Я тебя вижу

Стоило пламени осторожно лизнуть сухую кору палена, как внутри камина тут же вспыхнул яркий огонь, глухо потрескивающий в мрачной тишине. Удовлетворенно кивнув, Чанель опускается в кресло напротив и, разгладив пришедшийся так кстати плед на собственных коленях, вновь возвращается воспоминаниями в события минувшего дня. Злополучная ручка все никак не желала поддаваться, несмотря на все ухищрения порядком напуганного фотографа. Хотелось от души ударить по крепкой деревянной поверхности, но портить чужое имущество мужчина явно не планировал, да и смысла в применение грубой физической силы он здесь не видел. В конце концов Пак понимает, что в данной ситуации он совершенно беспомощен и остается надеяться лишь на неизвестно когда появляющийся в доме рабочий персонал. Если он вообще здесь есть. Безрадостные рассуждения не приносят ничего, кроме легкой сонливости, да и неожиданно давшая знать о себе усталость способствуют тому, что Чанель уже через минуту проваливается в тяжелый и беспокойный сон. Просыпается фотограф только через несколько часов от резкой боли в правом колене. Сонно прищурившись, мужчина сначала непонимающе разглядывает приоткрытую дверь, из-за сквозняка угрожающе мотающуюся из стороны в сторону, а затем резко вскакивает, в одно мгновение позабыв о поврежденной ноге. Одолеваемый сомнениями Чанель не торопясь выглядывает в пустой холл, с удивлением понимая, что в последние часы в особняке так никто и не появился: несколько опавших лепестков роз продолжали лежать около искусно выполненной вазы в самом углу, да и сам молодой человек чувствовал, что он здесь один. С шумным вздохом Пак наконец-то переступает порог комнаты и уже собирается скрыться в собственной спальне, как его взгляд внезапно цепляется за небрежно брошенный на полу блокнот. Повинуясь внезапному порыву, фотограф спешно поднимает записную книжку и, будто опасаясь быть пойманным с поличным, прячет ее под стопку одежды. Тепло постепенно заполняло пространство вокруг, обволакивая и заставляя доверчиво провалиться в забытье, но молодой человек упрямо сверлил взглядом тонкий переплет тетради, мирно покоящейся на обивке дивана. Покидая второй этаж, Чанель предусмотрительно захватил ее с собой, надеясь все-таки заглянуть внутрь. Прошло не меньше часа, а он все никак не мог заставить себя прикоснуться к кожаной обложке, одну за другой отгоняя от себя странные и тревожные мысли. Неожиданно яркое пламя метнулось в сторону, угрожая погаснуть, и фотограф вдруг вспомнил о так и незакрытом окне в столовой. Пак недовольно вздыхает, но поднимается и, не обращая, ровным счетом, никакого внимание на едва слышное шуршание страниц, скрывается в ближайшем проходе. По возвращению он еще какое-то время нерешительно топчется в дверном проеме, чувствуя, что что-то незримо поменялось во время его отсутствия, но, в конечном итоге, сдается и, натянуто улыбнувшись собственной глупости, вновь усаживается в кресло. Небрежно проведя ладонью по волосам, мужчина старается расслабиться и больше не поддаваться совершенно беспочвенным переживаниям. Чанель лениво тянется к оставленному на подлокотнике покрывалу, но его рука так и остается бесцельно висеть в воздухе, когда мужчина краем глаза замечает будто призывно раскрытый блокнот. Мгновение, и тело прошибает холодный пот, ведь на раскрытых страницах Пак успевает заметить карточку-полароид с изображением красивого правильного лица юноши, упрямо и слегка смущенно смотрящего в объектив камеры. Оно кажется смутно знакомым, и от этого Чанель лишь лишний раз вздрагивает, судорожно переворачивая чертоги памяти в поисках воспоминаний. В конечном итоге это все настолько осточертевает мужчине, что он зло захлопывает блокнот и, порываясь с размаху закинуть его в очаг камина, тушит огонь. Комната снова погружается в полумрак, скрывая под своим полотном рвано движущийся силуэт.

