Залезь мне в сердце

Арсений сидит на ламинате возле порога, прижав колени к груди и сложив на них свою голову. Антон вновь пропал из дома ночью. Может быть, все-таки сказать ему, чтобы он уезжал домой и больше никогда не возвращался сюда? Если ему постоянно надо куда-то, и он как трус делает это только ночью, может, это значит, что ему здесь не нравится, но он боится сказать? Или он вновь принялся за старое? От одной лишь мысли об Антоне, который ночи проводит в чужой постели, становилось тошно и больно. Это звучало как полное предательство, хотя Арс и Антон ничем друг другу не обязаны. Арсений трет переносицу и переводит взгляд на настенные часы. Идет уже третий час. В половине четвертого в замочной скважине появляется ключ, который сделал два оборота, прежде чем исчезнуть. — А-арс? Ты чего здесь? — удивленно спрашивает Антон, закрывая за собой дверь. — Куда ты постоянно пропадаешь по ночам? — он поднимается на ноги, складывая руки на груди, как ревнивая жена. — Ты все-таки заметил? В его голосе слышится вина и Арсению становится страшно. — Прости... Но я чувствую, что не имею права покидать тебя днем, когда тебе нужна помощь, поэтому я старался делать все втихую. — Что втихую? — напрягается Попов. — Если ты не заметил... То моих вещей в твоем доме нет, но я постоянно в новой свежей одежде. — Ты ездишь к кому-то, кто стирает тебе одежду? Антон прыснул. — Я что, похож на бытового инвалида? Я уезжаю к себе и стираю свои вещи там. Заодно проверяю, все ли в порядке... Отдыхаю немного и возвращаюсь. Арсений облегченно выдохнул, сдав себя с потрохами. — Стой. А ты о чем думал? — его бровь вопросительно поднимается. — А о чем мне еще думать, если ты уезжаешь от меня только по ночам? Тем более, у тебя нет моих проблем, так что... Но Попов не успевает договорить. Шастун хватает его за запястье и смотрит в глаза пронзительно. — Какого же странного ты обо мне мнения, Попов, — обращение по фамилии заставляет вздрогнуть. — Поговорим об этом завтра. Сегодня у меня уже нет сил спорить и что-то доказывать. Спокойной ночи. Антона это недоверие совершенно точно обидело. Арс еще долго стоял в прихожей на потрясывающихся ногах, смакуя только что произнесенные слова на языке. Ну и придурок. Испортил все, как и обычно. Лучше бы тебе никогда вообще не открывать рот, если из него вылетает только то, что оскорбляет других.

***

Попов ночь не спит из-за угрызений совести. Половину ночи он провел в зале, наблюдая за мерно посапывающим Антоном, а вторую на кухне, залипая в телефоне. Ближе к утру он сготовил бутерброды на завтрак и уже жевал первый, когда в кухню зашел Антон. Он не сказал привычного «доброе утро», что означает: «я все еще помню, сученок». — Антон... — начинает Арс, но его затыкают одним жестом руки. — На голодный желудок разговаривать ни о чем не собираюсь. После завтрака он еще надолго задержался на балконе, будто специально мучая Попова ожиданием, и появился через пятнадцать минут весь пропахший дымом сигарет. — Ну так что там насчет «проблем»? — Антон... После того как ты прошел курс, ты больше не испытывал... Этого? Шастун смотрит непроницаемо, крутит в пальцах одно из колец, которое он только что снял, и надевает обратно. — Долгое время я вообще влечения не испытывал, даже наоборот, отвращение комом в горле застряло. А затем меня отпустило, когда я уже начал у тебя ночевать, и на другие проблемы переключился. Я себя впервые нормальным человеком почувствовал, когда я не слышал паршивого внутреннего голоса, что гнал меня трахаться с первым встречным. С того раза я больше не проводил ночи в чужой постели, и не видел в этом никакой трагедии. Я из прошлого бы в первый же день в твоей квартире на стену лез, — Антон делает паузу, вновь переживая то облегчение, которое ему подарила терапия. — А ты подозреваешь, что таблетки плохо подействовали? — Да. Мне было неприятно от мыслей, как ты спишь с кем-то или ходишь по душным клу... — Арс запинается, из-за того что невольно сам себе напомнил о том самом. Сглотнув вязкую слюну, он продолжил. —...