1. В руки сна я предаюсь
25 сентября 2019 г., 21:08
С окончания учебного года прошла целая неделя, а возвращение на Тисовую улицу все еще не казалось хоть сколько-нибудь реальным. Гарри желала лишь одного — наконец-то нормально выспаться.
Ей казалось, что это кто-то другой каждый день убирается в доме и горбатится в саду. Она словно со стороны смотрела на свое тело, движущееся, как в замедленной съемке, и просто не находила сил беспокоиться хоть о чем-нибудь. Каждое лето по возвращении к родственникам Гарри было трудно осознавать, что магический мир взаправду существует; ей постоянно казалось, что вот ее реальность, а Хогвартс — просто фантастический сон, выдуманный одинокой сиротой.
Прошло десять дней со смерти Сириуса.
Ей казалось невероятно важным, что болезненная дыра в груди больше не измерялась однозначными числами. Несколько дней нескончаемого сочувствия, шепотков в коридорах и громких заголовков в газетах, последовавшая за этим поездка в Хогвартс-экспрессе, наполненная еще бо́льшим количеством шепотков и нежеланных соболезнований, и наконец вот он, благословенный пригород, кишащий простыми офисными работниками и клерками, которым до нее нет никакого дела.
Гарри в жизни не могла представить, что настанет день, когда она будет рада поведению Дурслей, состоящему наполовину из пассивной и наполовину из самой что ни на есть открытой агрессии. Она в жизни не могла представить, что отношение к ней, как к побитой дворняге, и каждодневная выматывающая работа, не позволяющая утонуть в тяжелых мыслях, будут очень даже предпочтительны по сравнению с альтернативой.
Гарри действительно почти не спала. И, хоть ее кожа начала приобретать золотисто-коричневый загар (который появлялся всегда, стоило солнцу светить чуть ярче, чем на хмурых шотландских высокогорьях), синяки под глазами показывали, что на самом деле с ней все совсем не в порядке.
Непослушные черные волосы до талии, которые она начала отращивать с третьего курса по совету Парвати в надежде "вытянуть локоны", стали жирными и спутанными и сбились в растрепанную косу, которую она не мыла и даже не расчесывала с тех пор, как вернулась из Хогвартса.
Короче говоря, выглядела Гарри ужасно.
Отсутствие у Гарри минимальной заботы о собственной внешности явно беспокоило тетю Петунью. На племянницу она каждый раз смотрела с тем же скривившимся лицом, с каким смотрела на дочку соседки из дома номер шесть, вернувшуюся из университета с голубыми волосами и в рваных джинсах. Словно это оскорбляло Петунью и ее маникюр с претензией на изысканность (обновляемый каждый вторник в салоне), ее безвкусный жемчуг (подаренный тетушкой Вернона) и ее привычки респектабельной замужней дамы прямиком из пятидесятых (она ведь даже не родилась в то время, откуда такие замашки?). Невооруженным глазом было видно, что Петунья хотела сделать что-нибудь с безразличием Гарри и ее безобразным внешним видом, но тогда бы это значило, что она хоть как-то заботится о племяннице, а допустить одной такой мысли Петунья не могла чисто из принципа.
Так что Гарри выполняла работу по дому без каких-либо жалоб, с чувством пожирающей пустоты внутри, но при этом получая извращенное удовольствие от ношения невероятно коротких шорт, выставлявших на всеобщее обозрение ее давно небритые ноги. Таким образом она словно объявила Холодную войну женской гигиене и все не могла дождаться момента, когда тетушка взорвется атомной бомбой по этому поводу. По подсчетам Гарри, уже через пару дней Петунья должна вручить ей бритву, сопровождая это каким-нибудь язвительным комментарием, что Гарри похожа на дикое животное или, не приведи Господь, на феминистку, и вся эта ситуация просто обязана быть уморительной.
