Революция в моём привычном мире

      Идёт двадцать первый год моей жизни. Именно сейчас, когда меня захлестнул небывалый интерес к искусству, а в частности – к живописи, мне предстоит столкнуться с медленным крахом моих желаний и мечтаний. Причина этого краха закладывается не в стране, которая не так давно была охвачена огнём революций и восстаний, не в материальном состоянии моей семьи, которое могло пойти в упадок, как у многих господ нашего окружения, что, в связи с предыдущей причиной, было вполне обычным делом. Вся проблема заключена в моих дорогих родителях, которым надоело сидеть без желанных наследников.       Как только выяснилось, что Жан, мой старший брат, встретил смерть на баррикадах около двух месяцев назад, жизнь начала постепенно переворачиваться с ног на голову. В основном это связано не с самим фактом того, что в результате неконтролируемых военных действий я потерял брата, хотя, безусловно, с этой утратой я справлялся крайне тяжело, ведь Жан был для меня тем человеком, которого всю мою жизнь я воспринимал как пример для подражания. Первые несколько дней я, как и вся моя семья, не могла поверить в это горе. Да, мы прекрасно знали о том, что он по своей натуре человек вспыльчивый и непредсказуемый, но предположить, что он специально сорвётся, сбежит из дома ради гибели среди своих товарищей, мы никак не могли.       Как сейчас помню: Виктор, Шарль и Гаврош показываются на крыльце в пять часов утра, таща за собой кусок парусины. На лицах их – немой ужас. Наша служанка увидала их и чуть не упала в обморок. Она пыталась расспросить их, узнать, что случилось, куда подевался Жан, что за грохот слышен на улицах со вчерашнего дня. За всё пребывание у нас дома они не проронили ни единого слова. Только внесли тело Жана в дом, окинули пространство сочувствующими пустыми взглядами и удалились так же быстро и тихо, как пришли. Как я понял, что там лежит Жан? Не знаю, на самом деле я до последнего не верил, даже тогда, когда откинул ткань и узрел его остекленевшие глаза и кровь, что стекала с правого виска, куда, видимо, угодила пуля.       Ох, но ладно, я мог бы ещё очень долго рассказывать о том, как сильно страдаю от одиночества и душащего меня уныния. Для этого занятия даже не приходилось бы что-то придумывать – я просто могу описать реакцию свои семьи на потерю Жана. Потеря Жана помимо своего тяжёлого эмоционального бремени наложила на меня обязанности, о которых я по сии дни даже не думал.       У моего дорогого брата осталась молодая, любящая его жена, с которой они заключили союз всего полгода назад. Естественно, за это время своё «главное» предназначение они выполнить не успели. Отсюда и растут ноги моей проблемы. Так как я стал единственным сыном, все надежды на продолжение рода рожаться на мои плечи. Из-за чего теперь вся моя семья стремиться навязать мне кого-нибудь, лишь бы она была из благородной семьи и не была страшна до безумия.       Сам я, естественно, далеко не в восторге от перспективы стать примерным семьянином. Я мог бы полюбить кого-то, если бы не испытывал давление со стороны семьи. Помнится, как-то я даже принимал попытки найти свою даму сердца.       Тогда я был достаточно молод - шёл только семнадцатый год моей жизни. Я был полон надежд, слепых мечтаний и наивности. Не могу сказать, что сейчас я являюсь истинным реалистом, но тогда я был мечтателем до мозга костей. Я верил в любовь с первого взгляда, в то, что каждому человеку на этом свете предназначена своя половинка, которую он обязан найти.       В какой-то момент мне почудилось, будто бы я встретил эту самую половинку. Ей оказалась шестнадцатилетняя Урсула, дочь весьма уважаемого в нашем обществе господина Эстре, чья семья является одной из самых зажиточных семейств нашего города. Урсула была моим другом детства. Долгое время я испытывал к ней сугубо дружеские чувства. Но в какой-то момент я осознал, что не могу боле скрывать свои истинные эмоции.       Я написал ей длинное письмо, в котором описал все свои переживания, надежды и страхи. В нём нашли применение все те лестные и приятные слова, которые только были мне известны. Я передал то письмо на одном из многочисленных приёмов, которые устраивал её отец. Несколько дней подряд меня не покидала надежда на дальнейшее счастливое будущее вместе с этой прекрасной девушкой.       Мои мечты не оказались напрасными. Спустя несколько дней я получил ответное письмо от Урсулы, в котором она принимала мою любовь и обещала в будущем стать моей законной спутницей. Моей радости не было предела. Я плакал от счастья, сжимая в руках столь дорогой мне лист пергамента, который я не выпускал из рук на протяжении полугода.       Последующие наши встречи были полны романтики и нежности. Мы мало говорили вслух, но сколько всего мы успели сказать одними взглядами! Тогда я был уверен, что счастье наше на этом только начинается. Но то, как я на самом деле был глуп, я узнал весьма скоро.       Как только Урсуле стукнуло семнадцать лет, она вышла замуж за какого-то напыщенного старика-аристократа, который был близким другом её отца. Я не верил этому, не мог поверить в то, что она по своей воле могла пойти под венец и бросить меня. Когда я смог поговорить с ней на очередном торжественном вечере в её доме, который был устроен в честь дальнейшей свадьбы Урсулы, она сказала мне, что никогда даже не была влюблена в меня. Она говорила, что принимала мои знаки внимания только из чувства жалости ко мне. С издёвкой она рассуждала о том, как я на самом деле жалок. Она говорила, что рядом с ней имеет право стоять только такой же обеспеченный и взрослый мужчина, каков был её будущий муж.       Её слова стали для меня настоящим ударом. После того разговора я ни разу не видел её и уж тем более не говорил с ней.       Когда спустя два года до меня дошло известие о её смерти при родах, я не испытал ничего. Даже жалость не проснулась во мне. Мне не было совестно за отсутствие каких-либо чувств по отношению к ней. Она стала для меня мертва уже тогда, когда бросила с презрением те обидные слова в мою сторону.       На этом и кончаются мои взаимоотношения с женщинами. Что, если честно, никак меня не огорчает. Тогда я понял, что жизнь не сосредоточена на них, что в мире есть множество всего прекрасного, на что я был бы не против положить всю свою жизнь.