бам. — Даже если и так. Допустим. Почему тебя-то это волнует? — Антон... — он еле скрывает измученный тон. — Переезжай ко мне. Насовсем. Собирай вещи, и тебе больше не нужно будет никуда ездить. Ты будешь выходить из квартиры днем, когда захочешь, чтобы паутиной не зарасти, а я буду знать, что ты гуляешь и отдыхаешь, а не шляешься где-то, лишь бы меня не видеть. Шастун молчит пораженно. Он даже и не думал, что Попов когда-нибудь это предложит. — Если я перееду к тебе... То из квартиры мы будем выходить вместе. Я больше не позволю тебе разлагаться в четырех стенах. —... Договорились, — после долгой паузы произносит Арс, а внутри все цветет от слов Антона. Антон рядом и никуда не собирается убегать. Он с ним до конца. Он Арсения... Любит. Не словами. Ни разу в этом доме никто не произносил это слово. Любит поступками. Любит его всего, до каждого таракана в голове.

***

Антон заранее предупредил всех, чтобы никто ни жестом, ни намеком, ни взглядом не показал никакого сочувствия или сожаления Арсу. Никакого упоминания о той ситуации. Пусть все делают вид, что ничего не происходило. Арсений не плаксивая девица, не держит в голове все самые травмирующие моменты. Но у него очень испортится настроение, если кто-то ему напомнит. Они приходят в бар вместе. Ни для кого это уже не сюрприз. За рулем сегодня Антон, он пить не собирался, опасаясь, что в помутненном сознании не сможет помочь Арсению, если ему понадобится. — Всем привет, — Арсений улыбается. Ему правда приятно видеть всех друзей в сборе. — Приветик, — улыбается Оксана, покручивая в руках коктейль. За столом немного неловко, ведь никто не может уже вести себя с Арсом как прежде. Благо, пока он этого не чувствует. А Антон уже хмурится, смотря на Сережу, который как обычно не разгоняет из какой-нибудь херни тему для разговора. — Арс, закажешь нам коктейли? — произносит Антон ему на ухо и ловит неуверенный взгляд. — Ладно, схожу я. Что ты хочешь? — Лонг Айленд. Антон кротко кивнул, в последний раз кинул намекающий взгляд остальным и ушел к барной стойке, заставив всех друзей переглянуться. Вернулся он уже в распаленную спором компанию и невольно улыбнулся, увидев смеющегося расслабленного Арса. — Спасибо, — кивнул он, принимая стакан с коктейлем. Антон же взял себе колу и стукнулся жестяным краем с краем колы Сережи под громкие вскрики уже не трезвых голосов. И Шастуну, и Попову жизненно необходимо было встретиться с друзьями вне съемок, чтобы перезарядить свою батарейку, хорошо отдохнуть и просто отвлечься от гнетущей ситуации в квартире. Арс все еще наблюдается у психолога, ведь дурные воспоминания иногда брали верх. Здесь, в баре, в кругу друзей, Попов надеялся избавиться от грызущих изнутри мыслей в хорошей компании. Шастун помнил, что перед тем, как насильно вытащить Попова из бара, он глянул на часы. Уже четвертый час ночи, давно пора спать. — Ну-у, Анто-он, — упрямится пьяный Арс. — Почему мы уходим раньше всех?! — Потому что пора. Не думаю, что тебе хотелось бы, чтобы я уснул