Джон vs. Дэнис.

— С Днем Рождения, Дэнис! Да-да, Гитлер, с праздником тебя. Спасибо тебе, что ты родился на свет. Как бы я жил без тебя, паршивый засранец. Конечно, он не может читать мои мысли. Не может даже посмотреть на то, как я сижу, подперев локоть, прикрывая ладонью рот, дабы не вякнуть какой-нибудь ерунды. Когда все его поздравляют, то я лишь желаю ему здоровья, счастья, хороших отметок. Затем, как порядочный алкоголик, выпиваю до дна содержимое стакана. Морщусь от виски, которое я выпиваю залпом, падаю на стул. Далее по традиции беру вилку и тычу ей в пустую тарелку. Семейка у засранца знатная. Сто вилок и ножей. Каждая для какого-то блюда. Есть и другие столовые приборы. Но я достопочтенно, с видом Английской Королевы игнорирую всякие ложечки, поедая мороженое этой самой вилкой. Здесь собрались его близкие: родители, брат, и я. Пару часов назад были крестный и крестная, тетушка Пегги и дядюшка Лу, кузен Олли и двоюродная сестра Стефани. Вспомнив все их рожи, выпиваю еще виски. Наш белобрысый птенчик не пьет. При родителях, разумеется. Оставшись со мной наедине, он присасывается к бутылке белого вина, тянется за пивом, топает ногой, сваливаясь на пол, истерически хохоча и умоляя дать ему яблочного сидра. Конечно, позволяю я ему пить в малых количествах. Но пара рюмок, и он уже пьян. — Джо-о-о-он, — протягивает он, смеясь, вешается мне на шею. Пьяный. Пока он ночует у меня, я спокойно могу творить с ним всё, что вздумается. Но такое до отвращения опьяневшее тело я отношу лишь в кровать. Спать. Да, спать. Как же! Он притягивает меня к себе. Ввиду того, что он выше, а значит, сильнее, я оказываюсь на кровати. Прижатый им. После этого тушка засыпает. Толкни его, и он проснется, начнет буянить. Пусть спит. Авось за ночь с меня слезет. Ага. Конечно. Он так и лежит на мне, придавив к кровати, примерно несколько часов. Я дико хочу в туалет, но понимаю, что всё моё тело затекло, и спихнуть Дэнниса я никак не смогу. А он тяжелый. Очень. Пьяная тяжелая тушка перекатывается на бок. Я, трижды облапанный им, лежу рядом и не верю своему счастью. Но за время такого лежания я ловлю себя на мысли, что мне уже никуда не нужно и не хочется идти. — Тебе исполнилось девятнадцать, — брат читает ещё одно поздравление, вручая Дэнису какую-то коробку. — Тебе, мой милый брат, девятнадцать лет. Ты такой взрослый! А тебе, дорогой Джон, уже перевалило за тридцатник. Ты такой старый! Однако это не мешает ни мне, ни Дэнису. Гитлер поедает торт в одну харю, пока мы читаем ему поздравления. Я вновь скрещиваю руки, когда родители говорят, что подарили ему красную Импалу с откидным верхом за хорошие отметки. Ну, и еще просто потому, что он такой хорошенький и прекрасненький. Сорванец получает тачку в девятнадцать лет! Мы с ним встречаемся уже год. Вот этот дурацкий, проклятущий год. На прошлой неделе обнаруживаю у себя седой волос. А еще замечаю то, что челка знатно поредела. Все из-за того, что я вечно дергаю за нее, когда этот проказник дергает за мои нервы, как за струны. Он, горячий, красивый, молодой, не лишённый харизмы парень, после сдачи последних экзаменов перебирается ко мне. Конечно, оправдываясь тем, что «увел» у брата лучшего друга. Просто мы, два друга, ночуем в одной квартире. Разумеется, мое жилье в три комнаты не сравнится с двухэтажным домом. Но ему наплевать. Получив запасные ключи от моей хаты, он начинает вести себя как полноценный хозяин. Закупает продукты, стирает и убирает? Хах! Нет! Валяется на кровати, лапает мои вещи, мусорит. После душа тащит меня в спальню. Неважно, ел я, смотрел ли телевизор, разговаривал по телефону, готовил. Я, схваченный за руку сорванцом, в одном банном халате притаскиваюсь в спальню. Где он бесцеремонно толкает меня на койку и забирается сверху. Черт! Даже сейчас