — отозвалась медсестра. — У нас специальное питание для тех, кто готовится к операции. Приходите в четверг, а до этого дня ваша мать должна пройти обследования и сдать анализы. «Жасмин МакГратт», так прочитал я на бейджике медсестры. Она увела меня из палаты. Я шёл по вечернему городу пешком, от больницы «Святого Марка» до нашей трех комнатной квартиры сорок минут ходьбы. Толкаться в автобусе не хотелось. Через шесть дней Рождество. Впервые я его встречу один, без Нарциссы. Кругом было светло от неоновых рекламных щитов, украшенных к празднику гирляндами деревьев по всей улице, спешащих по своим делам людей, которые улыбались чему-то своему. У всех на уме только Рождество. Оно и понятно, ведь это — семейный праздник, пора молитв, рождественских пирогов и подарков под елкой, а ещё сладких мадраринов, горячего глинтвейна и прекрасного вина, заздравных тостов за столом, фаршированной утки и моря улыбок, счастливых слез и радости. Да, именно так мы и праздновали с мамой Рождество. Мне девятнадцать лет, я — первокурсник медицинского университета и люблю семейные традиции. Нет, вечеринки я люблю, хожу с другом по субботам в ночной клуб, тусуюсь, бывает, и с друзьями, но на уме у меня учёба. Я мечтаю стать хирургом, каким был мой отец, по словам матери. Но Люциус Абраксас Малфой умер от инфаркта, когда мне было пять лет. С тех пор мы с Нарциссой жили вдвоём. Я на медицинский факультет поступил по высшему балу на бюджет и даже получал стипендию за отличную учёбу. — Эй, Драко! — услышал я голос лучшего и единственного друга, Блейза Забини. — Привет! — Парень перебежал дорогу и пожал мою руку. — Как мама? — Не хочешь посидеть у меня? Выпьем пива и поговорим, друг? — спросил я. — Как на это смотришь? — Положительно, дружище! — ответил парень и мы вошли в подъед моего дома. Лифт. Седьмой этаж. С итальянцем мы познакомились ещё на вступительных экзаменах, сдавали вместе химию и биологию. Забини всего три года жил в Англии. Его отец умер, как и мой в раннем детстве, а мать переехала из Палермо в Лондон после шести неудачных браков. Недавно вышла замуж в седьмой раз. По словам Блейза «последний отчим у него был лучше, чем прочие». Итальянец был очень красивый: миндалевидные темные глаза, загорелая кожа, правильные черты лица, мягкая улыбка. Девчонки вешались на Забини и он этим пользовался. Он, как и я, мечтал стать кардио хирургом. Однако, я после заболевания матери стал склоняться к хирургу-онкологу. — Ну, как мама Нарцисса? — спросил Блейз, когда мы вошли в квартиру и я сварил нам кофе. Пиво будет чуть позже. — Операция стоит миллион, — ответил я, вздохнув, — а у нас таких денег нет. Слушай, Забини, а у вас с матерью есть взаймы деньги? — Тысяч сто найдётся, — ответил Блейз. — Да, жаль, что не миллион, — вздохнул я снова. — Где найти деньги, ума не приложу. Заходил сегодня в банк, где мама работает, думал там с директором поговорить, но меня даже к нему не впустили. Может, мне свою почку продать, а? — В сердцах воскликнул я. — Что ты на это скажешь, Блейз? — Совсем дурак? — покрутил у виска друг. — Тебе девятнадцать лет! — Но спасение моей матери — это сейчас главное для меня, — ответил я и поперхнулся, отпив слишком горячий кофе. — Нет, Малфой, это не выход, дорогой. Но вот… — итальянец поспешил вдруг к вешалке и вынул из кармана газету «Вечерний Альбион». Блейз развернул газету и ткнул пальцем на объявление в конце последней страницы. — Драко, прочти это, но без эмоций. И я прочел: «В клубе «Зубр» в среду состоится аукцион девственников и девственниц. Начальная ставка от сто тысяч фунтов стерлингов. Явиться не позднее среды к полудню по такому-то адресу…» — Ужас! Если я соглашусь, то меня на ночь увезут для сексуальных утех? Забини?.. — Ты будешь лотом, то есть тем, кого на ночь покупают. Не бойся, никто ещё не умирал от этого, — утешающе и успокаивающе, похлопал меня по плечу Забини. — Ты спятил, Блейз? Я. Не. Гей! Спать с мужиками не собираюсь. Я — Натурал. — Драко, ты совсем идиот? Один раз — не педик! У них там смазка, супер подготовка, я слышал, что можно кальян курить, тогда вообще все будет в кайф. Ты — тот ещё красавчик, Малфой! Глянь на себя! — Итальянец потянул меня к зеркалу. — Красивые глаза… Не будь ты таким ярым натуралом, точно бы трахнул тебя сам. — Я в отражении посмотрел на парня сурово сжал кулаки. — Не кипятись, это я гипотетически сказал. А губы… Уверен о них мечтает пол универа и не только его прекрасная половина. А белая шея, на которой хочется оставлять засосы и отметины… Длинные и стройные ноги… Драко, ты ангельски красив. — Баста, придурок! — возмутился я и пихнул Блейза в плечо. — Это ты придурок, Малфой! — ответил