Назови Это Кармой

Большое потрёпанное и поросшее снизу моллюсками и ещё какими-то морскими обитателями судно медленно уплывало к длинной, казалось безконечно простилающейся линии горизонта в тихом шелесте морского прибоя. Стоящий и смотрящий на это судно в полной растерянности человек, одетый в лёгкую, непривычную для него одежду, уже весь продрог, и у него устали глаза от того, что в них попадали так неказисто весёлые и мерцающие блики на воде от только вошедшего в зенит солнца. К ноге человека ластился предмет, который никогда нельзя было вообще предположить ластящимся — Сундук из тёмного дерева. Он прыгал вокруг человека на своих бесчисленного множества маленьких ножках и, казалось, дыша, приоткрывал и закрывал свою массивную крышку. Человек покосился на Сундук, в недрах которого с громким стуком перекатывались оставшиеся после путешествий золотые монеты, пахнушая лавандой одежда и иконограф. Этот человек сейчас думал, что почему-то внезапно ему стали ужасно не важны эти монеты и всё количество лошадей, которое он мог на них купить. Он никогда не мог представить того, чтобы деньги отошли для него на второй план. Нет, даже не так, на какой-то давно запрятанный и никому не нужный план на задворках его сознания, когда он уже растворяется в какой-то смутной синей дымке, настолько далеко он находится. Прямо как этот корабль, что уже потерял свои очертания и превращался в бледную, едва видимую точку вдали. Только человека немыслимо тянуло к этой точке, а когда он понимал, что когда-нибудь она неизбежно вовсе растворится за толстыми и перемешивающимися массивами воздуха, ведь корабли, передвигающиеся по океанам Плоского Мира, пропадали из виду только так, то ему становилось ужасно непосебе от этой мысли. А ведь как хорошо для него, Ринсвинда, началась эта история! Нужно всего-то было побыть гидом для одного очень любопытного и лишённого инстинкта самосохранения туриста, у которого закрома, то бишь этот самый сундук, который стоял сейчас у его ног, ломились от количества золотых монет. Не просто "золотых монет", золотыми называют многие монеты, которые даже и на половину не являются золотыми, но это же были монеты, состоящие из чистейшего золота! И Ринсвинд, так уж и быть, согласился помочь нерадивому Двацветку (не сказать, что не помогло то, что при этом его запугали расправой). Как волшебник вообще мог предвидеть во что это выльется? А вылилось это в то, что он безумно привязался к своему попутчику и ещё вчера был готов неколеблясь противостоять всем силам зла, пробуждённым с помощью семи из восьми великих заклинаний, только потому, что они могли навредить Двацветку, который недумая помчался на них с мечом наперевес, которым совершенно не умел владеть. Ринсвинд никогда не мог представить, что ради себя пойдёт на такое, не то что ради кого-то. Сейчас у него было много перспектив и возможностей — Ринсвинд теперь мог, когда одно из великих заклинаний наконец покинуло его мозг, снова поступить в Незримый университет и наконец продолжить свою карьеру мага и творить настоящие чудеса; он получил какое-никакое признание и уважение от граждан города, хотя в прочем это скорее всего было временным явлением; и в конце концов он внезапно стал очень богатым. Но он не представлял себя, постигающим все эти прелести жизни в одиночестве, в его голове с ним всегда был один очень надоедливый своей невозмутимостью турист и все его странные фразочки, часть из которых Ринсвинд переводил очень вольно и по-разному, в зависимости от ситуации и своего отношения к Двацветку, которое было очень неоднозначным. Уставший от холодного солёного ветра, приносимого с моря, который по сути являлся единственным источником воздуха, не пропитавшимся до основания запахом Анк-Морпорка, Ринсвинд последний раз взглянул в сторону корабля Двацветка и развернулся по