за рулем. Мне тоже не хочется. Арсений дуется, но пристегивается и поворачивает зеркало заднего вида к себе, поправляя прическу. — Красивый, красивый Арс, не волнуйся, — чуть дразнится Антон, которому поднадоело, что Арсений смотрится в каждую лужу, хотя постоянно выглядел как модель с обложки. — Правда красивый? — А ты сомневаешься? Антон заводит двигатель и с третьим рыком мотора трогается с места, вжимая Арсения в кожаную обивку салона. Всю дорогу Попов что-то шептал себе под нос, волновался, ерзал на сидениях, вжимал ногти во внутреннюю сторону ладони, оставляя следы-полумесяцы, и в итоге не выдержал. Он сказал все как есть, когда Антон помогал ему раздеться. — Антон... — и тишина. Шастун знал, что он ждет ответного вопроса. Это часто придавало ему уверенности. — М? — Давай переспим. Антон аж закашлялся от неожиданного предложения и чувства дежавю. Но взяв себя в руки, он похолодел и закатил глаза. — Арс, ты пьяный в сраку. И ты мне уже это предлагал. Тоже пьяный в сраку. Это твоя фишка? — Ну Анто-он. Ты не понимаешь... — Нет, это ты не понимаешь. Я напомню тебе об этом разговоре завтра утром, хорошо? Посмотрим, как будешь говорить ты трезвый. Попов обиженно фыркает, скидывая джинсы, и залезает под теплое одеяло. — Что, даже не приляжешь со мной? — Обойдешься. Спи один. Когда Антон покидал комнату, он не мог обиженно не прикусить губу. Такое ощущение, что Арсений издевается над ним. Второй раз подряд Попов предлагает ему близость, и опять в самый неподходящий момент. Мало того, что он пьян, так еще и морально сломлен. Чем он думает, вообще? Каким причинным местом? Шаст выдохнул, понимая, что обижаться на пьяного человека себе дороже. Но про этот разговор он обязательно напомнит. Посмеются вместе.

***

Напоминать не пришлось. Арсений позвал его к себе в комнату сразу же после пробуждения и смотрел по-утреннему хмуро. Кажется, даже недовольно. Обнимая краешек одеяла, он сел и протер глаза, прогоняя сонливость. — Антон, почему ты мне отказал? — он зашел сразу с козырей, обескураживая своей смелостью. — Так ты помнишь? — Антон оперся о косяк двери. — Я был трезв, как стеклышко. По крайней мере, я отдавал себе отчет в действиях. — И поэтому предложил потрахаться? Да ты точно не в своем уме был! Попов тяжело вздыхает, еле удерживаясь, чтобы не закатить глаза. — Ты иногда можешь просто подумать своей головой, Антон? — Может быть, если ты иногда будешь меня просвещать в свой «удивительный мир» внутри твоей, то когда-нибудь я научусь тебя понимать. — Я хотел переспать с тобой, чтобы избавиться от своего страха после произошедшего. — Со мной?! — С тобой. И тишина. Хотя, если бы было возможно услышать, с какой бешеной скоростью в голове Антона вращаются шестеренки, гул бы стоял на весь дом. — Нет... Арс, ты еще плохо подумал. Я не могу сделать этого. Арсений встает с кровати, босыми ногами шлепая по полу. Подойдя к ошарашенному Антону, он взял его левую руку в две своих, как бы пытаясь его вразумить. — А с кем еще? Ты был здесь со мной все это время. И между нами ведь что-то есть. Что-то, что все еще удерживает нас рядом. Сейчас ты единственный человек, которому я доверил бы даже свою жизнь. — Ты слишком преувеличиваешь. — Нет, — уверенно произносит Арс. — И... Ты хочешь быть снизу? — Я хочу побыть в обоих положениях. Но для начала сверху. Ты же был универсалом, да? Антон сглатывает слишком шумно. От волнения даже голова заболела. — Сделаем это завтра? Все равно нужно будет подготовиться, да и, может, ты передумаешь. — Я не передумаю.

