Революция в моём привычном мире

      Сегодняшний день предполагал быть отвратительным, что не удивительно, ведь я обязан был в который раз явиться на один из многочисленных балов, на этот раз путь лежал в дом Эстре. Да, тот самый Эстре, что являлся отцом ранее горячо любимой мной Урсулы. Но это было давно, так что я не испытываю к этому человеку ничего, кроме, может быть, уважения. Не каждый способен поколениями держать подобную репутацию.       Если честно, я всегда не любил подобное времяпрепровождение. Никогда не находил интересными большие скопления людей, а уж тем более танцы. Не представляю, как можно чувствовать себя в своей тарелке, при этом веселясь, когда кто-нибудь так и норовит наступить тебе на ногу. Но вот что больше всего не любил, так это «истинную» цель моего визита туда – наконец найти мне даму сердца. Не то чтоб я никогда боле не планировал открывать для себя такое чувство, как любовь, но, как подсказывали мне ощущения, всё должно происходить естественно, а не насильно, как это было в моём случае. Впрочем, так не везло не только мне, что немного радовало.       Казалось, сегодня тут собрались представители высшего общества со всего Парижа. Сколько я ни пытался найти тихий безлюдный уголок, дабы подремать часок другой – ничего не выходило, увы, за каждым углом скрывался кто-нибудь. В довершении, отец с материю не собирались оставлять меня наедине, ведь знали, что заниматься я буду чем угодно, только не тем, для чего они меня сюда привели. Стоило им заметить, как я стою в сторонке и несколько минут подряд рассматриваю висящую на стене картину, кто-нибудь из них обязательно подходил ко мне, запевая свою излюбленную песнь…       – Не ожидал увидеть вас тут, – я обернулся на знакомый мужской голос и тут же узнал в стоящем передо мной человеке моего кузена из Бордо. В последний раз я видел его около пяти лет назад, но за это время он ничуть не изменился. – Потрудитесь объяснить, что вы тут делаете, – проскользнула лёгкая улыбка.       – Семья очень хочет на ком-нибудь меня женить.       Он посмотрел на меня с пониманием и сочувствием, его шутливое выражение лица сменилось маской серьёзности.       – Да, не завидую я вам, – произнёс он после недолгой паузы. – не знаю, каково это – быть единственным сыном в семье, но..       – Я уже принял всевозможные соболезнования. Не хочу об этом говорить.       Он понимающе кивнул, а после продолжил о другом, к моему счастью.       – На самом деле вы слишком уж критично относитесь ко всему этому. Даже не понимаете, сколько всего упустили за свои годы.       В ответ я со смехом фыркнул.       – Не разделяю вашей точки зрения.       – Оглянитесь вокруг: за вечер можно с лёгкостью найти интересного человека, даже при ваших запросах.       – Я не желаю никого искать. Единственное, что я действительно желаю найти – это покой. Мне бы засесть на недельку другую в своём кабинете с холстами и красками…писать без перерыва, а потом отсыпаться до обеда…       – Вы всегда были мечтателем, – с лёгкой издёвкой произнёс он.       – Почему сразу мечтателем? – удивился я. – Мне просто хочется спокойной жизни. Неужели я прошу так много?       – С одной стороны, у вас уже есть всё, чего можно пожелать: молодость, красота, ум       – что важно! А с другой?       – У меня нет свободы.       – А так ли много она стоит? Как думаете, разумно ли будет обменять свободу на состояние?       – Смотря кому задавать сей вопрос. Для меня состояние ничего не стоит. Я бы с радостью бросил все то, что имею, пошёл бы обыкновенным рабочим или переводчиком, да кем угодно, лишь бы хватало средств на искусство. Голодать не так уж страшно. Страшно – прожить жизнь впустую, постоянно ощущая себя несчастным, когда у тебя есть всё то, для чего живут миллионы, но так и не достигают.       – Вам бы не полотна, а книги писать, с такой-то философией.       Мы обсудили последние события в нашей жизни, пошутили, выпили вина, после чего разговор перетёк в неприятную тему.       – Как понимаю, к женщинам вы относитесь не очень, мягко говоря? – поинтересовался мой кузен.       – О-о-о! – взмолился я, закатив глаза – только не снова, умоляю!       – Нет, почему же, отчего вы так сторонитесь этого вопроса? Как человек, познавший, что за загадочный народ – женщины, могу вас заверить в том, что связать свою жизнь с одной из них – идея весьма неплохая.       Договорив, он с вызовом посмотрел на меня, видимо ожидая, что я соглашусь с ним или потребую объяснение его словам. Но я лишь обессилено вздохнул в ответ. На протяжении нескольких минут мы сохраняли создавшуюся тишину. С течением времени обстановка становилась всё более неловкой, отчего я всё-таки решил промолвить несколько слов:       – Видите ли, дорогой мой друг, я совершенно ничего не смыслю в любви, а уж в женщинах и подавно. Сколько себя помню, я всегда относился ко всем этим страстям как к чему-то далёкому и непонятному, что откроется мне только тогда, когда я стану взрослым. Но вот, прошли года, а сия тайна всё ещё остаётся тайной. Безусловно, я, возможно, какой-то частью себя и желаю связать свою судьбу с кем-то, но…это всё так сложно и таинственно. За мою короткую жизнь я так часто встречался с таким явлением, как несчастная любовь. Это так ужасно! Только представьте, – продолжил я, ближе подсаживаясь к кузену так, чтоб наш разговор было труднее услышать. – недавно совсем, с месяц назад, некто сбросился в Сену. Помню, я тогда прогуливался на набережной, неподалёку от собора парижской Богоматери, это был вечер, людей на набережной было не так много. Так казалось от того, что они постоянно ходили туда-сюда. Но одна фигура оставалась неподвижной. Это был мужчина, что стоял на парапете, устремив свой взгляд в воду. Только, я, было, заметил, что место там очень опасное: волны набегали друг на друга, создавая собой кружащийся вихрь. Упадёшь туда – тебя тут же откинет на острые камни. Я хотел окликнуть его, но не успел, тот бросился прямиком в воду…       – О, ужас! – воскликнул кузен.       – Воистину, друг мой! Так вот… спустя несколько дней до меня дошли весьма любопытные сплетни. Ныне покойный сударь за несколько дней до самоубийства сделал предложение руки и сердца своей возлюбленной. Та отказала ему. Естественно, этого было мало для того, чтоб побудить его сброситься прямиком в бурлящие воды. После ему стало известно, почему его дама сердца отказала ему. Оказывается, со дня на день ей предстояло выйти замуж за близкого друга нашего бедного господина. Естественно, такого он не вынес… итог вам известен.       – Безусловно, жаль его, но так глупо закончить свой земной путь…       – Вы не понимаете! – возразил я. – Только представьте его муки! Он любил её, готов был отдать всё ради неё, но она ни во что не ставила то, что он делал!       Кузен мой, слушая мои оживлённые речи, не скрывал появившуюся на его лице лёгкую улыбку.       – Да… друг мой, хоть вы и ничего не смыслите в настоящих отношениях, но вы прекрасно понимаете, что такое любовь и как она может проявляться.       – О, не морочьте мне голову, мсье! Мои познания всё равно ничего не стоят.       – С этим я не спорю, – он, шутя, улыбнулся.       Приём медленно, но верно, близился к концу. К счастью моему, за все эти часы никто из моих родственников не стремился узнавать, чем я занят. Видимо, они считали, что раз я столкнулся с моим кузеном, то сейчас мы с ним вместе обсуждаем девушек, спорим, кто красивее, кто умнее, кто интереснее и так далее. Как хорошо, что кузен всегда являлся тихоней, благодаря чему о его истиной точки зрения знал только я один. Темы нашего разговора непроизвольно менялись, такими темпами мы ушли от любви к людям, от людей к революции, от революции власти, от власти к стране, а от страны живописи:       – Хотел бы я изобразить революцию…– начал я – знаете, не конкретных людей, которые что-то торжественно и громко кричат. Я хотел бы написать так, как ещё никто не писал. Чтоб когда зритель увидел мою картинку, ему бы захотелось или стоя похлопать, или бросить в меня тухлый помидор.       