Любовь, похожая на сон

Тобирама бился не на жизнь, а насмерть. И знал наверняка — никак по-другому. Не он, так его, ведь Учиха Изуна рассуждал абсолютно так же. Как же тягостно, как изматывающе было вести с ним битву. Шаг вперёд, шаг назад, джуцу атаки, джуцу защиты, и конца, и края этому нет. Равны они были. Огонь и вода, ловкость и сила, тонкость движений и грубая мощь, но всё же… равны. Как Тобирама не нацелится, как не замахнётся, увильнёт Учиха, махнув напоследок длинным хвостом чёрных волос. Сколько силы Изуна не вложит в свой удар, сколько чакры не истратит на свою смертоносную огненную технику — всё выдержит, всё отобьёт Тобирама и будет стоять напротив него, как скала. Вот так и бились день напролёт, доводя свою усталость до предела и понимая — не уступит никто. Слишком велика цена. Пот заливал глаза, пекло от ожогов правое плечо, ноги практически отнимались. Но Сенджу упорно стоял. Стоял и неотрывно смотрел, как пытается прикрыть Изуна тонкой ладонью глубокие порезы на боку, чтобы хоть как-то остановить кровь, бордовым мокрым пятном расползающуюся по рваной одежде. Слышали надсадное, хриплое от изнеможения дыхание друг друга сквозь гомон и взрывы войны. И казалось, что набатное сердцебиение заглушало все звуки этого мира, отмеряя ударами последние секунды их жизни, совсем безрадостной, жестокой, кровавой. Ах, как надоела, как изранила эта война! Всё отобрала, а ей мало, ой как мало! И потухают без счёту души безымянных воинов, как спички на промозглом ветру. У Тобирамы во взгляде уже всё расплывалось, но он чётко уловил, как медленно скрылся взгляд Изуны под сенью ресниц. А это означало лишь одно. Сенджу тут же создал теневого клона, чтобы опрометью восстановить в мозгу привычный ток чакры в случае генджуцу. Чтобы активировать Мангекью Шаринган, Изуне требовалось немного времени, и использовать его он мог нечасто — эта техника была слишком болезненной и энергозатратной. Тобирама ринулся в атаку первым, не медля и не боясь попасться в путы иллюзии. Напал, повалил Изуну спиной на выжженную почву, занёс катану. Однако это положение не было отнюдь для Учихи проигрышным. И не успел теневой клон даже прикоснуться к телу Сенджу, чтобы отрегулировать чакру, как перед глазами вмиг оказалось лицо врага. Сверкнули две кроваво-алых пропасти, закружились в смертоносном танце томоэ. И Тобирама отчётливо почувствовал, как проваливается в необъятную бездну. — Ксо!.. — отчаянно закричал он, подскочивший на футоне, весь взмыленный и безумный. Его крик и тяжёлое сбитое дыхание встретила лишь тёплая ночь нежным стрекотом сверчков. — Ксо… — снова повторил Тобирама уже усталым шёпотом куда-то себе в ладони. Отдышался, немного пришёл в себя, утёр ладонью вспотевший лоб. Ох, каким же страшным и невероятно правдоподобным выдалось это сновидение. Просто ночной кошмар, опрометчивая экскурсия в прошлое. Не было рядом ни войны, ни катаны, ни Изуны с его горящими кровью глазами. Приснилось. О боги… Сенджу повернулся на другой бок и прикрыл веки, пытаясь вновь нагнать сон на свой встревоженный разум.

