Девять сил моих ты

Зелье искала, веточки плела Ой и на Ивана, да и на Купала На синие волны та их и пускала Ой и на Ивана, да и на Купала

Раз. Устроившись на небольшом пригорке, Ваня жует травинку и безотрывно смотрит, как переливается и скачет по водной глади широкой реки недавно поднявшееся над горизонтом июльское солнце. Шумит перебираемый ветром рогоз; в ближайшем подлеске звонко щебечет желтопузая иволга. Умыв лицо речной водой, Виктор садится с ним рядом и давит слабый зевок. Влажный от утренней росы воздух не слишком бодрит после крепкого сна в дачном домике. Ваня приваливается к его плечу и жмурит глаза, подставляя лицо теплым лучам. Мужчина ласково касается пальцами его лица: гладит лоб, переходя через переносицу на веки; проводит подушечками по ставшим острыми скулам. Тот открывает глаза. Радужки его карих глаз сегодня что два кусочка дымчатого кварца: прозрачные, темные, с отчетливыми прожилками. Ваня, Ванечка, ты стал такой взрослый. Ниже по течению слышно, как завелась моторная лодка. Вот-вот начнут звонить колокола в старой церквушке на другом берегу. — Завтракать будешь? — Давай еще посидим… Два. На почерневшем деревянном столе льняная скатерть с цветочной гладью по краю. На ней заварочный чайник, две белые кружки в красный горошек, розетка с прошлогодним вареньем и блинчики с творогом, разогретые на сковородке. Взъерошив волосы Вани, Виктор касается губами его шеи, там, где посверкивает золотая цепочка. Юноша широко улыбается и тянет его за руку на скамью рядом с собой. — После обеда Купалу праздновать начнут. Пойдешь? — А ты? — И я пойду. Даже через костер с тобой прыгну. Ваня. Ванечка, я за тебя и в костер, если придется. Чай душистый-душистый — в нем мята, чабрец, соцветия липы. Виктор отпивает из кружки, глядя на Ваню, у которого в варенье весь рот. Сложно удержаться от поцелуя. Совсем невозможно. Три. Сидя на завалинке, Ваня плетет венок из молодых веток березы и трав, что нашел в поле за огородом. Ловкие крепкие пальцы легко управляются с гибкими прутиками. Виктор тихо смеется, отложив в сторону книгу. — Что? — Тебе бы еще косоворотку с Алатырем-камнем, меч булатный и волшебный клубочек. Закончив, юноша поднимает травяной круг с колен и смотрит сквозь него, будто снимая личину. Ваня. Ванечка. Ты же все знаешь. — А ты бы, наверное, жил в большом тереме с белыми стенами. Ходил бы по мощеному двору, заложив руки за спину, и кричал на стрельцов. — Нет, я бы стрельцами руководил. И тебя б десятником поставил. — Лучше все-таки в тереме. Я бы стал сразу тысяцким! Четыре. Речная вода такая же прохладная как утром. На небольшом пляже собралась молодежь из села. Все в домотканых рубахах с узорами, венки надели на головы. Пахнет чередой, зверобоем, мятой, календулой. На щеках девушек, запевших первую купальную песню, горит яркий румянец. Медленно выходя из воды, Ваня трясет головой, так что брызги летят во все стороны. Полуденное солнце кружится, прыгает, красуется вокруг него, завлекает. Блестящие струйки стекают по сильному телу. Ваня. Ванечка. Какой ты красивый. Виктору глаз — сизо-серых, совсем не таких как ясное небо над их головами — от него не отвести. Пять. Костры зажигаются с первой звездой. Поленья и ветки весело трещат, согревая ставший промозглым из-за северного ветра вечер. Виктор сидит на бревне, тихо переговариваясь с юношей, в расширенных зрачках которого отражается пламя костра. Подмосковный праздник Ивана Купалы совсем не такой, каким был в деревне мужчины. Тогда и коловрат на шесте устанавливали, и череп коня в костер кидали. А тут песни, пляски да игры. Ваня внимательно слушает, кивает впопад, переспрашивает, но мужчина вдруг замолкает, улыбаясь, ерошит привычным движением