Мой кузен замялся, покрутил в руке на половину наполненный стакан с вином и сдержано произнёс:       – Многое я ожидал услышать, но это - слишком смелый ход, даже для вас, мой милый друг.       – А как иначе? Постоянно прохаживаясь по одной и той же тропинке, никогда не сможешь прийти к чему-то новому.       Кузен нахмурил брови, всматриваясь куда-то в пустоту, после чего с неким облегчением выдохнул и сказал:       – Ну, в таком случае я просто обязан вам помочь.       Сказать, что я был удивлён – ничего не сказать.       – Весьма заинтересован.       Возникла та же неловкая обстановка, сопровождавшаяся гробовой тишиной.       – Если вы ожидали, что первым говорить начну я, то вы ошиблись. Откуда же мне знать, какие услуги предлагать, если только художник знает обо всём том, что ему необходимо?       – Ох, да, я как-то не подумал, извиняюсь…Ну, из всего того, что уже имеется, не хватает только натуры.       – А в чём проблема?       – А проблема в том, что натурой должна быть девушка. Желательно без предрассудков и прочего.       – Вы часом не эротику писать собираетесь?       – Боже упаси! Нет, конечно! Просто сейчас времена такие странные пошли, как скажешь, натурщицу ищешь, так сразу для подобных целей. Я чуть было не отчаялся до поисков среди куртизанок…       – Ну, времена сейчас немного пугающие, но так низко падать не придётся. Есть у меня знакомая одна, кажется, видел её сегодня тут. Не сказал бы, что о ней хорошо отзываются, но мне она нравится, человек душевный и искрений.       – А отчего тогда её не жалуют?       – Да-а, это долга история, не мне её вам рассказывать, сами у неё и спросите как-нибудь, – кузен умолк, допил оставшееся в бокале вино, окинул взглядом большой зал.       Внезапно его лицо заметно изменилось, будто он увидел чьё-то знакомое лицо. – Глазам не верю! А вот и она.       Я обернулся и увидел молодую девушку. Будто с какой-то картины сошла. Кожа бледная, но розоватый румянец на щеках всё равно проступал, вьющиеся каштановые волосы собраны в какую-то хитрую причёску, из под широких полей шляпы выглядывают чуть раскосые карие глаза. Нос тонкий и маленький, чуть вздёрнут. Пухлые алые губы приветливо улыбались. Бордовое платье, сшитое, как мне кажется, по последним пискам моды, ничуть не скрывало её достоинств. Её бледные тонкие руки практически не прикрывали рукава. На идеальной шее я заметил какое-то диковинное колье, усеянное рубинами. От этой девушки невозможно было оторвать глаз. Словом – живой идеал для художника.       Пока я оценивал представшую передо мной девушку, мой кузен уже успел подойти к ней, деловито приподнял шляпу и поклонился. Она ответила ему реверансом. Не успел я и опомниться, как они уже стояли поле меня.       – Позвольте представить, Констанция, – с ноткой гордости произнёс мой кузен, взглядом указывая на девушку.       – Мадмуазель, – я старался произвести максимально хорошее впечатление, из-за чего старался говорить другим тоном, что звучал более мелодично.       Далее последовал реверанс, на её лице промелькнула улыбка.       – Ну-с, пожалуй, сейчас я вас покину, – произнёс мой кузен и скрылся, да так быстро, что обернувшись, я увидел только его фигуру, сворачивающую в зал. Я даже ничего не успел сказать ему вслед, как неловко…       Взор свой я вновь обратил на свою новоиспечённую спутницу. Я лишний раз убедился в её неотразимости, вблизи она была ещё прекраснее. Нет-нет, я говорю это не с точки зрения мужчины, а как художник. Как мне кажется, влюбляться с первого взгляда только во внешнюю красоту - слишком глупо.       – Не желаете ли удалиться в сад? – сказала Констанция после продолжительно тишины. Сначала я смутился, ведь отчего-то воспринял это предложение как вызов.       