***

Весь день Антон ходил как на иголках, витал в облаках. Из аптеки не сразу вернулся домой, а погулял по районам, будто бы оттягивал самый неприятный момент в жизни. Но не прийти домой нельзя. Не только потому, что Шастун пообещал, но и потому, что Попов в последнее время стал тревожиться по любому поводу, и не появись он в сию же минуту, Арс бы уже звонил в «112». — Я вернулся. Пойду в душ. — Мгм! — слышится из спальни. Антон будто бы нарочно медлил, «потеряв» гель для душа, что спрятался за шампунем. Долго вытирался полотенцем, но в итоге залез в домашнюю футболку, которая была ему чуть выше колена и зашел к Арсу, сидящему на кровати. Он не сразу обратил внимание на него и оглянулся лишь после нескольких шагов в его сторону. — Ты готов? — спрашивает Антон. — Физически да. Морально... Не очень. — Воспоминания? — Нет. Страшно, что причиню боль, как когда-то ее причинили мне. Шастун садится рядом, положив руку на его плечо, пытаясь поддержать. — Тогда просто поцелуй меня и мы начнем наш добровольный секс. Попов чуть мнется, но вскоре приближает свое лицо к лицу напротив, слегка касаясь чужих губ. Он прислушивается к своим ощущениям и пока не чувствует ничего страшного. Губы Антона оказываются в плену арсового языка, их лижут, посасывают, в конце прикусывают до еле слышимого хныка. Лопатки Шастуна приземляются на подушки двуспальной кровати, а грудная клетка вздымается слишком часто. Он тоже волнуется, это заметно. Арс ведет носом по тонкой шее и слышит запах геля для душа вместе с еле уловимыми нотками цитрусового парфюма. Антон пах соблазительно, не говоря уже о взгляде, в котором помимо легкого возбуждения, можно было заметить полное доверие. Наверное, ему тоже было совсем не легко согласиться на эту авантюру. И все же, он здесь. Лежит прямо под ним и не сопротивляется. Он это делает ради меня... — Я... Я не могу, — вдруг говорит Арсений. — Что такое? — Антон сразу же подрывается и принимает сидячее положение. — Я не могу сделать это с тобой. Я все еще не верю, что сделаю тебе приятно, а не больно. Шастун громко выпускает воздух из ноздрей. — Я знаю, что делать. Нахер прелюдию, давай начнем с основного. Бери смазку. — Что, уже? — В следующий раз я покажу тебе, что такое настоящая прелюдия, сейчас тебе нужно понять что из себя представляет растягивание. У Арса чуток трясутся руки, когда холодная вязкая жидкость выливается на пальцы его ладоней. — Она разогревающая, — сразу же говорит Антон. — Мне не будет холодно. Теперь одним пальцем неспеша войди в меня. Чтобы проникновение вообще состоялось, Шаст задирает правую ногу и заводит ее за спину Попова. Палец входит, и Антон закусывает губу. Он уже давно отвык, и для него это проникновение подобно первому. Нет, сейчас совсем не время для подростковых воспоминаний. — Да, вводи до конца. — Тебе больно? — Нет, все хорошо, — Шастун не врет, пока что он действительно чувствовал себя нормально. — Давай второй, а затем разводи своими пальцами, как ножницами. Угу. Бедра поднимаются над кроватью сами по себе. Внутри его распирает уже даже от двух пальцев, что будет дальше и представить страшновато. — Не останавливайся, прошу. Только не останавливайся. — Но тебе же больно! — Это терпимо. Без боли не будет и удовольствия, так что добавляй третий палец. Пожалуйста. Антон вцепляется в простыни и дышит через стиснутые зубы. Больно. Больше ничего и не скажешь. Перед глазами темнеет. Три пальца это слишком много, и даже случайное попадание по простате не унимает жгучего распирания внутри. Но Арс трет еще и еще, нежно, очень аккуратно, но настойчиво. Шастун откидывает голову назад, жмурясь от удовольствия, руки разжимают простыни и оказываются на плечах Попова. Внутри очень тепло, еще и эти ровные пальцы, которые приносят ему удовольствие... Антон