мягкие волосы, растрепывая челку торчком. Отмахиваясь, тот неловко соскальзывает с бревна, Виктор пытается удержать его, поймав за руку. Только все равно через пару секунд они оба оказываются на траве, скрытые от всех остальных чернотой ночи. Наспех поцеловав его в щеку, Ваня скатывается на землю рядом. Через кроны деревьев видны россыпи звезд на чернильном небе. Ваня, ты знаешь, как сладко пахнут твои волосы? Гомонящая толпа гуськом покидает полянку. Костры сгорели больше чем наполовину. Начали ухать совы на ветках. Ваня снимает потрепанный венок с головы Виктора и надевает ему свой. Пользуясь тем, что они остались одни, тот, положив руку на его талию, притягивает к себе ближе, устраивая головой на своей груди. — А ты не пойдёшь папоротник искать? Юноша в ответ улыбается, смотря открыто в его лицо. — Это для тех, кто счастья ищет. А мое вот оно. Другого не надо, — и сказав это, он обнимает его, обхватывая руками под ребрами, и сопит тихо-тихо в открытый ворот спортивной рубашки. Шесть. Дорожка до деревни, обычно темная, сегодня освещена мерцающими свечами. Они идут быстро-быстро, хватая друг друга за руки, не смея коснуться губами. Вот еще пара сотен шагов, триста коротких вдохов и там за высоким забором уже будет можно. Тонкий серп новой луны едва ли освещает скрытый тьмой двор. Спотыкаясь о коврик на крыльце, они не могут оторваться от друг друга. Губы Вани отдают сладостью медовухи; язык Виктора, проникающий в его рот, вяжет недозрелой черной смородиной. Ваня… Руки ловко избавляют юношу от одежды, толкают мягко выше по лестнице в спальню с открытыми настежь окнами. Семь. Виктор лижет его выступающие ключицы. Спускается вниз по груди, не забыв прихватить зубами темный твердый сосок, влажной дорожкой идет по плоскому животу до четкой тазовой косточки. Накрывает губами крупную головку, сжимает рукой потяжелевшие яички. Гортанно стонет, вибрируя, когда Ваня, разведя ноги шире, выгибается так, что спина почти не касается простыни и толкается в его рот. Мужчина проходит по его члену плотно сжатыми губами, чуть втянув щеки и выпускает. Тот закрывает лицо рукой, стараясь проглотить громкие стоны. Его кадык дергается, и по мокрой от пота спине Виктора пробегает озноб. Ванечка… Поднявшись выше, он убирает руки от его лица, схватив за запястья, и прижимает к постели. Восемь. Виктор двигается в нем рваными глубокими толчками, удерживая руки над головой. Ваня выстанывает в его рот признания, пытается двигаться навстречу, несмотря на то, что его все сильнее прижимают к кровати, отдает себя полностью. Приподнявшись, мужчина просовывает руку под его спину, заставляя прогнуться в талии, и от первого толчка в таком положении он вскрикивает и кусает губы до крови. — Ваня, Ванечка, — сипло шепчет Виктор, продолжая в нем двигаться. — Да, да, пожалуйста. Мальчик мой Схватив рукой за плечо, юноша пытается притянуть его к себе ближе, и Виктор поддается. Мокрые губы встречаются, язык скользит в щель между зубов. Ваня чувствует, как он попадает раз за разом по той самой точке внутри, и держаться нет уже сил. Его прошивает оргазмом насквозь. Веки сами собой опускаются — под ними горят слепящие всполохи. Чувствуя, как тот сжимается на нем, мужчина делает еще несколько толчков и резко выйдя, кончает ему на живот, смешивая их горячие жидкости. Девять. Виктор всегда просыпается первым. Заваривает чай, собирает завтрак, пока он ловит остатки утреннего сна. Но сегодня ему совсем не хочется выбираться из-под тонкого одеяла и уходить от теплого, тихого Вани. Поцеловав его за ухом, еле заметно, почти не касаясь, он убирает желтые увядшие лепесточки девясила из русых волос. Мягкая улыбка трогает губы. Девясил. Девять сил моих ты, Ванька.