Change my mind

Когда Гарри окунается в бассейн с головой, у него на мгновение закладывает уши от тишины плотной воды вокруг. Его мысли - совсем не тихие и вообще никак не упорядочены, и Гарри думает, что немного охладиться не помешает, да и зачем было переться к бассейну, если не для плаванья? Он не то чтобы продумал этот момент, но никто его не осудит за отсутствие плавок, да? Лэйни вовсе деликатно отворачивается, не заинтересованная в пьяненьком стриптизе. А он, на секундочку, хорош! Гарри не в дрова, но слегка надрался, и его слегка отпускает. Они уже в Оттаве, уже совсем молодцы, и он уже пиздец подустал. Ни за что не отказался бы от тура и не сбавил бы скорость, но подустал, потому что выкладываясь на концертах, после он оставался со всеми этими эмоциями один на один, а это слегка утомительно. Ладно, это пиздец утомительно, и Гарри имеет право на побухать немного иногда. Попробуйте докажите обратное. В голове чуть свежеет, когда Гарри добирается до противоположного бортика, и становится чуть тише, когда он возвращается. Если смотреть снизу вверх, Лэйни выглядит как-то иначе, но Гарри не смог бы точно сказать, что меняется. А может, дело не в перспективе, а в том, что время ночное, настроение пьяное, и Лэйни буквально спала до его звонка. На ней нет косметики, нет даже обычной повседневной одежды, и она в целом выглядит уязвимее. Потому что вся её обычная защита осталась на утро, не иначе. Волосы у неё за время тура как будто потемнели, теперь рыжие и даже рыжее, как… медь? Земля? Хрен знает, они почти красного цвета в тускловатом освещении помещения бассейна, а кожа у Лэйни бледная. И губы розовые. Гарри плещет себе в лицо водой, потому что внезапная мысль из разряда интересных смущающих фактов о связи цвета губ и цвета всяких других мест на женском теле вот вообще никак не к месту. Гарри подтягивается на руках и садится на бортике. Уже потом приходит мысль, что, возможно, видок у него не для демонстрации людям, потому что конкурс мокрых труселей никто вроде бы не объявлял, но Лэйни его обратно в бассейн не сталкивает, так что ладно, сидим, как есть. По плечам ползёт холодок, и подсыхающая кожа чуть стягивается, оставляя на себе налёт хлора и Бог знает, чего ещё. А бывает конкурс мокрых труселей или только маек? Гарри предполагает, что имел бы все шансы на победу. Ну в трусах, в смысле, а не в майках, грудью его природа обделила как-то. — Ну, — Лэйни отставляет бутылку Бейлиса в сторону, собирается, как будто у них вполне светская беседа. А у них что, в общем-то? — Что ты хотел узнать? Границы я обозначила. Гарри встряхивает головой, восстанавливая равновесие мыслей. Ну, как выходит, он пытается. Улыбается. — Начнём с простого… — мозг всё-таки смягчается и включается в работу, подкидывает что-то реально несложное. — Фотография. У Лэйни забавный вид человека, который готовился к чему-то конкретному, а получил тортик. Она передёргивает плечами, вопросительно смотрит, будто просит расшифровать вопрос. Или просит? Гарри бесконечное количество раз запутался в том, что Лэйни делает, что она имеет в виду и почему, что она могла и не могла иметь в виду, чего могла и не могла хотеть, и Гарри вообще не уверен, что угадывает хотя бы в половине случаев, но продолжает пытаться. Потому что доверие - штука обоюдная, и если Лэйни узнаёт его, он хочет узнать её. Хоть чуть-чуть, хотя бы на пару метров — один хер, до её личных границ ещё триста километров, и на всём пути мины понатыканы. Защищаться эта девочка умеет, только не понятно, от чего. Ответ на этот вопрос, наверное, ещё через триста километров после границы. Надёжненько. — Ну, это скорее общая тема, — поясняет-таки Стайлс. — Что тебе интересно, почему ты вообще начала этим заниматься? — Это как спросить тебя, почему ты решил заниматься музыкой. — Сначала решил, что я в этом неплох, мне это нравится, нужно попробовать, — Гарри пожимает плечами, соображая, как бы выразить мысль и не потерять смысл. — Оказалось, это моя жизнь. — Я тоже решила, что могу попробовать, — улыбается Лэйни, убирает за ухо прядь волос. Опускает глаза на собственные скрещенные ноги и чуть хмурится. — Просто в какой-то момент подумалось, что мир вокруг удивительно хрупкий, на самом деле, и жизнь бывает короткой. А