направлению к городу. Сундук под его ногами вопросительно брякнул. Волшебник поразмышлял и принял решение, что ему совершенно не нужны те богатства, находившиеся внутри Сундука. Он отдал ящику приказ быть свободным, отпустил на все четыре стороны, в конце концов Ринсвинд до этого привык к одиночеству. Кажется Сундук очень расстроился. Ринсвинд отошёл, посмотрел на понурившийся багаж и не выдержал такого печального зрелища и, всё же позвав Сундук за собой, пошёл устраивать порядок в родном, но почему-то уже не таком родном городе. Как это работало? Почему турист вдруг стал для него роднее самого родного места, а точнее это место без него теряло весь шарм, ведь только Двацветок был способен узреть и объявить во всеуслышание все его прелести. Даже местный аромат кажется померк в своей остроте. Ринсвинд шёл по улице и понимал, что на самом деле он и не хочет здесь находится, а ещё он пытался осознать все изменения, которые произошли с ним за эти шесть кажется долгих, но и одновременно таких коротких месяцев. Он наверное стал мягче, прибывая в обществе туриста; он также, удивительно, умудрился стать и смелее и осознаннее. И мудрее, что бы там не думали и не говорили о нём высшие маги. В конце концов это они сейчас стояли на площади перед университетом в виде каменных изваяний, а не он. То, что Двацветок на самом деле уже собрался ехать к себе стало шокирующей для Ринсвинда новостью. Не просто шокирующей, он до сих пор не мог её осознать. Но это был выбор туриста... нет, маг уже не мог называть его в уме так обобщённо, это был выбор дорогого ему человека, поэтому он его принял. В конце концов он должен был быть готовым к этому, с самого начала было ясно, что Двацветок должен возвратиться домой, чего раньше и добивался Ринсвинд, но потом всё зашло куда-то не туда. И к сожалению не существовало или по крайней мере было не доступно бывшему и может будущему студенту магического университета такого заклинания, которое бы оставило Цветка здесь, в Анк-Морпорке, да и не хотел Ринсвинд принуждать его оставаться. Волшебник в который раз покосился на Сундук, только теперь в его голове возникла очень странная мысль, которой он сам удивился. Он остановился и в него чуть не впечатался сам, безмятежно скачущий за ним Сундук. Ринсвинд оглянулся туда, куда направлялся до этого — на площадь у Незримого университета магии, и наблюдал, как там возятся разномастные и разночинные люди, проводя восстановительные работы под предвадительственными ууками щуплого библиотекаря. — Как ты думаешь,— обратился он к Сундуку,— они пока и сами справятся, верно? Тот кажется задумался, зашелестев содержимым. — Вот и я так думаю, пойдём-ка в другое место. Ящик утвердительно клацнул. Ринсвинд развернулся и пошёл в другом направлении. А точнее в направлении ближайшего известного ему трактира с более-менее порядочными, насколько можно быть порядочным в этом городе воров и убийц, хозяеном. Теперь уже "Залатанный барабан" уже успели восстановить и Ринсвинд без проблем оплатил аренду на полгода одной крупной рину и заселился в одну из комнат. Ну как сказать заселился. Он просто поднялся туда по деревянной скрипучей лестнице (и когда только новая лестница успела стать скрипучей, наверное это была судьба всех лестниц в этом городе ещё при их самом первом появлении на местном уличном рынке в виде досок) и сел на кровать. Он похлопал по поверхности матраса рядом со своей ногой и следующий за ним Сундук вскочил на кровать, обнажая своё нутро. Волшебник шарясь засунул свою руку внутрь, выуживая не что-нибудь — походные вещи Двацветка. Здесь было много всего, чистого и вкусно пахнущего, но довольно одноцветного, если не считать некоторого количества нелепых цветастых рубах и его же вдруг здесь оказавшегося внезапно поновевшего на несколько лет плаща, в который он за неимением одеяла