из прошлого отдал бы все, что у него есть, ради этих пальцев. — С-стой. Если продолжишь, я быстро кончу. Нам сейчас этого не нужно. Прекращай. — Ты точно достаточно расстянут? — Для тебя сойдет, — усмехнулся он. — Ты меня недооцениваешь, — тем же тоном отвечает Арс. — Презервативы тоже со смазкой, так что все должно войти гладко. Арсений подавляет смешок и заметно расслабляется, это главное. Этого Антон и добивался. Домашние штаны Попова опускаются с бедер, и Шастун не смотрит вниз. Не хотел видеть то, что вскоре окажется в нем. Пускай это будет сюрпризом. Нервы потихоньку стягиваются во все более тугой клубок. Внезапно Антон ощущает, как его футболку задирают, а темная макушка приближается к груди. Горячий язык вылизывает грудь, нарочно едва касаясь сосков. Он дразнится! И на Антоне это работает. Помимо щекотной шершавости языка, он чувствует внезапное нетерпение своего окрепшего от ласк члена. — П-прекрати уже, приступай к главному, — Шастун кусает губы. Арсений отрывается не сразу — он спускается ниже, прикусывает выпирающую тазовую косточку на бледной коже, и только затем останаливает тягостную пытку. Он входит медленно, и в первую же секунду Антону захотелось отползти на другую сторону кровати, потому что как бы гладко член не входил, стенки ануса не были готовы к вторжению инородного предмета. Пальцы были хоть и такой же ширины, но совсем не такой же длины. Шастун еле сдерживается, чтобы не захныкать в голос. — Ты как? — спрашивает Арсений, не войдя и на половину. — Те-терпимо, — а теперь Антон безбожно врет, потому что вытерпеть такое без единого звука — невозможно. — Не ври, по твоему лицу все заметно. Давай помогу тебе отвлечься. На член Антона ложится теплая ладонь, она чуть надавливает, прижимая орган к животу, а затем медленно проводит вверх, так же медленно спускаясь вниз. И это немного отвлекает. Становится легче перетерпеть распирающую боль внутри. Когда Арсений входит до конца, пальцы на ногах поджимаются, а дышать становится труднее. — Можешь подождать немного? Мне нужно привыкнуть. — Конечно. Сколько угодно. Ага, «сколько угодно». Учитывая как же сильно Арсений был возбужден, он мог продержаться максимум минуту. И это еще в лучшем случае. — В-все, давай, — через тридцать секунд молчания произносит он. Попов не мог описать то удовольствие, какое он испытал, толкнувшись в узкое влажное отверстие впервые. Наверное, по его лицу все было и так ясно. На кураже он берет руки Шастуна в свои и переплетает пальцы, толкаясь еще и еще. Антон не сопротивляется, впивается ногтями в тыльные стороны его ладоней и запрокидывает голову назад. Арсений влажно выцеловывает чужую шею, опьяненный новыми ощущениями. Страх боли утих и где-то спрятался, уступая всеобъемлющему удовольствию. Антон стонет что-то неразборчивое и утыкается в плечо наклонившемуся Арсению. — Как ты? — спрашивает Попов, укладывая его руки на свои плечи. — Охуенно. Кончу скоро... — Не торопись. Арс прикусывает кожу плеча Антона, толкаясь все сильнее, выбивая воздух из легких. — Да! Сейчас! Попов сжимает бедра Шастуна в руках, фиксируя их на одном месте и, бесперебойно задевая простату внутри, кончает. Антон кричит, изливаясь на самом последнем толчке. Он тяжело дышал и сразу же плюхнулся на кровать спиной, пытаясь прекратить головокружение от яркого оргазма. Арсений ложится рядом, касаясь носом плеча напротив. В голове была лишь одна единственная мысль, она билась по стенкам черепа, желала, чтобы хозяин заметил ее. «Я люблю его». Так хотелось произнести ее вслух, придать значимости этому моменту, но... Он не может. Не после всего произошедшего. Сейчас не то время и не та ситуация. Но Арсений все равно улыбается. Искренне, как раньше. Будто бы ничего необычного и не происходило. Как будто ничего не было.

