У моря

      — Ниджимура-сан, — Акаши не слишком повышает голос, но дверь кабинета открыта, поэтому Шузо должен его услышать.       — Ниджимура? — тишина вызывает у него легкое беспокойство и недоумение. Взяв обе чашки с еще горячим чаем, он аккуратно поднимается наверх и слегка морщится от сквозняка, что гуляет между мастерской с открытым окном и спальней.       — Ниджимура-сан, чай, — но даже когда Акаши стоит у него за спиной, Шузо сосредоточен на скульптуре. Хотя сейчас это мало чем напоминало другие работы в комнате — белый кусок глины с нечеткими линиями и странной формой.       Акаши тяжело вздыхает — и этот человек упрекал его в излишнем трудоголизме? — и громко ставит чашку на небольшой столик в углу. Шузо вздрагивает почти испуганно: наверное, подумал, что уже бредит или что звук идет от статуи и она вот-вот рассыплется.       — Наконец-то, сенсе~ — Акаши насмешливо улыбается и заходит немного сбоку, чтобы видеть мастера в лицо.       — Извини, я не слышал тебя.       — Это от упадка сил. Вы ведь ничего не ели кроме того бутерброда на прогулке утром? А сейчас уже 2 часа по полудню, пора бы подкрепить силы.       — Пожалуй ты прав… — и все же Шузо не отрывает взгляда от своей работы. Акаши продолжает сверлить его взглядом, держа в руках свою чашку, словно грея руки.       — Сенсе~ Неужели мне нужно как-то еще отвлекать вас от работы, лишь бы вы не умерли от голода и изнеможения? — на первых порах его голос звучит почти игриво, но постепенно переходит в упрек.       — Ладно-ладно, я понял. И что еще за «сенсе»? Ниджимура и хватит. Максимум — Ниджимура-сан, — Шузо якобы раздражается, но наконец дотягивается до своей чашки и делает первый жадный глоток.       — Подумал, может у вас такой кинк, — Акаши улыбается одними глазами, наблюдая, как на щеках Ниджимуры проступает румянец, а дыхание становится неровным.       — Кинк?..       — Ну да. Это что-то вроде фетиша, но более… Хм, как бы вернее сказать…       — Я знаю, что это. Просто, — Шузо отставляет чашку и, сев ровно, тянет Акаши, чтобы тот сел к нему на колени, — я думал, ты уже догадался, что ты сам — от макушки до кончиков пальцев, — один сплошной кинк для меня.       — Ах, вот как.