Она - мой сад в песках пустыни.

Арлин запомнила тот самый вечер вплоть до мельчайших подробностей. Она помнила, как волнение тогда перекрыло все остальные ее чувства. Она помнила, как она легонько, невесомо, едва касаясь мраморного пола, ступала по тому пути, который все остальные называли «золотым». А ей же он показался просто крайне длинным путем, который, непосредственно, вел в покои самого Шехзаде Мустафы. Туда, куда идти она не хотела, не желала, но должна была. И, с достоинством, на какое только была способна эта хатун, она сдержала свои слезы, не проронив ни единой слезинки. Потому что она понимала, что дороги назад – ее уже не было. Когда она оказалась в тех самых покоях, юница, вспомнив все наставления Фидан Калфы, опустилась на пол и, не глядя на молодого мужчину, поцеловала подол его платья, замерев в ожидании. То ожидание ее не продлилось долго: спустя мгновение наследник престола Османской Империи так нежно, так легко взял ее за подбородок, заставив тем самым ее подняться и посмотреть ему прямо в глаза. И она.. она увидела в тех самых глазах цвета бездонного, но такого спокойного моря целый мир: мир чужой, не принадлежащий ей, но такой прекрасный, дивный мир. Мир бескрайне великодушного человека, перед которым она сейчас была, как на ладони. — Как тебя зовут, хатун? – старший сын Султана Сулеймана, конечно же, знал ответ на этот вопрос. Знал давно. А это все скорее было данью той многовековой традиции, и того требовали их обычаи. — Арлин. Меня зовут Арлин, – ответила та и отвела свой взгляд. Она знала, что это было не уважением по отношению к семье Султана и некорректно по отношению к этому мужчине, но поделать с собой она ничего не могла. Как и не могла она смотреть в глаза этого добрейшего души человека, доблестного воина и истинного наследника турецкого трона. — Что такое, почему ты отвела свой взгляд, Арлин? Не потому ли, что твое сердце сейчас не здесь, не со мной? – в его голосе не было ноток злобы, обиды, даже ревности, нет, ничего из этого она не услышала. Лишь только бескрайнюю, едва различимую нежность. Нежность, которая не должна была, как принадлежать ей, как и быть предназначена для нее. Может, то была нежность по отношению ко всему миру?.. Этот, казалось бы, простой вопрос заставил хатун снова обратить свой взор на того, кто стоял перед ней, ища ответ в изучающем каждый миллиметр ее души взгляде этих лучистых синих глаз. Она не могла поверить в то, что только что услышала. Как этот Шехзаде узнал о том, что она скрывала ото всех? Ото всех, но.. не от своей молодой Госпожи. Вот он, ответ, который был почти на поверхности. Но, неужели Разие Султан тогда, по утру, приходила к своему брату только ради нее? Ради разговора о ней, о ее простой служанке? Разве такое вообще было возможно? Ведь кто она, а кто – Султанша, которой она прислуживала. Правда, то была Султанша с самым добрым, необыкновенным сердцем, сердцем, что было способно на многое. Но то было скорее похоже на чудесную сказку, на незабываемый сон, не на реальность. А слова молодого мужчины, они только подтверждали, что все это было не сном, отнюдь нет. Тогда что же это было? — Шехзаде, я.. – начала было она, но тут же смолкла. Потому что в тот миг она поняла, что все оправдания будут совсем не уместны. Если этому человеку было известно о том, что она, при всем своем желании, уже не сможет его полюбить из-за того, что в ее сердце уже был другой, то отпираться, лгать было попросту бесполезно. Да и не любила она врать, не любила она скрывать правду – этому ее научили родители, этим она была обязана именно им. И, безусловно, этим она отличалась от других наложниц в гареме. — Ты можешь солгать мне, хатун, но своему сердцу ты тоже солжешь? – он едва коснулся ее личика, личика с мраморной кожей своей рукой, но то был не момент нежности, тем самым он просто заставил ее смотреть прямо ему в глаза, не отводить больше своего взгляда. Глядеть прямо, глядеть смело, – Я ценю, когда мне говорят правду. Я ценю честных людей, ценю верных, преданных мне и моей семье людей. А ты – ты именно такой человек, Арлин. Поэтому я прощаю тебе твою ложь, ту ложь во спасение, и прощаю тебе то, что твое сердце не может принадлежать мне. И снова она не верила в то, что было ею услышано. Шехзаде Мустафа – этот поистине величайший человек с безмерно теплым сердцем и чуткой душой действительно прощал ее, хатун?.. — Моя благодарность Вам – она безгранична, она бесконечна, Шехзаде Мустафа, – наконец, впервые за все то время, пока она находилась в покоях одного из сыновей Султана, ее уст коснулась теплая улыбка, полная неимоверной благодарности, – Но как же я смогу отплатить Вам за Ваше проявленное по отношению ко мне великодушие? — Тебе ли меня благодарить, хатун? Это я должен благодарить тебя за твою верную службу моей сестре, за то, что такой человек, как ты, был с ней рядом все эти годы. Только никто, – молодой человек специально сделал акцент на последнем слове, произнесенным им, – Никто, запомни, за пределами этих покоев, не должен знать, что же именно в этот вечер здесь произошло. И, главное, что у нас с тобой был этот разговор. Разговор, а не ночь хальвета. «Разговор, а не ночь хальвета». Прокручивала она потом эти слова в своей головке снова и снова, не веря в эти слова, но веря всей душой этому человеку, а в тот момент она подумала: неужели, он отпускал ее?.. — Не сомневайтесь, Шехзаде, никто ни о чем не узнает. — Хорошо, Арлин хатун. Я верю тебе, – и когда рука его вновь покоилась на