И она правда была бы уморительной, если бы Гарри все это время не ходила по краю, истощая ресурсы организма. Для нее ночные кошмары и бессонница давным-давно стали привычны; это вполне ожидаемый побочный эффект дерьмового детства и кучи сумасшедших маньяков, пытающихся убить тебя с тех пор, как тебе исполнилось одиннадцать. Но даже по меркам весьма заниженных стандартов Гарри это было чересчур. Каждую ночь она безучастно пялилась в стену до предрассветных часов, затем падала в какое-то подобие сна и просыпалась к шести утра, чтобы приготовить завтрак на всю семью. Она была опасно близка к тому, чтобы окончательно исчерпать запасы сил, и прекрасно это понимала.
***
Когда в два часа ночи Гарри впервые за много дней уснула по-настоящему, вымотанная настолько, что буквально потеряла сознание от усталости, она с удивлением обнаружила себя в библиотеке. Гарри не узнавала это место, хоть оно и ощущалось странно знакомым со всей своей изобилующей роскошью. Это была просторная, величественная комната, со стенами, увешанными канделябрами, с высоким потолком, с бесконечными полками, выстроившимися ровными рядами во всю высоту стен, и даже с теми забавными лесенками на колесиках, которые так часто мелькают в кино. Гарри, по-видимому, оказалась в одном из концов комнаты, напротив уютно потрескивающего камина; рядом стояло кожаное кресло и журнальный столик, аккуратно поставленный на симпатичный зеленый ковер. Гарри как раз собиралась исследовать остальную часть библиотеки, когда внезапно услышала из-за спины голос: — Поттер? Этот голос был ей знаком. Кровь застыла в жилах. Гарри круто развернулась и оказалась лицом к лицу ни с кем иным, как с самим Лордом Волдемортом, сидящим за старинным столом из красного дерева. Он был одет в идеально сидящий черный костюм с небрежно накинутой черной мантией и, кажется, разбирал гору документов. Гарри понадобилось несколько секунд, чтобы узнать его. Сейчас он был похож на тридцатилетнюю версию красавца Тома Риддла из дневника, а не на змееподобное чудовище, с которым Гарри столкнулась полторы недели назад. Глаза, однако, горели все тем же багрянцем, и он, казалось, пребывал в очень редком для себя состоянии шока. — Волдеморт? — выдавила Гарри, которую эта неожиданная встреча точно так же застала врасплох. — Какого черта ты здесь делаешь, Поттер? — требовательно спросил он. — Ну что ж, — растерянно пробормотала Гарри, ущипнув себя за руку, — это далеко не первый сон с твоим участием, но определённо самый странный из всех. Он удивленно поднял брови. — Ты думаешь, я тебе снюсь? Такое часто происходит? — Иногда, — ответила Гарри этой странной версии Волдеморта, подойдя ближе и сев на край просторного стола, просто чтобы его позлить. — Обычно это кошмары, ведь, как ты в курсе, за пять лет ты дал мне предостаточно поводов для них. Хотя кошмары еще не самое страшное; намного хуже те, где я — это ты. Волдеморт посмотрел на нее почти недоверчиво. — Тебе снится, что ты — это я? — медленно переспросил он. — Ага, а еще я могу быть Нагини, и это всегда самые отвратные сны. После них шрам жутко кровоточит, и, поверь мне, просыпаться с лицом, наполовину залитым кровью, совсем не весело. Теперь Волдеморт прищурился. — Твой шрам кровоточит? Такое тоже часто бывает? — Не очень, — пожала плечами Гарри, краем сознания отметив, что за этот недолгий разговор сказала больше слов, чем за всю предыдущую неделю. Но это всего лишь ее подсознание и этим она никому не навредит, так ведь? — Правда, иногда он болит, особенно когда ты рядом или дотрагиваешься до меня. Ну, в смысле, настоящий ты, а не эта человекоподобная версия, выдуманная моим подсознанием. Мне, кстати, очень любопытно, с чего это мне снится