стало жарко от таких воспоминаний. Светлая кожа, пшеничные волосы, кончики которых намокли в душе. Эти самые кончики прижимаются к божественно пахнущей, слегка влажной коже. Остается лишь губами собирать эту влагу, пока он изгибается и скидывает с себя халат, полностью обнажая... Э-ге-ге-е-ей! Полегче, парень. И так сидишь за столом, как придурок. — Эй, Дэнис, ты нас с Джоном прокатишь на своей тачке? — говорит Мет, приобнимая меня за плечи, видя, что у меня снова наступил ступор. Гитлер перестает есть торт. Перемазанные пальцы, губы, щеки. Да... Щеки, набитые по самые не хочу. Внимательно смотрит на нас, кивает. Над его головой словно вырастает ангельский круг. — Конечно, — бормочет он, — с Джоном постоянно будем кататься. Меня передергивает. Я готов упасть с этого стула, быстро уползти к выходу и больше не возвращаться в это место. Я прекрасно понимаю, какие страдания меня ждут ради одной поездки на Импале. Сколько бы мы ни утверждали друг другу, что являемся парочкой, выглядит всё иначе. Я больше похож на его няньку, которая постоянно остается с ним, если брат и родители уезжают. Как на прошлое Рождество, когда все поехали в гости к его дяде, а он, сделав вид, что болен, остался дома. Под моим присмотром, разумеется. Дэнис долго не ждет. Никогда. Он выползает из-под одеяла, поправляет свой малиновый свитер, пододвигается ко мне. Я сижу за столом, пью какао, смотрю какое-то шоу по телевизору. Его горячие пальцы касаются моих плеч, массируют их. В комнате стоит свежий еловый запах. Пахнет Рождеством, вкусным печеньем, испеченным его матерью, крепким какао, его шоколадным гелем для душа. Мы целуемся. Я даю ему попробовать вкус моих губ, на которых пару секунд назад были крошки от имбирного печенья. Он выгибается. Прижимается ко мне. Повернувшись к нему, обхватываю за талию и запускаю руки под его свитер. Под ним, разумеется, ничего нет. Только горячее, гибкое, мягкое тело. Провожу пальцами по его спине. От самого копчика, и вверх, по линии позвоночника. Он выгибается ещё сильнее, давая коснуться губами его шеи. Запах шоколадного геля для душа. Невольно приоткрываю губы, пытаясь обхватить кожу на шее. Лизнуть её. Вкус не чувствуется, а вот запах ударяет в нос ещё сильнее. Имбирное печенье и какао, стоящие рядом, наполняют комнату новым, невероятно аппетитным запахом. Я безумно голоден. Такие сладости в Рождество... Дэнис помогает стянуть с себя свитер. Разрешает придавить себя к дивану. Устраиваюсь между его ног, которые тут же обвивают меня за спиной. Смотрю в его глаза, вновь чувствую аромат шоколада. Целую Дэниса, но вкус ощущаю другой. Не шоколадный. Кусаю нижнюю губу, чтобы убедиться в том, что он действительно не шоколадный и это всего лишь запах так дурманит меня... — Джо-о-он, — протяжный голос на ухо. Ой, какой противный-то! Меня возвращают из воспоминаний. — Чо тебе надо, мелкий? — рычу, смотря на то, как он пододвигается ко мне. Мет в соседней комнате, он болтает по телефону. Родители на кухне. Мы с ним наедине. — Хочешь покататься на Импале? — внутри меня все вспыхивает. Я готов отдать Сатаненку душу, лишь бы хоть раз сесть за руль. Смотрю на Дэниса и замечаю, что его губы все ещё перепачканы кремом. Киваю, восторженно, как ребенок, которому обещали показать чудо. — Тогда... оближи меня, — бормочет он. Ну да, конечно, показали чудо. — Хочешь, я подарю тебе самый лучший подарок? — спросил он в прошлом месяце. Разумеется, я согласился. Кто же знал, что он прикуёт меня наручниками к кровати, сядет сверху с плетью и начнёт погонять меня, как лошадку. Какая славная игогошка из меня получилась! Переезжая ко мне этим летом, белобрысая бестия притащил все фигурки супергероев, а также постер с Локи из тех самых Мстителей, повесив его напротив моей кровати. Просыпаясь с Гитлером в