укутал Цветка вчера вечером, когда перенёс его, слишком усталого на кучу сушёного приятно пахнущего сена. Двацветок довольно серьезно относился к походу, поэтому взял почти все как на подбор одноцветные жилетки какого-то грязного оттенка, видимо призванного спасти его от голодных зверей в пустыне или от чего-то подобного, судя по бежево-коричнево-зелёному триколору. Ринсвинд кажется выудил уже все вещи, но для надёжности он ещё раз запустил руку внутрь и, как странно, вытащил совершенно пурпурную распашестую рубашку. — Ого, как это сюда попало? Ящик качнулся и Ринсвинд был уверен, что тот как бы пожал плечами. — Может случайно положил? Сундук потрясся в задумчивости и кивнул. Именно кивнул, судя по тому как накренился вперёд и вновь встал на место его корпус. — Ему бы это подошло,— рассудил волшебник,— побольше б чем эти бежевые... нагромождения с карманами, которые он постоянно носит.— Он ещё раз оглядел находку, понюхал. Она смотрелась не как туристическая одежда, а как что-то совершенно обычное.— Это же не какая-нибудь очень личная одежда, которую он случайно забыл? Он же мне её отдал? Деревянная коробка не ответила. Ринсвинд ещё раз понюхал так сильно пахнущую лавандой вещь. Ему нравилась лаванда. Она немного вскружила ему голову. Волшебник по достоинству оценил эту рубашку. Он сложил все остальные вещи, кроме этой рубашки и своего плаща-балахона обратно в Сундук, а сам подумал и, ещё раз оценив все "за" и "против", надел так понравившуюся ему вещицу, рассудив что Двацветок был бы совершенно не против. Не сказать, что на Ринсвинде она сидела лучшим образом, но для волшебника это было обстоятельство не столь важное. Он прикрыл дорогую рубашку своим бардовым плащом и остался доволен от распространяющегося вокруг него лавандового запаха. Этот порыв оставался странным для него самого, но он как-то помогал не терять с Двацветком такую тонкую ментальную связующую ниточку. Ринсвинд прошёлся по комнате туда-сюда. Его разум всё ещё терзали многие вопросительные или противоречивые мысли. — Как думаешь, он вернётся?— спросил маг у Сундука. Коробка из груши разумной ещё раз выразила свою неполную осведомленность. — Ну... будем надеяться, что наши пути ещё когда-нибудь пересекутся.— Волшебник подумал и вздохнул. Ящик издал звук, похожий на сдавленное грустное урчание. — Что ж,— Ринсвинд привычно потрепал Сундук по крышке,— нам нужно решать дела. Он и его ручной Сундук вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь, спустились по лестнице и, пройдя через самый обычный местный трактир, в котором в такое прекрасное время дня уже собралась порядочная толпа пьяниц, оказались на душной, но не такой душной как во времена подступающей красной звезды улице. Погода медленно стремилась вернуться в своё обычное для этого времени года, зимнее состояние. Двое силуэтов посмотрели на зенитное палящее солнце и медленно прошагали к окраине города, туда, где вдалеке поблёскивала башня Незримого университета. При этом один из них что-нибудь говорил другому, маленькому и квадратному, и тот как будто отвечал. На них странно покосилась изодранная дворовая кошка, мяукнула и исчезла в ближайших кустах. Двацветок, облокотившись о борт покачивающего на волнах корабля подумал что небо сегодня необычайно чистое. К нему подбежал запыхавшийся капитан, сообщая, что на их судно надвигается флотилия пиратов, и чего он никак не ожидал, так это радостной улыбки от этого странного маленького человечка в ответ на его новость. — Отлично! Будет ещё одно приключение по дороге домой!— Воскликнул тот, потом вздохнул и как-то грустно посмотрел на горизонт и на сияющее своей прозрачной голубизной небо, а затем направился прямиком на смотровую вышку, прогоняя оттуда столпища галдевших чаек, которые с громкими криками сорвались с перил и полетели в направлении берега.