***

Не успело солнце приветливо коснуться своими первыми лучами покатой крыши дома, как Чанель уже поднялся с постели и, ненадолго задержавшись в одной из ванных комнат, теперь с предельной внимательностью мелко нарезал овощи для будущего завтрака. Выходило не совсем аккуратно, но если учитывать тот факт, что сам Пак никогда и не готовил, предпочитая доставку еды на дом, то можно было и закрыть глаза на несколько испорченных помидоров. К счастью, с жаркой омлета все вышло куда удачнее, так что в скором времени мужчина переместился на все ту же террасу, благо погода сегодня явно способствовала этому: влажный бриз мягко перебирал волнистые пряди волос, а небо поражало своей бескрайней синевой. Фотограф надеялся, что сегодня он сможет прогуляться по пляжу и даже сделать несколько снимков. За приятными мыслями завтрак пролетел совсем незаметно, и Чанель решает не терять времени зря. Поднимаясь по лестнице, он вдруг вспоминает о своем чудаковатом соседе и о приглашение посетить его в ближайшие дни. Идея была, конечно, неплохой, и молодой человек бы с радость встретился с Чонином вновь, но что-то останавливало фотографа, будто давая понять, что в чужом доме ему рады не будут. Спальная комната встречает привычным беспорядком, и Пак в который раз обещает самому себе на днях обязательно убраться здесь. По крайней мере, в шкафу оказывается намного чище, и молодой человек без труда находит на одной из полок черную водолазку, тут же натягивая ее на себя. Чуть поразмыслив, закатывает рукава и цепляет на левое запястье часы с массивным серебряным браслетом. Не сдержавшись, Чанель довольно подмигивает собственному отражению и спускается в холл, не забыв прихватить с собой фотоаппарат и несколько съемных объективов. После недолгих сборов молодой человек покидает особняк и уверенным шагом направляется к темнеющей линии скал, за которой и распростерлась необъятная морская гладь. Влажный воздух пьянил и отрезвлял одновременно, шум волн приятно успокаивал, снимая напряжение прошлых дней, и фотограф неожиданно ощутил, что абсолютно точно нашел то самое место, о котором с трепетом грезил последние месяцы. Счастливая улыбка расцветает на губах, и Пак, помня о вчерашнем дне, торопливо стягивает обувь. Стоило обнаженным ступням коснуться еще не прогретого солнцем песка, как Чанель тут же срывается с места, постепенно переходя на бег и тормозя только у самой кромки воды. Дыхание удается перевести с трудом, но молодой человек не обращает на усталость никакого внимания, полностью растворяясь в накрывшей с головой легкости и давно забытом желании творить. Через несколько часов Пак удовлетворенно просматривает отснятый материал на небольшом экране фотоаппарата, расположившись на одном из валунов. Снимки получились действительно хорошими, и Чанель решает в последний раз пройтись по пляжу, не желая проводить остаток дня в четырех стенах: неизвестно, когда еще выдастся возможность для прогулки на свежем воздухе. Пак ловко спрыгивает с камня и, уложив всю аппаратуру обратно в сумку, неторопливо бредет в сторону дома, вздрагивая, когда холодная морская вода касается незащищенной кожи. Почему-то хочется смеяться, высоко задрав голову, и не думать о том, что кто-то может услышать тебя, но вместо этого молодой человек лишь довольно щуриться, наблюдая за полетом близ кружащих чаек. Вскоре над острыми пиками скал фотограф различает уже знакомую крышу с дымоходом. Особого желания возвращаться не было, но Чанель пообещал сам себе, что вернется на пляж вечером и, если настроение не подведет, даже отыщет подходящее место и проведет ужин в компании шумных волн и заходящего солнца. Лениво проведя ладонью по волосам, молодой человек в последний раз окидывает пустынный берег взглядом и уже собирается подняться на ярус выше, как замечает узкую тропинку, совсем незаметную за беспорядочно наваленными друг на друга булыжниками. Тут же вспоминается чужая широкая спина, стремительно отдаляющаяся, а потом и вовсе исчезнувшая за этим самым поворотом. Пак мечется между желанием очутиться там, за линией хвойного леса и совершенно по-детски необоснованными страхами стать лишним в чужом доме. Фотограф закрывает лицо ладонями и обреченно стонет, искренне не понимая, как же ему поступить. В конце концов, что такого случится, если он просто навестит своего нового знакомого? У него даже есть приглашение, пусть больше напоминающее банальный акт вежливости. «К черту!» — думает Чанель и спешно, будто боясь изменить собственное решение, направляется к злополучному проходу. Плотная стена из валунов надежно скрывает его от внешнего мира, и лишь благодаря небольшим просветам и падающим сквозь них косым лучам, молодой человек без приключений перебирается на другую сторону. Когда каменный тоннель наконец-то обрывается, Пак вдруг осознает, что грозные перекаты морских вод отдалилось, и теперь перед ним возвышались