фотография спасает мгновение, оставляет его в этом мире. Гарри молчит, боится даже дышать громко, чтобы вот это мгновение не рухнуло. Потому что кажется, что за этим ответом кроется целая бездна всего, но, кажется, Стайлсу этого не скажут. Не теперь. Или никогда. А он и не спросит. Не теперь. А может, никогда, потому что есть вещи слишком личные, слишком счастливые или слишком больные, чтобы говорить о них вслух. Хватит и того, что Гарри вообще в курсе, что для Лэйни фотография. — Но я вообще больше люблю фотографировать людей, а не пейзажи. — Джонс снова бодрится, делает вид, что всё в полном порядке, и Гарри бы даже поверил, если бы не видел всего перед. — Потому что мне интересны истории, характеры, сюжеты. Мне интересно раскрывать людей, на самом-то деле, и я не уверена, что знаю способ лучше, чем фотография. Гарри припоминает её фотографии из портфолио и своё собственное ощущение узнавания тех, кто там был изображён. Тогда впечатление казалось странным, теперь, вроде как, заимело обоснования. Он вспоминает собственные изображения в её блоге, и становится понятно, почему фотки казались не гламурными вспышками шикарной туровой жизни, а чем-то более реальным — отражениями момента, у которого есть предыстория и дальнейшая история, момента, у которого есть своя правда. Гарри трёт бровь и думает, что не будет вот это всё говорить, иначе Лэйни подумает (или утвердится в уже существующем мнении?) что он конченый придурок. Потому что серьёзно, как можно это вот всё сформулировать в адекватное предложение, а? — У тебя получается. — Спасибо, — улыбается она. Лэйни сплетает и расплетает перед собой пальцы, и Гарри залипает на эти движения, на тонкие запястья, на гладкие долгие линии переплетённых щиколоток. Абсолютно абсурдно хрупкость была Лэйни к лицу и делала не беспомощной дамой в беде (это вот точно не про Лэйни Джонс), а чем-то вроде… цветка, наверное, у которого хрупкость и тонкость естественны, а не выведены в абсолют ради абсолюта. Возможно, Стайлс не достаточно долго прохлаждал голову под водой. — Так, э, — Гарри прочищает горло. — Что там с хобби? — Гуляю по улицам с плеером. И с камерой, — Лэйни чуть откидывается, смеётся и качает головой. — Не потому, что сумасшедший трудоголик, просто интересное может быть везде и в любое время. — Это твой способ познания мира? Этот вопрос было не остановить, и, в общем-то, был ли вопрос таким уж странным и ужасным? Ему кажется, он вполне закономерный, но рядом с ним сидит Лэйни Джонс, у которой границы шире и длиннее, чем у России, так что… Гарри косится на неё, а Лэйни на секунду задумывается, и по её виду можно подумать, что думает она не о том, как утопить Гарри Стайлса в бассейне, а об ответе на вопрос. Это на неё Бейлис благотворно действует? — Думаю, да. Не то чтобы я делала это специально, но как-то так получается. Оп-па, а прокатило. И значит ли это, что вопрос был нормальный, или что Гарри доверено чуть больше ответов? Интересно, по шкале доверия Гарри где примерно, где все из крю (он почему-то уверен, что Джефф на минусовой отметке), или всё же чуть выше? Ну, где-то на единице из ста тысяч, да? Почему-то она боится вопросов. Будто это опасность, типа пули. Гарри представляет, как расстреливает Лэйни вопросами из автомата, как Аль Пачино в Скарфейсе. И закрывает глаза — что за хрень вообще? Но это забавно, Лэйни любит раскрывать чужие истории и прячет свою. Ей легче сделать вид, что вовсе нет никакой истории, никакой Лэйни Джонс, чем рассказать о чём-то. Это забавно и заметно, и это, наверное, стоило бы серьёзно обсудить, в духе «не бойся раскрыться, тебя поймут и примут». Ага. Гарри такой: «не бойся», а она такая: «пошёл ты, Стайлс!» Короче, не быть ему психологом. Ну или накачивать пациентов Бейлисом? Это точно незаконно, но потенциально прикольно. Господи, он слишком пьян. — Путешествия? — В основном Европа. Стандартный набор: Амстердам, Париж и Рим. Ещё Милан. — Ты так привязана к Англии? — улыбается Гарри. — Никогда об этом не думала в таком ключе. Мне интересен мир, он, наверное, манит, но у него никогда не получалось выманить меня совсем. — А тут явился я и всё устроил, — фыркает Гарри. — Я как Аладдин с ковром, могу показать целый новый мир! — Я признаю за тобой право на это