Заметив мою раскрасневшуюся физиономию, она продолжила:       –Не знаю, как вам, а мне находиться тут не очень хочется…       –От чего, мадмуазель? – я старался говорить хоть что-то, чтоб не выглядеть дураком.       – Видите ли, меня не очень жалуют в обществе, особенно в таком благородном,– она взглянула на меня так, будто видела меня насквозь и тут же заметила вспыхнувший интерес в моих глазах. – Если вам интересна эта избитая и скучная история, могу вам рассказать, но только если вы пойдёте со мной в сад.       Мы вышли из зала, сопровождаемые странными взглядами и осуждающими перешёптываниями гостей, которые были подобны голодным псам, перед которыми туда-сюда носится жирная и аппетитная курица. От этой в миг образовавшейся атмосферы мне стало как-то не по себе, я старался не сталкиваться ни с кем взглядами. Меня встретил свежий ветерок позднего лета, который тут же вернул меня к жизни. Спутница моя тоже видимо повеселела, её лицо осветила лёгкая улыбка.       – Ох-х, не представляете, как хорошо иногда бывает по собственному желанию погрузиться туда, где чувствовать ты себя будешь как рыба в кипящем котле, а после выйти из этого состояния и ощутить, как же ты всё-таки хорошо и счастливо живёшь.       Мне был непонятен смысл её слов. Несколько минут назад она говорила мне, что люди пренебрежительно относятся к ней, а сейчас она утверждает, что её жизнь счастливая. Но это непонимание не погасило моего интереса к ней, а наоборот.       – Зачем же совершать над собой такое насилие? Разве не проще оставаться, как это говорят, « в своей тарелке»?       – Да, это проще, комфортнее и приятнее, но кроме всего прочего это невероятно скучно. Человек - не фарфоровая ваза, чтоб оберегать его ото всех бед. Надо уметь принимать то, что с тобой случается, пусть даже это тебе и не нравится. Каждая ситуация служит уроком, который учит тебя и закаляет.       – И чему же вас может научить, скажем… – я задумался на неопределённый промежуток времени, стараясь придумать сравнение. – Предположим, что вы мило общаетесь с человеком на протяжении долгих лет, после чего ни с того ни с сего он поступает с вами как последняя скотина, хотя, казалось бы, причин у него для этого не было.       – Это ведь пример из реальной жизни?       Хоть я и старался не выдавать своих эмоций, у меня не получилось скрыть правду. Казалось, она видит меня насквозь.       – Как вы это узнали? – поинтересовался я.       – О, да у вас всё на лице написано. Обычно люди говорят о том, что их больше всего беспокоит, – я видел, что для неё её слова кажутся простыми истинами, что понятны, как два плюс два.       – Моё мнение покажется вам странным, даже глупым, но я считаю, что у всего есть своя причина. Случайностей не бывает. На самом деле всё то, что случается с нами – последствия нашего осознанного или неосознанного выбора. Каждое действие несёт за собой последующие изменения.       – Но я ничего подобного не делал! Я был честным с ней всё это время, желал ей только добра, а она..– тут я понял, что сболтнул лишнего.       – Так ли вы уверены в этом?       – Полностью, мадмуазель.       – А можете ли вы с уверенностью сказать, что за всё это время в голову не приходило никаких мерзких мыслей?       – Нет, но какое это имеет отношение к этому? Это же просто мысли.       – А какая разница между «сделать» и «подумать»? Думаете, действие реально? Отнюдь. То, что мы каждый день видим перед глазами, является ещё большей иллюзией, чем то, что вы можете представить в своей голове.       – Я думаю, подобные утверждения должны подкрепляться научными фактами и доказательствами.       Она рассмеялась, после чего с усмешкой ответила:       – Боюсь, учёным всего мира понадобится ни одна сотня лет, чтоб дойти до таких выводов.       – Вы считаете их недостаточно образованными для подобных открытий? – я уже не мог скрыть своего удивления и лёгкого шока.       – Как раз наоборот. Они чересчур умны, в этом и есть их проклятье. Многие люди углубляются в точности, пытаются объяснить непостижимое и не видят смысла разбираться в простом. Но они даже не подозревают, что в этой простоте и заключён весь смысл. Всегда нужно начинать с малого. Знаете, часто многие исследования заводят в тупик, откуда в редких случаях умы находят выход. А почему та случается? Потому что они гонятся либо за тем, что должно стоять в конце списка целей, либо за тем, что вовсе не должно являться целью.       – Гонятся за бабочкой, которую им никогда не догнать?       – Не просто не догнать. Она им даже не нужна. Но узнают они об этом только тогда, когда потратят всю свою жизнь в попытках поймать её. Ну, или по великой случайности поймают, после чего разочаруются в том, что получили. В любом случае конечный результат всегда не превосходит ожиданий.       – Но если стремление многих людей к познанию всего сущего является практически бесполезным и не приносит радости и удовлетворения, тогда почему так велико количество тех, кто желает знать всё об этом мире?       – Потому что люди горды, лицемерны и тщеславны. Им не всегда необходимо говорить об этом вслух. Если вы хоть раз видели, с какой напыщенностью и торжеством выступают учёные, то знаете об их сущности. Наука для них – один из способов заявить о себе, а в основном это – возможность показать остальным, какой ты важный и значимый. Путь даже ты всю жизнь занимаешься пустым сотрясанием воздуха.       – Но как же факт того, что кто-то из них реально до чего-то доходит?       – Ну, я бы сказала так: доходят они не самостоятельно. Не знаю, как вам объяснить..да и не уверена, что это необходимо. Всех исследователей можно сравнить с маленькими любознательными детьми, которые живут в большом доме с множеством дверей. Естественно, за этими детьми приглядывают мудрые родители, которые время от времени поощряют их и отпирают некоторые двери. Но только те, за которыми скрывается то, до чего эти дети доросли. То же, что ещё сложно для их понимания продолжает скрываться за дверьми.       – Даже не знаю, как на это реагировать.       – Да никак, всё просто. Можно даже не воспринимать мои слова всерьёз, а воспринимать это как бред сумасшедшей.       – Разве это не будет обидно?       – Нисколько. Любой человек имеет право на несогласие с точкой зрения другого человека, если она кажется ему неверной.       – Обычно я старался не задевать чувства других.       – На самом деле обида – это ни что иное, как способ манипуляции. Зачем адекватному человеку обижаться на другого только из-за различия их мнений? Это же глупо.       – И каким же образом тот, кто обижается, может манипулировать другим?       – Легко. Просто так подобными словами не бросаются. Обычно из обиды пытаются получить какую-то выгоду. Обижающийся надеется, что «виноватый» будет всеми силами стараться искупить вину. А как правило подобные стремление «виновного» приводят к тому, что он делает именно то, что от него первоначально требовал обиженный.       – Никогда бы не подумал, что люди на самом деле способны на такую низость..– тут на меня накатила печаль.       – Увы, но многие из них и не на такое способны. На самом деле многое из того, что в своей жизни делает человек, делается ради блага его самого. Многие просто притворяются, что им не плевать на окружающих, чтоб не казаться неблагодарными эгоистами, которые думают только о себе. На деле же львиная доля всех заботится исключительно о своей шкуре.       – Неужто мир взаправду так жесток? Я знал, конечно, Что встречаются часто жестокие, лицемерные и прочие неприятные люди, но вот подумать о том, что таким человеком является чуть ли не каждый, не мог.       – На самом деле каждый человек по-своему прекрасен.       Её слова всё больше меня поражали.       – Но ведь вы только что сказали…       – Я и не отказываюсь от своих слов. Вы считаете, что существуют от рождения плохие люди? Конечно же нет. С рождения мы все прекрасны. То, каким нас будут называть люди в будущем, зависит только от нашего выбора. Нельзя сказать, какой выбор является верным, а какой нет. Когда человек что-либо выбирает, он всегда чётко уверен, что поступил верно. Да, пусть подобные решения часто являются неверными с точки зрения морали и мнения некоторых людей, но ведь это осознанный человеческий выбор. А его нужно уважать пусть ты с ним не согласен.       – Я не обязан соглашаться с тем, что мне чуждо.       – Никто и не просит соглашаться, нужно просто уметь принимать всё, как есть. Что изменится от того, что вы выскажите своё несогласие? Человек не изменит своего решения только из-за того, что вы ему сказали, что так поступать нельзя.       – Ох-х, да, вы как всегда правы.       – Не стоит так же забывать о том, что жизнь может в какой-то момент повернуться в другую сторону. Сегодня вы неуважительно отнеслись к праву другого человека на выбор, а завтра то же произошло с вами. Вы всегда можете оказаться на его месте.       – Получается, мне нужно уважать выбор остальных, потому что в любой момент мы можем поменяться ролями?       – А это не нужно у меня спрашивать. Ведь каждый решает сам и никто не вправе брать на себя ответственность за жизнь другого. Можно спросить совета, соотнести мнения, но конечное решение человек должен принять сам.       Я тут же отчего-то вспомнил о своём погибшем брате. Когда я только начал замечать его изменившееся поведение, то старался всяческим образом за ним уследить и помешать его дальнейшим действиям.       – А если, к примеру, я знаю, какой выбор для человека является правильным?       – Как только подобная мысль приходит в голову, следует сразу же её отбросить.       – Почему же?       – Потому что никто не вправе отобрать у человека право выбора. Он сам знает, как ему будет лучше.       – Но что если он идёт на верную смерть?!       – Ваш брат прекрасно знал, на что он идёт, в чём я уверена. Но это был его выбор. Вы бы никоим образом не смогли помешать этому.       Сказать, что я был поражён – ничего не сказать. В первый раз я счёл её проницательность за случайность. Но два раза – это уже закономерность.       – Не помню, чтоб я вам рассказывал о своём брате.       – Признаюсь честно: без посторонних источников тут не обошлось. Когда это всё случилось, мне повезло оказаться в нужное время в нужном месте. Можно сказать, я всё это видела своими глазами.       – Но как вы поняли, что он – именно мой брат?       – Новости разлетаются быстро, а в особенности печальные. На следующий день у всего Парижа было на слуху имя отважного юноши, который пожертвовал собой, спасая товарищей. По описанию я тут же узнала, кем он был.       – Подумать только..я ведь даже подговаривал служанок запирать его комнату. Но все мои усилия оказались тщетны.       – Никак иначе бы и не вышло. Можно было бы не отходить от него ни на шаг всё время, но он бы всё равно это сделал. Не потому что он не ценил вашу заботу, а потому что он принял решение давным-давно. Когда человек чётко знает, чего он хочет – ничто не сможет его остановить.       –Но как же я? Он не подумал обо мне?       Констанция обвела меня взглядом, но заметив, что я тоже наблюдаю за ней, отвела взгляд, в котором я только заметил оттенок презрения.       – Это может прозвучать немного грубо, но я всё равно скажу: мне кажется, что в основном вы переживаете не из-за него, а из-за боли, которую испытываете.       Тут я был готов прямо таки вскипеть от ярости. Я быстро поднялся со скамьи, уже был готов обрушить ряд скверных слов и удалиться прочь походкой победителя, но видимо, мои намерения от неё снова не скрылось.       – Прежде чем я услышу ответные колкости, вспомните, что агрессия порождает её большую агрессию и никогда ни к чему хорошему не приводит.       – Но ведь вы только что оскорбили меня! – я чувствовал, как сердцебиение учащалось с каждой секундой, как кровь быстрее бежала по венам, как краской наливалось от злости и обиды моё лицо.       – Я не стремилась вас оскорблять, поверьте. То, что вам показались обидными мои слова, которые, кстати, имеют основание - это ваша проблема. Можете обижаться и считать моё поведение неподобающим.       Если бы я слышал подобное от любого другого человека, то тут же сказал бы, что он готов взорваться от переполняющего его гнева. Но только не она. Во всех её движениях, голосе, даже во взгляде я видел спокойствие, которое ничто не способно нарушить. Осознав, что я веду себя глупо, я поспешно извинился и вернулся на своё прежнее место. Некоторое время мы просто сидели молча и радовались этому прекрасному вечеру. Несколько раз я замечал на себе её взгляд, полный теплоты. В такие моменты становится ясно, что иногда слова бывают лишними и только всё портят.       Мне нужно было некоторое время, чтоб обдумать наш разговор.       Она говорила о таких простых вещах, но отчего-то я с трудом воспринимал её слова. Будто мы ведём беседу об одном и том же, но на совершенно разных языках. Чем больше я слушал её, тем больше ощущал каким-то образом впервые возникший внутренний трепет. Это чувство я не в силах сравнить с чем-либо. Они будто бы не от мира сего: появляется тогда, когда ты его не ожидаешь, окутывает тебя ощущением нереальности происходящего, будто всё, что ты видишь – один из твоих слов, который закончится именно тогда, когда ты вольёшься в него с головой.       – Вы меня понимаете? – раздался её спокойный голос рядом со мной, вырывая меня из раздумий.       – Ох..наверно, это – один из немногих случаев, когда чёткого ответа я дать не способен. То, о чём вы говорите, кажется таким простым и понятным, но в то же время оно рвёт в клочья всё то, что было мне известно... и от того голова идёт кругом будто я пытаюсь понять то, до чего мне необходимо расти и расти.       Она ничего не ответила на мою правдивую исповедь, лишь посмотрела на меня так, будто все эти слова она уже слышала несколько тысяч раз, после чего облегчённо вздохнула и мило улыбнулась. Как много может сказать одна улыбка! Хотя, дело даже в ней. Так сложно подобрать имя тому, с чем столкнулся впервые, и что не имеет ничего общего с тем, что ты видел и чувствовал до этого. Опять я поймал себя на мысли, что разговор наш проходит будто бы в двух совершенно разных формах. Одна – грубая, как камень и примитивная, как одноклеточное - это то, что можно выразиться словами и услышать; а другую можно только почувствовать. Пытаясь как-то передать эти чувства, ты потерпишь неудачу, ведь сколько бы слов ты ни пускал на ветер, тебе всё равно не выразить всё то, что скрывается где-то в глубине души.       Мы бы просидели всю ночь и всё утро, вот так, молча, не говоря ни слова, если бы внезапно не появился мой кузен, который, завидев нас, поспешил пригласить меня и мою спутницу в зал. Мне показался странным его взгляд и тон голоса, будто он увидел то, чего ранее не замечал.       Вернувшись в особняк, я вновь ощутил себя прежним человеком, то необыкновенное возвышенное состояние покинуло меня, стоило мне увидеть то огромное количество людей вокруг себя. Меня будто спустили обратно с небес на землю, что навеяло мне ощущение едва уловимой печали. Так хотелось вернуться в сад, где нет никого, кроме меня и Констанции, где даже слова в некоторых случаях являются лишними, ведь диалог идёт на совершенно другой частоте.       Гости собрались в просторной столовой, где уже витал запах чего-то съедобного. Четыре длинных стола были расставлены в виде незамкнутого шестиугольника, с обеих его сторон располагались гости. Я занял место с внутренней стороны, только спустя несколько минут заметив, что с противоположной, чуть правее меня сидит она. Я несколько минут наблюдал за ней, изредка пробуя какое-либо блюдо, чтоб совсем уж не казаться уснувшим.       