🎵🎵🎵

После их первого секса что-то переменилось. Незаметно прокралось, затаилось в темном кухонном углу и выпрыгнуло этим утром. — Доброе утро, — сонно протягивает Арсений, подходит к Антону, сидящему за столом, и обнимает, утыкаясь носом в горячее голое плечо. — Доброе, — он только улыбнулся и ничего не сказал. Арсений и Антон не пара, просто они вместе ходят по магазинам за самым простым и бытовым, чтобы постоянно быть вместе. Иногда держатся за руки, пока никто не видит, понимают желания друг друга по одному взгляду, иногда даже заканчивают предложения друг за друга, будто бы у них были одни мысли на двоих. — Ну и когда? — спросил Дима, отводя Антона в сторону. — Что «когда»? — непонимающе спросил он. — Не притворяйся! Когда вы уже объявите своим друзьям, что встречаетесь? — М-мы не встречаемся! Антон нервно усмехнулся, точно так же, как и Арсений, разговаривающий с Сережей на другом конце павильона. — Кому ты врешь? Вы любите друг друга, и это очевидно всем, — фыркнул Матвиенко. — Да, вам все очевидно, со стороны всегда все очевидно, но... Все не так просто! Мне кажется, Антон не хочет этого... — Арсению сейчас вообще не до этого, какие отношения? — хмурится Антон. — Он ведь не может любить меня на самом деле! Наверняка, делает это все для меня лишь из жалости... — Он подумает, что я так хочу его утешить, он не поверит в искренность моих чувств. — Но Антон ведь изменился для тебя еще до всего произошедшего. Он прошел терапию в мае! Он потакает всем твоим желаниям. Ты серьезно думаешь, что такое можно делать из жалости? — удивляется Сережа. — Антон вообще удивительный человек... Его сложно понять, а еще сильнее к себе привязать. Все это время я видел ту его личность, которая никого не любила и ни от кого не зависела. — Не забывай, что Антон все еще самый молодой из нас. Он повзрослел, это видно сразу. Арсений вздыхает, складывая руки на груди. — А просто поговорить по этому поводу вам слабо, да? — спрашивает Дима. — Это слишком сложная тема, чтобы просто так начать говорить о ней за ужином. — Блять, вы вместе живете, но умудрились еще ни разу не поговорить на эту тему? Вы ебланы? — И это не исключено... И вообще! Мы разберемся с этим сами. — Но ты ведь его любишь, да? Не так, как раньше? — Конечно, Дим. Если бы не любил, ничего этого сейчас не было бы. Он... Невозможный. Я никогда не думал, что вообще повстречаю подобного человека. — Надеюсь, это послужит тебе хорошим стимулом, чтобы выяснить все раз и навсегда, — он улыбнулся уголком губ. Этим же вечером Арсений решился... Не поговорить, нет. Предложить то, на что он так долго не решался. — Сегодня? — глаза Антона расширились. — Быстро же ты осмелился. — Да, всего-то месяц прошел, — усмехнулся он. — Ты готов сделать это сегодня? Кто-то ведь пообещал мне показать, что такое настоящие прелюдии. — Уже довольно поздно, ты точно готов? — Почему от тебя неуверенности исходит больше, чем от меня? Просто скажи мне, ты сможешь сделать это сегодня? Да или нет? Антон чуть-чуть медлит, пытаясь успокоить быстро забившееся сердце, а затем кивает, будто с неохотой. — Тогда я в душ, — говорит Арс и дверь в ванную закрывается. Шастун растерялся. Паника тянула свои лапы от мозга к сердцу, обнимала, не давая успокоиться. Он так давно не был сверху, казалось, что вообще никогда, так редко это происходило. Откровенно страшно было налажать, ведь Арсений уже