обнимку, первым делом я видел рожу Локи, который смотрел на меня так, словно жаждал спросить, заплатил ли я налоги?! — Пошел нахер, мальчик. — Произношу это нарочито медленно, а после отворачиваюсь. Разумеется, я довыпендриваюсь до того, что они с Метом уедут кататься на Импале, а я, стоя с его родителем на крыльце дома, лишь помашу ему рукой, мысленно матерясь всеми страшными словами. — Тебя пора наказать, дрянной ты ребенок! — как-то срываюсь я, беря ремень в руки. Он любит такие похотливые штучки, знаю. Поэтому мне лишь остается стянуть с него штаны и выпороть по полной программе. — Не смей! — вскрикивает он. — Пост! Что. Блин. Ты. Сказал?! Пост. Пост — это когда надо очищать себя духовно. Это мне поведал гугл. Неужели Гитлер решил замолить этим постом все свои деяния? Да ни один святой отец не взялся бы отчитывать ему грехи, ибо увидел его рога и хвост Сатаненка, скрытые от простых людей. Бес во плоти. — Нельзя. Джон, ты больной? — Дэнис крутит пальцем у виска, отталкивает меня и садится рядом с окном, смотря на птичек. Пост, мать его! Пост! После его дня рождения мы общаемся довольно редко. Я работаю. Прихожу домой, застаю его спящим. Или же вижу записку, в которой он говорит, что Мет утащил его к родителям. Те волнуются за своего сладенького. Моя работа очень простая. Я хожу, смотрю за автомобилями, и если те, к примеру, неправильно припаркованы, то выписываю штрафы. Работа, конечно, не как у президента, но в моих руках всё равно имеется некоторая власть. Блокнотик, ручка. Выписываешь штраф, прикрепляешь его на лобовое стекло. Вуаля! Смотришь на слезы растяпы-водителя. Надо будет притащить к себе чертенка. Эта работа по издевательству над людьми просто создана для него! Уже вечер. Вечер в большом городе. Он покрывает каждый миллиметр улицы. Горячее солнце садится за горизонт. Слабое освещение. В некоторых окнах появляются огни. Фонари в это время загораются. Город постепенно готовится к ночи. Заканчивается моя смена. Я захожу за угол. Поправляю желтую кепку, глядя на уходящее солнце. Пожелтевшие облака рассекают лазурное небо. Я улыбаюсь, смотря, как за моей спиной небо уже постепенно становится приглушенного цвета. Смотрю на свои часы. Ещё пара минут, и рабочий день закончен. Дома ждет Гитлер. Смотрит мультики или, развалившись на кровати, скидывает крошки от пиццы на мой диван. Сегодня меня отпускают раньше. Он точно к этому времени не уснет. Возможно, удивит меня, помыв посуду без моего указания, а может, он... — Пресвятая Дева Мария! — восклицаю, натыкаясь взглядом на красную Импалу, которая практически заехала на газон. — Парень совсем одурел. Бурчу, начиная выписывать штраф. — Джон! — раздается за моей спиной. Останавливаюсь, поворачиваюсь и смотрю на него. Это существо с лохматыми волосюшками держит в руках мороженое. Смотрит на меня как Колумб на Америку. — А чего ты де-е-елаешь? — протягивает, улыбаясь. — Выписываю штраф. Ты у нас совершеннолетний. Сам за это отвечать будешь. — Джон. Ты дурак? — теперь он смотрит на меня, словно я действительно ненормальный. — Ты кому штраф выписываешь? — Никаких поблажек, мелкий, — из его рук падает мороженое. Он испуганно обегает меня, хватает за ворот желтой форменной рубашки и трясет: — Ты не можешь! Я же твой... твой... — мне интересно услышать то, что он скажет. Но вместо этого он открывает машину. Толкает меня в неё. Обегает, запрыгивает, усаживается рядом и забирает у меня блокнот. — Что творишь?! — ругаюсь я, пытаясь отобрать блокнот обратно. Он ершится, быстро заводит мотор: — Пошел вон от меня со своими штрафами. — Я-то уйду. А бумажка останется, — я продолжаю выводить загогулинки на листе. — Просто сиди. Сиди и не двигайся. — Но... — начинаю было я. Гитлер же, недолго думая, заглушает мотор. Этой бестии стукнуло столько лет, сколько