мнение, — смеётся Лэйни. — Как великодушно! — Гарри делает вид, что дуется, но никакого эффекта это не имеет, и он сдаётся. — Книги? — Современная проза. Только не сопли. — Сопли - это ты про романтику? Ужас, ты что, боишься проявлений чувств? — дразнит Гарри. — Подарить девушке цветы это как, сопли? — Я боюсь немотивированных соплей и сюжетных поворотов, высосанных из пальца ради соплей, и страданий ни о чём ради драмы, — качает головой Лэйни. — "Пятьдесят оттенков серого" - это сопельные сопли и графомания. — Тебе бы твиттер завести, — Гарри хохочет, откидывая голову назад. Вода стекает с волос на почти высохшую спину, и он передёргивает плечами. Ему кажется, взгляд Лэйни задерживается на его шее и этих самых плечах, но она отворачивается, и он ничего точно не знает. — Лучшая музыка? — Поворачивается к задумавшейся Лэйни и делает умильное лицо. — Выбери меня, выбери меня! Она смеётся и качает головой. — Поговорим, когда получишь мультиплатиновый статус, пока мои фавориты Oasis. Вообще люблю старый хард-рок. — Моё сердце разбито, — Гарри в шутку делает вид, что бьёт её кулаком по ноге. Под рукой оказывается бедро, от него веет теплом, не как от всё ещё сохнущего Гарри, и кожа кажется контрастно-белой рядом с его — не то что загорелой, просто более цветной. А ещё у Стайлса почему-то пересыхает в горле и тянет облизнуть губы, и всё это рефлекторно, но лично ему совершенно очевидно откуда эти рефлексы. Просто Лэйни симпатичная женщина. А ещё интересная, тем, что нихрена не рассказывает. И интересная тем, что всё же рассказывает и как; у неё есть свои мнения взгляды, вполне себе аргументированно выстроенные и достойные того, чтобы о них знали, и Гарри хотел бы их оценить, только фиг. Он, в общем-то, хотел бы оценить и красивые ноги в мягких домашних шортах, но это может быть опасно для жизни, лучше молча. — Ещё вопросы будут? — хмыкает Лэйни. — Размер ноги там, как долго я верила в Санту? Гарри тихо смеётся, качает головой. Вопросов у него вагон и маленькая тележка, но их не особенно-то получится уложить в список. Потому что анкетные ответы одно, а ему-то интересно, что там по-настоящему в душе. — Ты хочешь меня узнать? Я думаю, это как бы… хорошо, — он вздыхает, рассматривает лицо Лэйни с тонкими чертами. — Ну, для твоих целей лучше понимать меня, да? А я думаю, мы можем, вроде как, слегка подружиться? — Я хорош, ты хороша, чего мы телимся? Гарри запускает руку в мокрые волосы и разглядывает неровную поверхность воды в бассейне, снова поворачивается к Лэйни. — Думаю, моё желание что-то про тебя узнать тоже вполне закономерно, да? Как закономерно его желание наклониться чуть ближе, заглядывая в лицо, ловя отблески света и нервно дёрнувшиеся губы. Нервно как «помогите, заберите этого идиота» или нервно как «подползай ближе, Стайлс»? — Поэтому я и отвечаю на твои вопросы. Голос у Лэйни чуть ниже, как ему кажется, и глаза чуть шире… Гарри отодвигается на приличное расстояние, вздыхает и плюхается в воду. Остужаться, да. Потому что ну всякое у него в голове вертится. Это потому, что он устал, прибухнул, и Лэйни - симпатичная. Взгляд Джонс, когда Гарри выныривает и откидывает волосы с лица, выражает крайнюю степень недоумения и чего-то ещё, что Стайлс понять не может. Он встаёт в бассейне и опирается локтями на бортик. — Вопросы ведь совсем не страшная штука, — улыбается он. — Как знать, может ты втянешься, и тебе понравится рассказывать о себе. — Это вряд ли, — качает головой она. Гарри скользит взглядом по её фигурке, пытаясь не залипать, а то ему, к чёрту, не надо, чтобы его считали извращенцем. На коленке у Лэйни тонкий шрам — наверняка детский, может с велосипеда упала, — и Гарри зачем-то касается его пальцем. Лэйни едва заметно вздрагивает, и это немного отрезвляет, напоминая держать ручонки подальше. — Не боись, я не страшный, — улыбается Стайлс и подмигивает. — Ну, в смысле, всякое бывает, но вообще я лапочка. — Какое самомнение! — фыркает Лэйни. Гарри разводит руками, потому что извиняться за немножечко любви к себе - это как-то не очень. Он проплывает вдоль бортика, и вода — прохладная, хлорированная, — ни хрена не смывает ни его «самомнения», ни размышлений о том, что Лэйни - симпатичная. Как не смывает внезапной мысли о самом начале их