нечто подобное, но в последнее время я так мало спала, что мозг мог подкинуть что-нибудь и похуже. Например, выписывающих танго Снейпа и Макгонагалл, так что я еще легко отделалась. — Поттер, — протянул Волдеморт, выглядя при этом почти позабавленным, — я не выдумка твоего подсознания. Гарри помотала головой, продолжая беспечно качать ногами. — Неправда, потому что иначе это бы означало, что настоящий ты и правда здесь и при этом все еще не пытаешься меня убить, а такое просто невозможно. Волдеморт страдальчески вздохнул и сжал переносицу, словно у него внезапно разболелась голова. — Нельзя убить кого-то во сне, мне даже пытаться бессмысленно. Гарри нахмурилась. — Но это значит, что настоящий ты и правда можешь быть в моем сне. — Технически, это ты в моем сне, — деловито ответил Волдеморт, подавшись вперед и положив руки на стол, при этом взглядом внимательно изучая Гарри, словно та была особенно отвратительным видом насекомого. — Я часто медитирую, чтобы видеть осознанные сны. Они проходят здесь, в этой библиотеке, которую я построил в чертогах разума, чтобы всегда иметь доступ к любой необходимой информации. И я понятия не имею, как ты здесь оказалась. Гарри замерла. Возможно, он не лгал, и тогда Гарри и вправду нагло развалилась на огромном столе Волдеморта, заваленном супер-пупер важными бумагами, с растрепанными волосами, уже неделю не видевшими расчески, и в розовой ночной рубашке в цветочек, которая была велика на два размера и спадала с одного плеча. — Оу, — слабо выдавила Гарри. — Упс?.. Волдеморт изящно выгнул бровь. — Именно. Оба молчали в течение одной невероятно неловкой минуты. — Э-э-м, ну так что, теперь ты нападешь на меня? — неуклюже спросила Гарри, все еще сидя на столе, не шевелясь, словно одно крохотное движение — и он кинется на нее, как один из бульдогов тетушки Мардж. — Хм-м, не думаю, — рассеянно ответил Волдеморт, склонив голову набок. — Только если ты не хочешь, чтобы я напал?.. — Нет, конечно! — воскликнула Гарри, сложив руки на груди и стремительно покраснев. — С какой стати я, блин, этого хотела бы? — Учитывая твою явную жажду смерти с того самого момента, как мы возобновили наше знакомство на твоем первом курсе? — развеселился Волдеморт. — А если добавить привычку влетать на всех парах в любую потенциально смертельно опасную ситуацию, то, согласись, подобная склонность не так уж далека от реальности. Гарри аж открыла рот от удивления. Волдеморт поддразнивал ее? — Даже если бы у меня были какие-то там "склонности", а у меня их точно нет, спасибо огромное, то с какой стати мне к тебе с ними обращаться? Он коротко улыбнулся, сверкнув острыми белыми зубами. — Действительно, мисс Поттер, почему именно ко мне? В конце концов, это ты ворвалась в мой сон без предупреждения, думала обо мне, да? — Сложновато не думать постоянно о психе, мечтающем, как бы поскорее тебя прикончить, — огрызнулась Гарри, чувствуя, как горит лицо, и стараясь не встречаться взглядом с вышеозначенным психом. — А вот грубить совсем необязательно, — пожурил Волдеморт. — Так, меня очень интересуют остальные случаи, когда я тебе снился. Я знаю, у тебя бывают видения время от времени, но я даже не подозревал, что в них ты видишь моими глазами. — С чего мне тебе что-то рассказывать? — возмутилась Гарри. — Я тебе как бы не доверяю, раз уж ты — это реальный ты! — Поправь меня, если я ошибаюсь, но тебе вряд ли эти сны очень нравятся? Так что в наших общих интересах положить им конец. Поверь, я не меньше твоего хочу, чтобы мои сны никак не пересекались с твоими. Гарри закусила губу. Тут он был прав. — Хорошо, что именно тебя интересует? — В прошлом году Северус учил тебя Окклюменции, так? Как все прошло? Гарри не