***

Утром Тобирама встретился со старшим братом на энгаве. Тот был чем-то явно окрылён. — Доброе утро, братец! — практически торжественно пробасил Хаширама. — Сегодня на вечер ничего не планируй. — Доброе, — угрюмо отозвался Тобирама, у которого залегла тревожная синева под узкими глазами. — Какой новостью обрадуешь на этот раз, брат? Хаширама в лучших традициях разулыбался своей белозубой улыбкой и уже открыл рот, чтобы поведать Тобираме о своих пламенных идеях, однако не успел и слова вымолвить. В небольшую калиточку их садика при дворе аккуратно, но настойчиво постучались. — Иду! — прокричал Хаширама, а сам утайкой подмигнул младшему брату заговорщицки и шепнул: — Сейчас сам всё узнаешь. И понёсся на всех парах, необычно счастливый, встречать гостя, пока… Пока Тобираму холодный пот пробирал по каплям. Ведь Сенджу, сейчас побледневший мертвенно, холодел и впадал в жар попеременно ещё с десяти лет, чувствуя эту чакру. Она, эта чакра… — Доброго Вам утра, Тобирама-сан, — улыбнулся ему Изуна донельзя приветливо, донельзя искренне. Эта чакра принадлежала его главному противнику, равному во всех смыслах, и сулила только изнурение, раны, страдания. Тобирама не ответил, застывший напротив Изуны традиционно для их встреч — напряжённый, недвижимый, с въедливым взглядом, наготове напасть в любой момент или отразить атаку. — Ох, Изуна-кун, не прими на свой счёт, это он так удивляется! — примирительно захохотал Хаширама, чтобы разрядить обстановку. Но Изуна, даже бровь не приподняв, лишь улыбнулся ещё мягче, беззаботный, расслабленный и лёгкий, словно мотылёк. Тобирама опасливо перевёл взгляд на брата. Да что здесь, чёрт возьми, творится?! — Я прекрасно понимаю, что привыкнуть к такой резкой смене обстановки совсем непросто, — Учиха не говорил — ворковал, как голубок, а глаза его были глубоки и черны, сияющие в солнечных лучах. Тобирама, привыкший видеть лишь опасное доуджуцу в этих глазах, волей-неволей диву давался. — Но не стоит, Тобирама-сан, так резко реагировать на мой приход. Понимаю всё прекрасно, старые привычки и долгая вражда на психике оставили отпечаток неизгладимый. Но всё же… вы сделали шаг навстречу. Позвольте же и нам ответить взаимностью. Приходите к нам сегодня в шесть вечера. Я и Мадара-нии-сан будем очень рады видеть вас. Тобирама, выходя из оцепенения, потихоньку приходил в себя. Ах да, верно ведь всё. Хаширама и Мадара, нарядные, скрепили мирный договор рукопожатием. Недели ещё не прошло с этого момента. А ведь сколько сражений, сколько крови было между ними, между их кланами. Но никто, абсолютно никто не воспротивился этому перемирию. Особенно Изуна… Тобирама отчего-то запомнил очень ярко не столько церемонию встречи лидеров, сколько его улыбку, затмевавшую солнце своей яркостью и красотой. Счастье в этой улыбке было неподдельное, и от этого на душе становилось… спокойнее? — Здравствуйте, Изуна-сан. Обязательно навестим вас, — запоздало очнувшись, Тобирама сложил руки по швам и легко поклонился в ответном вежливом жесте. Он отреагировал так резко совсем необоснованно, сам понимал. Просто сон, пришедший к нему этой ночью и казавшийся реальнее всего на свете, всё ещё колыхал спутанную память. — Как славно, — пожмурился в ответ Изуна, явно приятно удивлённый, что их короткие переговоры с недавним противником прошли без сучка и задоринки. И повторил: — Ждём в шесть. Не смею больше вас задерживать. Тобирама-сан. Хаширама-доно. Учиха поклонился братьям и исчез за воротами. — Ты когда таким покладистым успел стать, отото? — шутливо спросил его Хаширама, потерев в задумчивости подбородок. — Какие угощения понесём? — контратаковал вопросом Тобирама, хмуро посмотрев на брата. — Ну, я не думал об этом… — посмотрел в небо старший Сенджу. — Так подумай. Знаю, это не самое твоё любимое занятие, но повод важный, — Тобирама деловито скрестил руки на груди. — Экая гордая птица, ты смотри! Саке. Четыре бутылки из личных закромов. От сердца оторву, так и знай, — заважничал и Хаширама, всем видом показывая, какой он благородный и самоотверженный. — Ох, брат. Видит бог, о нашем клане и так молва ходит, как о полутрезвом. Может, ещё немного поднатужишься и придумаешь что получше? В ответ на это глава клана как-то въедливо сузил глаза. — Это на самом деле важно. Для дипломатической стороны ситуации щедрость сыграет нам на руку ой как, — оправдывался Тобирама, стараясь правильно расшифровать немой вопрос в карих глазах. — И чем это саке так не угодило твоей дипломатической стороне? Как по мне, в яблочко — развяжет языки на ура, — кажется, немного оскорбился Хаширама, когда его гениальный выбор осудили (но всё же в глубине души был безмерно рад, что брат не отбрыкивался, а даже наоборот — активно принимал участие в новой политике союза). — И вообще, с чего это в тебе появилось столько энтузиазма, братишка? Не ожидал я от тебя такого, не ожидал. — Если котелок твой уже не варит, так уж и быть, возьму ответственность на себя, — вздёрнув подбородок, снова проигнорировал Тобирама вопрос. Он решительно направился в дом, чтобы незамедлительно начать подготовку к встрече. Однако, уже заступая за порог, всё-таки попридержал сёдзи и обернулся: — Но саке возьми. Вещь и вправду небесполезная. И после этих слов Хаширама воссиял, словно ясно солнышко.