посиделок, и о том, как они тут оказались. Он возвращается на своё прежнее место, так же опирается на бортик, заново отмечает бледную кожу Лэйни… Может, действительно более бледную, чем должна быть. — Я тебя разбудил, а ты сказала, это хорошо. Почему? — спрашивает Гарри в лоб. Лэйни моргает. — Кошмар приснился. И, кажется, она выбрала какую-то нейтральную формулировку, потому что брови у неё снова сходятся и плечи опускаются. Гарри как-то сразу жалеет о том, что начал эту тему. — Со мной тоже бывает, — пожимает он плечами. — Регулярно бегаю во сне от стейков, а стейки такие: «сожри меня, предай свои идеалы!». Лэйни смеётся, чуть расслабляется и даже не спрашивает про идеалы, которые нужно предать. И Гарри тоже смеётся. Никакие стейки ему не снятся; хотя, может, и снятся иногда, он просто не знает. На самом деле, в туре он упахивается так, что,когда всё же засыпает, спит тяжело и глухо, до победного конца, без снов и всякого. — Всё бы отдала за такие кошмары, — хмыкает Лэйни. Ему кажется, у неё что-то когда-то случилось. Ему кажется, она не доверяет людям и ему лично, и тем меньше доверяет, чем серьёзнее у неё причина. Похоже, прям огромная хуёвая причина. Ему кажется, кошмары ей снятся тоже не про стейки, а про что-то хуёвое, может, страшное. У Гарри никаких идей, что случилось, ни одного намёка. Он правда уважает её границы и не подумывает на досуге о том, что и как в её голове и в её прошлом, поэтому он не знает, что не так. Настолько не так, что это просто одним пинком выбивает её из колеи, похоже. Настолько не так, что Лэйни закрылась на сто замков и раскидала мины на подходе к её границам. — Знаешь, кажется, дерьмо случается, — тихо говорит он. — И после мы выбираем два варианта: видеть всё последующее в говняном свете и ждать новых какашек, — Лэйни фыркает, наклоняется и толкает его в плечо, и Гарри вскидывает руки, защищаясь, — ну прости, что я об этом говорю! Что я говорю-то? — Он подползает обратно, поближе к бортику. Хрен знает, зачем он об этом говорит и подействует ли это утешающе, но ему просто хочется ей это всё сказать. — Есть два варианта: или ждать какашек и искать их по всем углам, или дальше шагать, зная, что дерьмо может случиться, но не ждать его за каждым поворотом. Ну случится и случится, что ж теперь? Моё дело подбирать своё дерьмо и по возможности избегать чужого, но шугаться ото всего на свете потому, что, может быть, там дерьмо… Ну такое. Не посоветовал бы. Они оба молчат. Гарри не знает, что Лэйни думает о его философском тексте про дерьмо, но надеется, что она поняла. Он надеется, он сам понял, о чём говорил. И вряд ли это было утешительно, но, может… А, один хрен Лэйни наверняка и без него знает, что не стоит ждать подвоха ото всего и ото всюду. Гарри почёсывает бровь и чуть виновато улыбается. — Знаешь это идиотское чувство, когда говоришь о важных вещах и чувствуешь себя дебилом? И толком не знаешь, думают ли окружающие, что ты не прав, слушают ли вообще или, может, думают, что не твоих мозгов дело говорить о таком. Вот оно, это чувство. — Я думаю, ты вполне имеешь право рассуждать о сложных вещах, — мягко улыбается Лэйни. — Можешь даже вслух рассуждать. — Вот спасибочки, — фыркает Гарри. В окна бьётся сероватый свет выцветающей перед рассветом ночи, в бутылке Бейлиса, кажется, на пару глотков осталось. — Надо вернуться на базу, — с сожалением констатирует Стайлс. — Уже новый день и нам придётся делать свершения через несколько часов. Да и слухов им не нужно. Он выбирается из бассейна, с некоторым сомнением рассматривает мокрого себя и сухую одежду, решает ограничиться накинутой на плечи рубашкой. — Надеюсь, мы никого не встретим по дороге, — хмыкает Лэйни. — Постараюсь не сбивать никого с ног своим великолепием, — обещает Гарри. Как хорошо воспитанный мальчик, Гарри провожает Лэйни до её номера. Как типичный взрослый мальчик, он на пару секунд прикидывает, не поцеловать ли ему девочку, но та держится на расстоянии и скрывается за дверью прежде, чем Гарри успевает накосячить. Ну правильно, кто-то из них должен быть умным и не слишком пьяным, да? Стайлс в обнимку с Бейлисом, бережно укутанным в брюки, отчаливает к своему номеру, чтобы там свалиться на постель прямо так, недосохшим, и доспать хоть немного от ночи.