имел травмирующий опыт. Честно признаться, Антон думал, что до этого никогда не дойдет. Что страх Арса настолько силен, что никогда не позволит переступить через себя. А теперь боялся тут только Антон. Медленно снимал кольца, обрабатывал руки, прикусывал губы, вертя тюбик смазки в руках. Время, что Арсений провел в душе казалось бесконечным. Но он вышел спустя десять минут, протянувшиеся для Антона несколькими часами. Сердце в ушах оглушительно билось. Шастун не волновался так даже перед своим первым разом. Макарову он тогда доверял всецело, себе же не верил ни на секунду. — Ты как? — сладкий запах геля для душа наполняет комнату. — Нормально. — Эй, если ты не в настроении, так сразу и скажи. Мне же не к спеху, — он присаживается рядом. — Не понимаю просто... Как ты осмелился после всего этого... Да еще и со мной, — Антон опирается руками о кровать и смотрит вверх, не в силах сейчас посмотреть на Арсения. — Ты такой смелый Арс, такой сильный. Я чувствую, что не успеваю за тобой. Пока я волнуюсь, каково тебе живется с такой травмой, полученной от мужчины, ты смотришь вперед и улыбаешься. Не понимаю, откуда у тебя столько сил. Попов присел рядом и положил свою голову на чужое плечо, смотря в одну точку — длинные пальцы Шастуна без надетых побрякушек. — Если бы я оглядывался, то не дожил бы до этого момента. Я бы загнал себя в угол, сошел бы с ума, в голове рисуя все возможные ситуации исхода той ночи, где меня бы не изнасиловали, и сделал бы с собой что-то плохое в конце концов. Я и сам это понимал, но психолог все конкретно по полочкам мне разложил, и... Если бы не ты... Тоже ничего хорошего в моей жизни бы не произошло. Сегодня днем Сережа говорил со мной по этому поводу и знаешь... — он остановился, уставив взгляд в пол. — Ты ведь правда знаешь. Понял это еще давно, год уже прошел с той ситуации. Все это время я думал: ты знаешь о моих чувствах, и если бы что-то испытывал, давно бы мне признался, знал же, что я не откажу. Арсений больше не находил слов, чтобы выразить свои мысли, Антон это понял сразу. — Дима тоже со мной об этом говорил. И я ему сразу сказал: все сложно, — он говорит медленно, сам не верит, что всего несколько мгновений и...— После произошедшего ты точно не захочешь отношений. Ни со мной, ни с кем-то другим. Не навсегда, конечно, но на какой-то большой промежуток времени. — То есть все это время мы обходили эту тему, потому что не верили друг в друга? Не верили, что правда хотим отношений? — Но ведь все было на поверхности. Я про чувства. Конечно, я знал, я все помнил и понимал, почему нахожусь в твоей квартире. Почему именно я вместе с тобой прохожу твой путь реабилитации. Но если бы я в один из дней, когда ты рыдал на кухне, когда я помогал тебе мыться, когда просыпался среди ночи из-за твоих кошмаров, прервал твою боль и сказал: «давай встречаться», я бы обесценил твои проблемы. Вот почему я считал, что отношения тебе не нужны. — А я... Сомневался, что то, что ты испытываешь — искренне. Думал, что ты ощущаешь себя моим нянькой, но никак не возлюбленным. Антон выпускает воздух из ноздрей с шумом. Они так долго игнорировали насущные вопросы, что говорить о своих чувствах сейчас было не то, что непривычно, скорее даже некомфортно и немного пугающе. — У нас сначала не было времени на поговорить об этом всем, а после мы начали это просто избегать, как испуганные дети. — Точнее