***

Выбрать подходящую одежду почему-то оказалось для Тобирамы заданием высшей сложности. Клановое хаори с гербом он надевать не хотел — нужно было показать, что принадлежность к определённому клану уже не играет решающей роли, и без своих монов они, в общем-то, друг от друга ничем и не отличаются. Однако кроме выходного наряда у Тобирамы имелось только несколько домашних юкат, одежда для тренировок и кимоно на каждый день. Непорядок. Вот ему и пришлось носиться по всему селению, перелопатить местный небольшой рынок, чтобы отыскать подходящую ткань, и доплатить знакомой швее сверх меры, чтобы одежду сшили прямо при нём. Словом, к половине шестого Тобирама был начисто выбрит, одет с иголочки, причёсан и, очевидно, готов к любым подвигам. У Хаширамы даже нижняя челюсть отвисла от такой чистосердечной самоотверженности. — А гостинцы? — растерянно спросил он. — Всё готово, — басовито ответствовал Тобирама. Хашираме оставалось только разулыбаться, воодушевлённо потереть ладони и подытожить: — Тогда выдвигаемся! Солнце потихоньку катилось к горизонту, наливаясь сочным багрянцем. Раскричались стрижи, стрекотали цикады, в округе царил гомон толпы, однако Тобирама этого будто бы и не слышал. Если говорить по правде, он волновался. И волновался сильно. Не мог он ни предугадать, ни даже представить, что ждёт их с братом в том доме. Тревожно на душе вдруг ему стало… Хаширама же сверкал, как начищенный медный таз. И с булькающими бутылками в руках неумолимо приближался к жилищу Мадары, как божье благословение… либо же стихийное бедствие. Вдалеке среди оранжевых закатных лучей забрезжили два силуэта. Братья Учиха уже ожидали их у ворот. Тобирама сглотнул. — Хаширама! — не выдержав этой улыбки от уха до уха, первым поздоровался Мадара, по-дружески обняв довольного, как кот, товарища. — О, а что это у тебя? Саке? Да право, не стоило, не стоило так раскошеливаться. — А Тобирама сказал, повод отличный! — с запалом опытного алкаша бухыкнул Хаширама, и Тобираме вдруг так сделалось стыдно, что аж уши заалели. — Поэтому на вот! Мадара, видимо, отнекивался лишь ради иллюзии приличия, потому что донельзя благодарно принял «щедрые дары» и пригласил гостей в дом. — Добро пожаловать, — как и утром безукоризненно вежливый, поклонился им Изуна. — Добрый вечер, — стараясь тоже потакать правилам хорошего тона, поздоровался Тобирама. Изуна поднял голову, раскрыл длинные ресницы, взгляды их на миг встретились… и внезапно лицо младшего Учихи покраснело, как спелая вишня. Тобирама тоже сконфузился, смутившись. Изуна по такому поводу принарядился. Поверх облегающей чёрной водолазки с высоким горлом надел шёлковое жемчужное кимоно, которое украшали узоры из волн и карпов кои — эстетика без всяких политических намёков. Длинные волосы аккуратно собрал в высокий хвост и даже украсил их диковинной заколкой. Тобирама в своих синих одеяниях с белыми орнаментами тоже выглядел, словно на свадьбу намылившийся. Словом, они кровь из носу пытались друг на друга произвести лучшее впечатление. И это было так очевидно, так заметно, что стыдно делалось невыносимо. Если ни Мадару, патлатого и облачённого в свои чёрные одеяния, как старый ворон, ни Хашираму, уже вовсю глотку хохотавшего над какой-то придурью, такие мелочи не волновали, то их младшим братьям отчего-то делалось и неловко, и совестно. — Хорошо выглядите. Красивый наряд, — пытаясь скрасить смущение, выдавил из себя Тобирама. Однако Изуна залился краской ещё интенсивнее и опустил глаза. — Благодарю, взаимно. Пройдёмте же в дом. — Пройдёмте, — эхом повторил Тобирама и засеменил за ним. Изуна был ниже него и меньше, хрупкий, тонкий, в этом белом наряде похожий на фарфоровую куклу. Мальчик совсем, румяный, кроткий, молчаливый. Тобирама знал, что был старше Изуны на год или два, но по виду… по виду лет десять разницы без всяких угрызений совести дать можно. И не верилось даже, что вот он, этот человек, один из немногих, кто может сердце Тобирамы остановить. Вот они, эти глаза, способные лишить всякого рассудка. Вот они эти руки, что в силе напором пустить кровь. Какое же могущество, какая мощь была спрятана в этих тонких чертах. Тобирама ступил за порог, и створки сёдзи за его спиной, подчиняясь мановению руки Изуны, захлопнулись. И все пути назад были, как кунаем, отрезаны. «Ну, будь что будет», — отпустил бесполезные волнения Тобирама, по приглашению садясь за общий стол вместе с братьями Учиха.