нужно для того, чтобы сесть за руль не просто потертой тачки, а настоящей машины. И не учиться водить, а ездить. Господи, да ты все столбы посшибаешь. — Так или иначе, ты припарковался не в том месте, — говорю, вновь беря блокнотик, собираясь выписать сорванцу штраф. Прекрасно знаю, что Мет с родителями и девушкой в отпуске. К ним он точно не побежит, раз последнее время ночует только у меня. Белобрысая чума с ними ехать не хочет, якобы готовясь к новому учебному семестру, остается на мое попечительство. Прекрасно знаю, что выпишу ему штраф прямо сейчас. Прилеплю на лоб, выйду из его тачки и... ...и вернусь вечером домой, где он будет лежать на койке, играя в приставку. В одной футболке и трусах. Протянет листик со штрафом и состроит глазки, прося «по блату забыть это недоразумение». — Я... хочу исправить оплошность, — шепчет, пододвигаясь ко мне, и запускает руку под... Похоже, не дотерпев до дома, где он, ублюдок, будет развратно просить у меня прощения за штраф, умоляя как-то замять, решает отделаться сейчас. — Мелкий, — выдавливаю из себя, уставляясь в одну точку. — Люди же... — Мы совершенно одни, — он шепчет мне на ухо. Обхватывает пальцами мое колено, затем медленно ведет рукой вверх, останавливается на молнии, расстегивая её. — Слушай... — продолжаю смотреть в одну точку, пока его губы обхватывают мочку уха, сжимают ее. Он шепчет что-то сладким голоском. Затем медленно заставляет опустить руку себе на живот, спустить пальцы ниже. Господи... — Джо-о-о-он... Опять этот голос, который шепчет имя. Я поворачиваюсь к нему. Он снимает кепку с головы, проводит свободной рукой по волосам, притягивает меня ближе к себе. Рычит в губы. Между нами миллиметр расстояния. Впиваюсь в них, откидывая его назад. — Придурок! — рычит он, толкая меня. Я офигеваю. — Пост же! Не домогайся до меня. Ты на службе. Скажу, что ты лапал меня, предлагая загладить вину. Сукин черт... Всякому терпению наступает предел. Я говорю: — Дэнис. Когда я произношу его имя, то он замирает. Навостряется. Он знает что, всякий раз называя его по имени, я отсекаю ему руки, которые вечно норовят совершить какую-то шалость. — Дэнис, — повторяю хрипло, сдавленно. Он ежится. Обеими руками берет руль. Медленно поворачивается ко мне. Его волосы растрепаны. — Дэнис! — уже более громко говорю я. Строго, отчетливо. Теперь я придвигаюсь к нему. Глаза в глаза. Шепчу по слогам: — Быстро езжай домой. Он как-то растерянно смотрит по сторонам. Вновь поглаживает руль, смотрит то на него, то на меня. — Дэнис. Быстро гони домой. — За... зачем? — изумляется он, опуская руки на ключи. Правильно, мальчик мой, поверни их. — Быстро, — я в миллиметре от него. Мое лицо так близко, что на одно мгновение наши носы соприкасаются. Я жарко и тяжело дышу. Ставлю руку на спинку его сидения, сжимая обивку пальцами, — хреначь к нам домой. Он видит ярость в моих глазах. Чувствует каждым крохотным сантиметром кожи на щеках, как вибрирует мой голос, ударяясь об нее. Он смущается. Кивает, заводя мотор. Тогда я внутриутробно рычу, ударяя той самой рукой по спинке сидения. Он дергается, быстро нажимая на газ. Доезжаем мы быстро. Я вылезаю из тачки и тут же топаю к нему. Выволакивая из машины, заставляя немедленно запереть двери и поставить Импалу на сигнализацию. Дальше я, не разбираясь как, тащу его по лестнице к лифту. Заталкиваю туда, рывком нажимая на кнопку девятого этажа. Так же злостно толкаю его в квартиру. Быстро скидываю ботинки, прямо в дверях расстегивая пряжку ремня. — Вали в спальню, — строго процеживаю сквозь зубы. Он медленно идет туда. Расстегивая постепенно пуговицы на своей рубашке. — Быстро! — рыкаю, толкая его в спину. Он включает свет, но я тут же гашу его. Мы в моей спальне. Большое окно прикрывают горизонтальные жалюзи. Бежевые стены становятся