и не скажешь, — кивнул Арсений, и комната погрузилась в тишину. Долгую, но уже не мучительную, а спокойную, дающую время на раздумья, на анализ своих прошлых поступков. Попов обнимает чужую талию и прикрывает глаза, желая раствориться в моменте. — Ну и кто из нас первый это скажет? — прерывает тишину Антон. — Давай по очереди? Ты первый. — Хорошо... Я люблю тебя, — он поворачивается, чтобы посмотреть на Арсения. — Давай встречаться? — улыбнулся Арс, поднимая голову. — Давай, — он переплетает их пальцы, чувствуя как в груди трепещет. Будто бы сердце окрылилось, щекоча перьями все внутри. Хотелось целоваться. Нет, даже не так, хотелось расцеловать Арсения всего вдоль и поперек, чтобы он почувствовал, как сильно Антон его любит. — Я из прошлого ни за что бы не поверил в произошедшее, — честно признался Арс. — Меня больше волнует... Как ты умудрился влюбиться в меня из прошлого? Ходячий блядун, предлагающий всякое... Я бы такого человека за пару метров обходил. — Я поначалу влюбился в тебя такого, каким ты был на сцене. Ты правда талантливый, а я не смог удержаться. Когда узнал твою суть... Конечно, я пытался избавиться от чувств, сам понимал, что любить ветреного человека — себе дороже. Не получилось, как видишь. Вся эта твоя постоянно заигрывающая манера, как ты после нескольких лет знакомства все еще называл меня «красавчиком», меня это бесило. Я понимал глубоко внутри, что все не так просто, как кажется, но и разбираться особого смысла не было, я знал, что шанса подобраться к тебе поближе у меня нет. — Не напоминай, стыд берет за себя, когда вспоминаю свою кокетливую маску, за которой я прятал чешущиеся руки от недостатка секса, нервно вырванные клочки волос, постоянную злость от любого действия. Даже и не верится, что я прожил так десять лет, не видя никакой проблемы. Я половину своей молодости провел в чужих кроватях и гордился этим. Какой же я был уебок. — Я рад, что это в прошлом. — Мне... Иногда снится, будто бы я бросил курс таблеток на половине еще тогда, в мае, из-за чего мое либидо подскочило просто до потолка. Для меня теперь это самый страшный кошмар — вернуться в то состояние. — Есть вероятность, что таблетки вылечили тебя не полностью? — Есть, конечно. Небольшая. Вероятность того, что болезнь вернется не велика, но не нулевая. — Все будет хорошо, Антон. Даже если она вернется, я буду рядом. Вылечишься вновь. Не бойся главное, и постарайся не думать об этом так часто. Антон кивнул, а затем почувствовал, как Арсений утягивает его на кровать, обнимает крепко и утыкается носом в домашнюю футболку. — Если честно... — начал Попов. — Сегодня я не был готов, но мне так сильно хотелось с тобой серьезно поговорить, что... Я перестал думать головой. — Арс, ты серьезно? — Да... Спасибо, что ты начал первый, я не мог подобрать слов, просто не получалось. — Какой же ты дурак, — нежно тянет Шастун, ведя пальчиками за чужим ухом, щекоча кожу. — И не поспоришь, — улыбнулся он. Антон и Арсений пара. И, наверное, это судьба. Они уснули и проснулись в одной кровати впервые, даже не переспав при этом. Сегодня случилось что-то намного лучше секса. Две неприкаянные души, наконец, соединились, после долгих блужданий в темном лабиринте жизни. Судьба ведь не может ошибаться, так ведь? Антон и Арсений на это крайне надеются, потому что представить свою дальнейшую жизнь друг без друга они уже не в состоянии.