беззлобно итальянец. — Если бы жизнь моей матери висела на волоске, я бы все отдал, чтобы её спасти. Тебя же не в рабство заберут, а всего на одну ночь, которую ты продашь за деньги. Ещё раз говорю, выкури кальян и получай удовольствие. Твои девочки же от тебя получают удовольствие, я прав? А тут тебе доставят блаженство. — Девушки — это одно. Они теплые, с округлостями и аппетитными выпуклостями, нежной кожей, стройными ногами и сладкими губами. Девы — не мужчины! Прикинь, купит меня какой-то жирдяй маленького роста с членом с мизинец. Представь старческий гнилой рот, не свежее дыхание, похотливые пальцы, которые будут меня лапать. Боже Милосердный! — Успей на него только презерватив надеть, а-то мало ли чего, — наставлял меня деловито друг. — А хочешь, мы с тобой сейчас поцелуемся? Ты мало-мальски представишь себе, что значит поцелуй с мужчиной. — И тогда ты перестанешь быть моим другом! — закричал я. — Как мне после этого смотреть на тебя, в твои глаза, как пожимать тебе руку и по-дружески обнимать? — Спокойно, я не против поучить тебя, Малфой. В Италии, когда мать вышла замуж за предпоследнего мужа, он оказался тем ещё негодяем. Павло оказался би и чуть не трахнул меня, пока матери не было дома. Я сбежал. Мать мне не поверила и пришлось идти на подобный торг, чтобы на с что-то жить, снимая комнатушку. Италия — дорогая страна. Меня купили на ночь за триста тысяч. Я не умер и мне попался мужчина лет сорока, весьма симпатичный и добрый. Может, и тебе попадается вовсе не старикашка, а? Попытка — не пытка, а миллион ты свой с такой внешностью заработаешь. Сегодня у нас понедельник, у тебя есть полтора дня, чтобы решиться. А теперь мне пора, Драко. Спасибо за кофе. После того, как все закончится, мы с тобой отметим это ящиком бухла. О’кей? Я кивнул в ответ и вдруг схватил Забини за локоть. — Покажи мне, что значит целоваться с мужчиной, — попросил я, — только, Блейз, без рук и языка, хорошо? Друг кивнул и приблизился к моим губам. Я почувствовал запах жасмина на губах и горьковатый запах сигарет. Губы итальянца накрыли мои, но я ни хрена не почувствовал. Вот и хорошо, это доказывает, что я — природный натурал. — Драко, это не поцелуй, — услышал я, — там тебя будут целовать по - другому. Впусти меня к себе. Я отпрянул от итальянца и вытер губы влажной салфеткой, пачка как раз оказалась поблизости. — Ты такой трусишка, Малфой, — усмехнулся Забини. — Все, Блейз, а теперь тебе пора, — ответил я, потупив взор. — Драко, Жизнь — Дама не предсказуемая и коварная, жестокости у неё не занимать. Это ты рос в любви матери и купался в радости, а многим приходится зарабатывать себе на хлеб с маслом не так. Пока на своих хрупких плечах груз ответственности несёт твоя мама, но это не продлится вечно, Малфой. На тебе лежит долг спасти её, отплатить ей добром и преданностью, даже если придётся перешагнуть через себя, поступиться всем. Вывернись, прогнись, но не сломайся. Понимаешь меня, Малфой? И это — твой госэкзамен, жизненный экзамен. Не сдашь его сейчас, Проведение пошлет тебе десять других зачетов и экзаменов, пока ты не примешь свою судьбу. Подумай, у тебя есть завтра и утро среды. — Я кивнул, закрывая за итальянцем дверь. Я вернулся в кухню и упал на стул. Голова шла кругом. Я не представлял, как можно стать продажной шлюхой, пусть даже и для спасения матери?! Как позволить чужому члену иметь тебя во всех позах Камасутры? Как позволить чьим-то похотливым рукам себя лапать, а языку орудовать в твоём рту? Омерзительно. Я пошёл в душ. Выйдя из него, я выпил мамину таблетку снотворного, так как не спал сутки, пока ухаживал за матерью, и лег в кровать. Губы у Блейза нежные и теплые, но ничего не значащие, я остался к ним равнодушен. В свои девятнадцать я привык к традиционным отношениям в сексе — я и девушка, но как настроить себя, смириться с мыслью, что всю ночь придётся раздвигать ноги перед мужчиной? Ужас просто. С этой мыслью я уснул. Но сон мой был тревожен. Таблетка снотворного не давала мне проснуться в течение двадцати часов, и я мучился от кошмаров. Мне снилась умирающая Нарцисса, она то в гробу, то в могиле упрекала меня за излишнюю чопорность, за эгоизм и себялюбие. Я очухался после заката солнца во втроник с больной головой из-за побочного действия снотворного, и отправился в туалет. Я глянул на себя в зеркало: растрепанные волосы, тусклые глаза, бледнючая кожа лица, серые губы и уставший вид. Я принял душ, снова, побрился и вышел в зал. Позвонил матери. Нарцисса держалась, конечно, молодцом, хоть я и знал, что ей было очень больно. Что ж, я взял газету. «Зубр?» Значит, пусть будет «Зубр». Мама, я готов на все, чтобы тебя спасти.