хотела признаваться (вдруг она ненароком выдаст какую-нибудь секретную информацию), но в итоге неохотно кивнула. — Да, у меня получалось отвратительно, и он был ужасным учителем. Волдеморт хмыкнул. — Северус невероятно талантливый легилимент, однако он не из тех, кто терпит чужой идиотизм. — Это да. Плюс, он ненавидит меня из-за моего отца, и это тоже сыграло не в мою пользу. Уроки закончились, когда я увидела несколько его воспоминаний в Омуте памяти, и он выставил меня из кабинета. Темный Лорд в очередной раз удивленно поднял брови. — Северус очень дорожит личным пространством, чего ты вообще ожидала, в это самое пространство вторгаясь? — Я не думала, что он меня на этом поймает! — воскликнула Гарри, не совсем уверенная, на кого она злится больше: на профессора или на себя. — Я искала доказательства, что он шпионит для тебя! — Типичная гриффиндорка, — фыркнул Волдеморт. — Всегда лезешь куда ни попадя, не продумав план должным образом. — Типичный слизеринец, — кинула Гарри в ответ. — Врет, хранит секреты и обвиняет всех вокруг в своих проблемах. Оба раздраженно посмотрели друг на друга, явно зайдя в тупик. Наконец, Волдеморт продолжил: — Что именно происходит во снах? И как часто они повторяются? Гарри снова закусила губу. Она все еще не хотела рассказывать ничего потенциально важного, но очень, очень хотела, чтобы эти странные сны прекратились, и неважно, откуда конкретно придет решение проблемы. — Они начались летом перед четвертым курсом и учащались, когда ты был особенно рад, убивая или пытая кого-нибудь. Иногда я вижу словно твоими глазами, иногда — глазами Нагини. Я даже не осознаю, что я — это я, я думаю и чувствую, словно я — это ты. Самый страшный случай был, когда ты послал Нагини в Отдел тайн за пророчеством, и она укусила мистера Уизли. Бр-р-р, все еще помню, какой тёплой была его кровь, каково было кусать его. Я проснулась с воплями, шрам пылал огнем, и мне понадобилось принять целых два душа, чтобы вымыть всю кровь из волос. По мере рассказа Волдеморт выглядел все более обеспокоенным. Теперь и Гарри начала волноваться; она понятия не имела, что именно его так насторожило, но знала, что ей в любом случае не понравится ответ. — У тебя бывают вспышки эмоций, когда ты бодрствуешь? — медленно спросил он. — Эмоций, которые ты не можешь объяснить, не можешь найти им причину? Гарри энергично закивала. — Да! Особенно весь прошлый год, я постоянно была так зла. Окей, я немного выхожу из себя, когда меня провоцируют, но на самом деле я ведь не злой человек. Но иногда я так злилась на ровном месте, что хотелось ударить кого-нибудь. Мадам Помфри сказала, что это всего лишь гормоны, но, черт возьми, я уверена, что это совсем не так работает! В смысле, я живу в одной спальне с тремя другими девочками-подростками, и да, иногда они могут плакать или злиться, но никогда не доходило до того, что они хотят причинить кому-нибудь боль из-за пустяка. Волдеморт прищурился. — Да, обычно вряд ли до такого может дойти. — Так ты знаешь, что это за фигня? — нетерпеливо спросила Гарри. Он провел рукой по тёмным волнистым волосам, задумавшись. — У меня есть несколько идей, и ни одна из них мне не нравится. Гарри драматично вздохнула. — Просто выбери худший вариант. Зная мою удачливость, это точно будет он. Волдеморт поднялся, медленно обошел вокруг стола и подошел к ней. — Скажите-ка, мисс Поттер, вы когда-нибудь слышали о такой вещи как крестраж? Гарри моргнула, нервничая все больше, по мере того как он подходил к ней ближе, но отказывалась это показывать. — Нет, не слышала. Что такое крестраж? — Крестраж, — начал Волдеморт, остановившись напротив Гарри и пристально глядя на нее с не предвещающим ничего хорошего