мощные стволы многолетних деревьев, царапающие своими острыми макушками мягкие бока облаков. Не помня себя от восторга, молодой человек еще долго всматривался в вечнозеленые ветви елей, ловил каждый шорох или будто звенящее в глубокой тишине пение птиц, зачарованно наблюдал за беспечно скачущими в разные стороны солнечными бликами. Несколько раз щелкнув затвором фотоаппарата, Чанель ловит себя на мысли о том, что совсем потерял счет времени и даже не знает, сколько он вот так простоял, наслаждаясь местными пейзажами. Уходить не хотелось, но Пак помнил истинную цель своей маленькой вылазки и, с тоской глянув на босые ступни, идет вдоль все никак не кончающейся тропы. Шипя от боли и ругаясь на собственную незадачливость по поводу забытой на пляже обуви, фотограф не сразу замечает, как лес постепенно отступает, в конце концов оставшись позади, и он оказывается у подножия холма, на вершине которого так удачно расположился небольшой коттедж в два этажа. Постройка была выполнена в одном и ведущих современных стилей: часть фасада занимали широкие панорамные окна, предусмотрительно зашторенные темной тканью, простота форм и цветовая гамма поражали своей сдержанностью. На одной из лоджий также была расположена небольшая столовая зона. Пак уже успевает представить, какой же вид открывается с нее в предзакатные часы или же в одну из звездных ночей, так характерных для этих мест. Внутренне поразившись сходству дома и его хозяина, молодой человек нерешительно замерает перед входной дверью, пытаясь взглядом отыскать хоть какое-то подобие звонка. Крохотная панель обнаруживается почти сразу, но Чанель не спешит активировать механизм, вместо этого осторожно опустив сумку с техникой на каменное возвышение рядом. Размяв изрядно натертое тонким ремешком плечо, Пак все-таки тянется к серебристой кнопке и, зажмурившись, жмет на нее пальцем. Где-то внутри раздается глухая трель, а вслед за ней едва различимый звук чужих шагов. Молодой человек явно не ожидал такой быстрой реакции и успевает лишь судорожно смахнуть невидимую пыль с брюк, прежде чем натыкается на неизменно насмешливый взгляд золотистых глаз. Красноречиво глянув на ноги фотографа, Чонин отходит в сторону, тем самым приглашая гостя войти. Чанель запоздало кланяется и, чуть замявшись, переступает порог дома. Его тут же встречает ярко освещенный холл, незаметно перетекающий в большую гостиную, сейчас залитую ярким полуденным солнцем. Пак уже собирается объяснить причину своего визита, а точнее ее отсутствие, но внезапно сосед бросается к бумажным пакетам у самой двери, что навевает мысль о том, что он только недавно вернулся. Почему-то фотограф рад, что успел застать Чонина дома. Тем временем тот увлечённо изучает содержимое сумок, пока в его руках не появляются аккуратные светло-бежевые тапочки. С довольной ухмылкой он протягивает их Чанелю и, видя легкое замешательство на лице гостя, спешит объяснить: — Я знал, что Вы придете, а второй пары у меня не было, — произносит это так, будто это что-то очевидное, и Пак должен был сам догадаться. Молодой человек принимает мягкую обувь, тут же надевая ее, и смущенно кашляет в сжатый кулак. Чонин же, не обращая никакого внимания на излишне затянувшееся молчание, подхватывает оставшиеся сумки и направляется в глубь дома, что-то тихо напевая себе под нос. Фотограф старается не отставать, но чуть не спотыкается об очередной порог, засмотревшись на несколько фотографий в рамках, гордо вывешенных на одну из стен: они запечатлели совершенно разные моменты из чужой жизни, поражая тем, что, казалось, смогли уместить так многое, оставляя неизменным лишь одно — уже знакомую мужскую фигуру, то замершую на огромной сцене в окружении софитов, то растрепанную, но счастливо улыбающуюся с множеством пышных букетов, то ласково преобнимающую несколько юношей за плечи. Сосед замечает небольшую заминку Чанеля, но предпочитает оставить это без внимания. Продукты с шумом приземляются на стол, и один из пакетов заваливается набок, грозя и вовсе оказаться на полу. Фотограф спешит предотвратить падение, но Чонин также замечает покосившуюся сумку и успевает первым добраться до нее, едва не накрыв собственными ладонями чужие, мягко мазнув по ним подушечками пальцев. Пака будто прошибает мощным зарядом электричества, заставляя вздрогнуть всем телом и спрятать руки в карманы брюк. Такое простое и, главное, случайное прикосновение не должно вызывать столь бурной реакции, по крайней мере, так думает молодой человек. Но стоило ему поднять голову и уловить лукавый, чуть мутный взгляд напротив, до него вдруг доходит, что дело здесь не только в таком удачном для кого-то стечении обстоятельств. Злиться на небольшую шалость совсем не получается, и Чанель в конце концов сдается, усаживаясь на один из высоких стульев. Лениво отвечая на немногие вопросы соседа на совершенно обыденные темы, пока тот укладывает