его стане, та, что была родом из Греции, склонилась в легком полупоклоне в знак глубокой признательности ему. Его слова были, словно бальзам на душу – то было слишком приятно, бескрайне лестно услышать. И, безусловно, так неожиданно и так волнительно – ведь то были слова старшего сына самого Султана всех турецких, да и не только, земель! – Но, я долго думал над кое-чем очень важным, и я пришел к выводу, что.. исходя из наших традиций, я должен дать тебе новое имя. И отныне ты будешь Ясмин. Разве нужно было ей новое имя? Разве хотела она сменить свое? Нет. Ей так нравилось свое нежное, особенное имя, имя, что дали ей родители, но противоречить этому мужчину, особенно после всего того, что он сделал для нее – это было бы проявлением глубочайшего неуважения по отношению к этому благороднейшему, великодушному сыну Сулеймана Великолепного. — Оно так очаровательно, Шехзаде.. Но что же значит это имя? – полюбопытствовала она. — В переводе с арабского языка оно значит – «цветок жасмина», «райский цветок». В нашей культуре это имя ассоциируется только с самой изысканной хатун, красота которой напоминает волшебный цветок. И это имя, как нельзя лучше подходит тебе – ты похожа на такой нежный, такой великолепный цветок. С тех самых пор прошло уже немало времени. Времени, за которое эта дивница поняла, насколько же она была благодарна своей Госпоже за то, что она сделала для нее и ради нее. Это было так трогательно, так замечательно, что та, что теперь была для всех Ясмин, не могла даже выразить всю свою благодарность Разие Султан. Она была обязана ей, по меньшей мере, своим сердцем и возможностью все еще свободно, насколько то было, конечно же, возможно любить Его. Любить молча, украдкой, издалека. Любить и не ждать чего-то взамен. Любить и просто ловить каждый его взгляд: пусть и краткий, но полный светлого, теплого чувства, и то были мгновения необыкновенной радости, как для нее, так и для него тоже. Она чувствовала это. Она ждала чего-то. И однажды это что-то произошло. — Вы звали меня, Шехзаде? – и вот хатун снова оказалась в покоях сына Султана, и воспоминания о том самом вечере нахлынули на нее. Хотя, признаться, они никогда и не покидали ее. — Да звал, – Мустафа жестом пригласил, попросил ее подойти к нему ближе, – Скажи, почему ты отказалась от твоих новых покоев? Ты же знаешь: ведь все те, кто побывал на хальвете, они на особом положении. — Спасибо Вам, Шехзаде, за этот добрейший жест, но меня устраивают и мои старые покои. К тому же, Вы знаете, что я не могу уйти от Вашей сестры, я просто не могу покинуть ее. От этих простейших слов хатун, в которых был заложен особенный смысл, на губах молодого человека вдруг появилась его улыбка. Он улыбался еще и от предвкушения того, что здесь и сейчас должно произойти. — Ясмин хатун, сегодня я хочу отплатить тебе за твою преданность и верность. За то, что ты годами служила мне и моей семье. За то, что ты крайне много сделала для моей любимой сестры, Разие Султан. Я хочу.. выдать тебя замуж, – наконец, закончил он свою речь, которую он готовил долго. И, теперь он ожидал ее реакции. Если первая часть монолога этого мужчины и вызвала у нее теплые, светлые чувства, и от того ей стало безмерно радостно и хорошо, то от второй части – вся ее радость тут угасла, исчезла. Ее хотят выдать замуж? Как?! Зачем? И, главное, за кого?.. — Вы.. вы хотите выдать меня замуж?.. – только и смогла, что вымолвить та, что был в данную минуту весьма в сметенных чувствах и эти самые чувства она даже не старалась скрыть. Да и зачем? — Шехзаде, Вы посылали за мной? – внезапно двери покоев старшего сына Султана Сулеймана распахнулись, и на пороге появился его верный слуга. Он, Ташлыджалы Яхья Бэй. Тот, при взгляде на которого ее сердце тут же затрепетало, а на ее щечках выступил алый румянец. Тот, кого юница и не надеялась увидеть. По крайне мере, нет, не сейчас. А вслед за ним в покои вошла и ее молодая, златовласая Госпожа, одарив каждого из присутствующих своей чарующей улыбкой. И хатун с волосами горького шоколада оставалось только дивиться, и задаваться немым вопросом, зачем и Ташлыджалы, и Разие Султан, они были в покоях Шехзаде. И, конечно же, дождаться ответа самого Шехзаде, который кивнул в знак приветствия хранителя его покоев. — Да, Ясмин, хочу. Я хотел бы выдать тебя замуж, – повторил наследник престола Империи Османов, но уже не для той, что была перед ним, а для своего верного друга. Но, чтобы еще больше не усугублять ситуацию, чтобы не было недомолвок, и чтобы поскорее наступил тот особенный момент, он добавил, – За моего доброго друга, за моего преданного слугу, Ташлыджалы Яхью Бэя. И вот в тот самый миг, этим двоим показалось, что то был лишь прекрасный сон, и стоит им только моргнуть, и он тут же исчезнет, растворится во времени и пространстве. Но шла минута, другая, неумолимо бежали вперед секунды, а оно не исчезало, потому что это не было сном. Это была сказка, их сказка – такая настоящая, такая осязаемая, такая прекрасная, в которую, конечно же, было так сложно поверить. Когда взгляды Ташлыджалы и Ясмин соприкоснулись, на устах обоих расцвела улыбка. Улыбка поистине счастливых людей, которые, казалось, целую вечность ждали именно этого момента, именно этих слов, они верили, и они дождались. Улыбка, предназначенная друг другу. Улыбка, которую они и не пытались скрыть. — И, моим, точнее, нашим с Разие Султан свадебным подарком будет твоя свобода, Ясмин. Отныне ты свободна, нежный, очаровательный цветок жасмина.