выражением лица, какое бывает у человека, пережившего откровение, — это объект, в который прячется часть души. Душу можно разделить с помощью темной магии в целом и убийства в частности, но, согласно законам, по которым действует магия, душа все еще рассматривается как нечто целое. Следовательно, до тех пор, пока в крестраже хранится одна часть, остальная душа не может перейти в загробный мир после смерти, что делает обладателя этой души бессмертным. Челюсть Гарри отвисла, и она почувствовала, как по позвоночнику прокатилась холодная волна страха. — Вот почему ты не умер тогда, — выдохнула она. — Ты создал крестраж. — Крестражи, — уточнил Волдеморт, зловеще улыбаясь. — Во множественном числе. Как ты знаешь, мое тело было уничтожено, но, так как душа оставалась привязанной к этому миру, я не мог умереть. Он продолжал смотреть на нее, не мигая, и внезапно тугой комок страха где-то в желудке превратился в глыбу льда. — Нет, — прошептала Гарри, вцепившись пальцами в край стола так сильно, что костяшки побелели, пока до нее медленно доходил жуткий смысл сказанного. — Да, — сказал он мягко, легко проведя пальцем по сильно покалывающему шраму. — Ты врешь! — выкрикнула Гарри, едва сдерживая дрожь и совершенно не желая расплакаться прямо у него на глазах. Волдеморт покачал головой, все еще поглаживая ее шрам с ужасающей нежностью. — Получается, что ты, Гарриет Лили Поттер — крестраж. Мой крестраж. Уверяю тебя, это получилось абсолютно непреднамеренно. Из твоих видений и из той попытки овладеть тобой было ясно, что что-то не так, но я бы в жизни не предположил такое развитие событий. Гарри ударила его по руке, ненавидя странное ощущение тепла от его прикосновения. — Разве люди могут быть крестражами? — Хм-м-м, — протянул Волдеморт, продолжая поглаживать ее, словно она была его чертовой змеей, и Гарри даже не могла заставить себя отодвинуться хотя бы на миллиметр. — По-видимому, да, хотя я не слышал о подобных случаях ранее. Ты действительно уникальна. — Зачем ты мне все это рассказываешь? — прошептала Гарри с отчаянием, все еще надеясь, что это просто жестокая шутка. — Откуда ты знаешь, что я не пойду прямиком к Дамблдору? Волдеморт лениво улыбнулся, как очень довольный и очень вредный кот. — Ты еще не поняла? Дамблдор хочет убить меня, но я не могу умереть окончательно до тех пор, пока все крестражи не будут уничтожены. А значит, я не могу умереть, пока не умрешь ты. Скажешь ему правду — и дашь повод своим союзникам заколоть тебя в спину. И ты знаешь, что некоторые из них так и сделают, во имя высшего блага. Не говоря уже о том, что ты не сможешь сказать правду своим друзьям из-за страха, что они будут видеть в тебе такого же монстра, как я. — Волдеморт наклонился к ней и прошептал в самое ухо: — Так что нет, Гарри, я не думаю, что ты расскажешь об этом Дамблдору. Я не думаю, что ты вообще когда-нибудь расскажешь об этом хоть кому-нибудь.***
Гарри сидела на узкой кровати, из последних сил сдерживая вопли ужаса, задыхаясь, словно она только что пробежала марафон, а шрам все еще горел от его прикосновения. Крестраж. Она была гребаным крестражем. С трудом подавив желание истерически рассмеяться, Гарри укрылась с головой тонким одеялом и зарыдала в подушку, чтобы не разбудить родственников. Оказалось, что все это время они были правы, и она действительно была уродом. Уродом с частичкой души Волдеморта где-то внутри. Души человека, ответственного за смерть ее родителей, и Седрика, и Сириуса, и еще многих-многих людей. Его нужно остановить любой ценой, и, нравится ей это или нет, этой ценой, по-видимому, станет ее жизнь. Гарри еще туже свернулась калачиком и рыдала, рыдала и рыдала. Она больше не смогла уснуть в ту ночь.