фрукты на одну из полок в холодильнике, молодой человек боковым зрением наблюдает за рельефом чужих мышц, плавно перекатывающимися под тонкой тканью рубашки. Идеально сложенное тело говорило о годах упорных тренировок, а не лишенные грации движения будто невзначай напоминали о тех самых фотографиях, и Паку оставалось только искренне поражаться чужой красоте. От ненавязчивых мыслей отвлекает тихий звон фужеров, осторожно приземлившихся в нескольких сантиметрах от Чанеля. Тонкий хрусталь тут же наполняет багрово-красное вино, и молодой человек благодарно кивает расслаблено оперевшемуся на кухонную тумбу соседу. Тот в ответ едва приподнимает свой стакан в воздух и, игриво улыбаясь, делает несколько небольших глотков. На выразительно очерченных губах остается несколько темнеющих капель, и Чонин небрежно смахивает их языком, отставляя напиток в сторону. — Как давно вы занимаетесь фотографией? — обыденный вопрос, на который Пак привык отвечать с вежливой улыбкой и задумчивым наклоном головы в бок. — Около пяти лет, может, даже шести, но иногда мне кажется, я уже родился с фотоаппаратом в одной руке и штативом в другой, — Чанель непринужденно смеется и ловит понимающий кивок собеседника. — Мне очень нравятся пленочные фото, я даже как-то планировал коллекционировать камеры прошлых лет, но как-то не сложилось: работа, порой, отнимает слишком много сил. Чонин роняет печальный вздох, тут же глуша его еще одним глотком вина и, неожиданно прямо взглянув на мужчину, практически выбегает из комнаты со словами «Я хочу для вас станцевать». Паку остается лишь удивленно отставить наполовину пустой фужер и поспешить за хозяином дома, стремительно скрывшегося за углом. Первое, что он увидел, это огромные, во всю стену зеркала и отражение решительно замеревшего в них молодого человека. Вместо бежевого свитера тонко вязки на нем теперь была надета лишь одна футболка, и сквозь тонкую ткань фотограф мог наблюдать, как перекатываются мышцы на чужой спине. А в следующее мгновение по комнате разлилась уже откуда-то знакомая и неожиданно приятная слуху мелодия. Чанель готов был поклясться, что самое прекрасное, что ему удалось увидеть за свою не слишком продолжительную жизнь, это невероятный танец Чонина. Молодой человек будто порхал над дубовым паркетом, и, казалось, только высокий потолок мешал ему окончательно взлететь. Фотограф завороженно наблюдал за тем, как он отчаянно заламывал руки, выгибался навстречу музыке, которую сам фотограф уже давно перестал замечать — все его внимание полностью было приковано к фигуре в центре зала. И когда Чонин наконец-то замер, устало покачиваясь на вот-вот готовых подкоситься ногах и довольно улыбаясь одними лишь глазами, как умел только он сам, мужчина был готов был поклясться, что он станет его лучшим творением.

***

Возвращался Чанель домой уже в сумерках, успев напоследок запечатлить на камеру утопающий в густом тумане лес с его медленно просыпающимися ночными жителями. Оказавшись на уже знакомом пляже, фотограф немного побродил вокруг ряда камней в поисках забытой ещё днём обуви и, когда та всё-таки обнаружилась, к счастью, никем не тронутая, неспешно зашагал к дому. На окнах в громоздких рамах играли блики тёплого розового заката, и мужчина внезапно вспомнил о Чонине. Теперь настоящий уют в этом тихом месте ассоциировался исключительно с ним. Наверное, поэтому так сильно тянуло вернуться в небольшой коттедж и провести как можно больше времени с его хозяином. Когда замок, после нехитрых манипуляции с ключом, приветливо щёлкнул, Чанель ещё некоторое время нерешительно вглядывался в мрак прихожей, будто тактильно ощущая давящую атмосферу дома, резко контрастирующую с той, что была за его стенами. — Может, ты ещё скажешь, что он живой? Невесело хмыкнув, мужчина осторожно сгрузил всю технику в одном из углов рядом со входом, чудом не задев несколько фарфоровых статуэток и громоздкий горшок с неизвестным ему растением. Конечности неприятно гудели от долгой ходьбы, и самой правильной мыслью сейчас было подняться к себе в спальню и спокойно выспаться, но желание принять теплый, расслабляющий душ заметно перевешивало невидимую чашу весов. Поднимаясь на второй этаж, фотограф бегло кинул взгляд в проход темной гостинной и тут же замирает, в немом испуге сжимая резное дерево перил: на диване, сгорбившись, сидел незнакомый юноша, едва заметно покачиваясь из стороны в сторону. Темные пряди волос неопрятно свисали вдоль чужого лица, так что разглядеть его черты было практически невозможно. Пака била крупная дрожь, пока он медленно, боясь нарушить царившую вокруг тигину, приближался к приоткрытым дверям комнаты. Но стоило одной из деревянных половиц под его ногами жалобно скрипнуть, как юноша растерянно вскинул голову навстречу источнику звука, и Чанель смог различить в нем внезапно ожившее изображение фотокарточки из того самого дневника.