темными от неяркого света, просачивающегося через окно. Большая кровать даже не прикрыта. Засранец, я же просил убрать всё тут после ухода. На потолке вентилятор. Его лопасти вертятся. От этого в комнате не так жарко, как на улице. Он даже вентилятор забыл выключить! Коричневая занавеска закрывает окно, когда я дергаю за нее. Жалюзи вертеть нудно. Пока они прикроют... Все равно малый свет просочится. Дэнис грубым толчком в спину отправляется на кровать. Она большая, но невысокая. Кажется, что матрас кровати лежит прямо на полу. Всё в силу коротеньких ножек, на которых она стоит. Эта кровать старая. Я понимаю, что её надо менять. Но пока не развалится, поспим и так. Я становлюсь на нее, стаскивая с себя форменную рубашку, не давая ему расстегнуть. Снимаю прямо через голову. Вновь толкаю, чтобы он упал на матрас. Упирается на локти и испуганно смотрит на меня. Его рубашка расстегнута. Я хватаю за ворот и притягиваю мерзавца к себе, заставляя приподняться. Сам же стою на кровати, на коленях. Мальчишка еле держится. Сейчас я возвышаюсь над ним. Пальцами хватаю его подбородок и больно надавливаю, оскаливаясь. Он послушно открывает рот, разрешая впиться в его открытые губы. Я жадно и властно целую его. Толкаюсь в него языком, вызывая протяжный стон. Отталкиваю. Весьма сильно. Так, что кровать толкается вперед, ударяясь о стену. Всякие быстрые движения на ней вызывают скрип пружины. Он возбужден. Я тоже. Гитлер лежит на кровати. Его белобрысые пряди касаются подушки, ласково ложатся на нее. Он тяжело дышит. Кажется, что с каждым вздохом его тело поднимается. Паршивец чуть выгибается. Уже сам. Руки его откинуты назад. Взгляд дикий. И я готов его разорвать. — На живот. Перевернись. Я вновь командую, опускаясь к нему, раздвигая полы рубашки, руками оглаживая тело. Губы сами тянутся к бледной коже. Шепчу ему это прямо в шею. Так же настойчиво. — Что? — изумляется он. Тогда я упираюсь руками в подушку, нависая над ним. — На живот переворачивайся. Быстро, — вновь пихаю его. Он торопливо переворачивается подо мной. Спускаюсь ниже, приподнимаясь, обхватываю его, заставляя приподняться тоже. Встать на колени. — Голову тебе поднимать не разрешали, — запускаю пальцы в волосы, надавливая на затылок, резким движением приказывая ему уткнуться в подушку. Поглаживаю бедра. Толкаю коленом, чтобы он выгнулся, расставив ноги шире. Приподнимаю его за бедра. Он лежит в этой унизительной позе и сопит в подушку. Прижимаюсь грудью к его спине. Он шевелится, дыша ещё тяжелее. Выпороть его по заднице можно, но меня вставляет уже от одной мысли, что я упираюсь в нее. Я спешно расстегиваю его джинсы. Губами касаюсь щеки. Наши дыхания очень громкие. Каждая мышца его тела под моими руками сокращается. — Слышал о работах, которые выполняют правонарушители? Он открывает глаза. Глотает воздух ртом. Мы медлим. Я хочу растянуть эту сладкую пытку ещё на тысячу мгновений. — Слышал, умный мальчик. Начнешь её отрабатывать.

* * *

Уже поздно. Я стою на балконе, пью пиво. Слышу, как в кармане валяющихся на полу штанов вибрирует мобильник. Чтобы не разбудить бестию, быстро вытряхиваю телефон из кармана, нажимаю кнопку ответа, вновь возвращаясь на балкон. — Как вы там? — это Мет. Я отпиваю пиво. Киваю, шепча сиплым голосом: — Вполне нормально. Твой мелкий уже дрыхнет, — они на отдыхе. Скоро обещают вернуться. Звонят часто. Беспокоятся о том, чтобы их мальчонка не поранил пальчик, когда будет листать страницы книги. — Ты там за ним приглядывай, Джон, — слышу шум воды в трубке. Улыбаюсь и вновь пью содержимое бутылки. — Лучше ты садись за руль. А то попадет не на твой участок... Штраф выпишут. Я тихо смеюсь в трубку, улавливая негромкое сопение Сатаненка. Выхожу с балкона: — Мет, брось, какие штрафы. Он же умный и послушный мальчик.