Тут она была совсем другой. Совсем недавно, мы сидели в саду, и я созерцал её улыбку, которая не покидала её лица ни на миг. Сейчас же она выглядела задумчивой. Её карие глаза без особого интереса наблюдали за окружающими. Но, несмотря на это, она всё равно выглядела счастливой. Я не мог увидеть этих эмоций на её лице, но мог ощутить их, просто находясь рядом с ней.       После разговора с Констанцией, я уже не мог смотреть на этот мир как раньше. Меня и раньше не очень-то радовали отдельные личности, чьё поведение и взгляды казались мне оскорбительными. Сейчас же я видел вокруг себя животных, что возомнили себя умнейшими существами в этом мире. Осознав это, я вдруг ощутил такое неприятное чувство, будто меня посадили в огромную выгребную яму. Я смотрел на окружавших меня людей с нескрываемой ненавистью и презрением. Впервые я понял, что их улыбки и радость фальшивы, эмоции – наигранны, а в их словах нет ни капли правды, только сладкая ложь, что они с радостью принимают. У меня появилось желание сказать им всё это в лицо. Я не понимал, почему я хочу это сделать, что это мне даст. Тем не менее, это желание никак не смолкало. Я чувствовал, что с каждой секундой моего молчания мне становится всё тяжелее сдерживать эту бурю новых эмоций и чувств. Мне казалось, что продолжая молчать, я становлюсь не меньшим лицемером, чем все остальные. А может быть и большим. Ведь я знаю, что скрываю.       Тут я не выдержал и чуть ли не бегом покинул зал. Кажется, никто и не заметил, что я исчез. Только Констанция повернула голову в мою сторону и продолжала сверлить взглядом мою спину.       Очутившись в саду, я, наконец, вздохнул полной грудью. Тут нет ни всех этих притворно мягких господ, ни наигранно улыбающихся дам, которые между собой поливают тебя грязью, стоит тебе отвернуться; ни моего дорогого кузена, который, наверняка был подослан моим папенькой.       Я расположился на ближайшей скамье, закинул руки за голову и блаженно закрыл глаза, прислушиваясь к восхитительным звукам летней ночи. Стрекотание кузнечиков и цикад, дуновение ветра, колыхание листьев –всё это сливалось вместе, образуя очаровательную мелодию, которая была приятнее для моего уха, чем игра всех вместе взятых музыкальных инструментов.       – Быстро же вы сдались, – раздался рядом со мной голос Констанции.       Я от неожиданности вздрогнул и открыл глаза.       Она стояла прямо передо мной, такая же прекрасная и очаровательная, какой и была. Казалось, её маска, которую она надевала, входя в общество, спала, и сейчас я наблюдал её настоящей.       – О чём вы, мадмуазель?       – И пяти минут не прошло, как я наблюдала ваши сверкающие пятки, – с лёгкой издёвкой произнесла она.       – Вы просто меня не понимаете.       – Не рассказывайте мне сказки. Я не ваши maman et papa, чтоб молча принимать подобные фразы.       – Как вы….       – Очень просто. В этом нет ничего удивительного. Меня всё больше поражала её способность узнавать то, о чём я даже не заикнулся.       – Вы - ясновидящая? – поинтересовался я.       – Не нужно быть ясновидящей, чтоб быть осведомлённой о слухах, которые целый вечер обсуждаются в обществе, – ответила она, посмеиваясь.       – Как все могут знать?!       – Успокойтесь, для начала, – она присела на скамью рядом со мной, поправила подол платья, после чего продолжила. – Ваш кузен как-то сказал, разговаривая с одной дамой, что превосходно играет на скрипке: «подобная творческая натура могла бы быть прекрасной парой моему дорогому кузену».       – Господи! – я тут же схватился руками за лицо. – какой же глупец… – уже тише продолжал я.       – Не обращайте на это внимания – мой вам совет.       – Но ведь..       – Что изменится от того, что вы, сударь, лишний раз скажете о том, что он глупец? Ваша семья всё равно будет продолжать настаивать на своём. Зачем же тратить своё дорогое время на пустое сотрясание воздуха?       – Тут вы правы, как всегда, – я чувствовал, как начинаю медленно краснеть. – Простите меня за мою вспыльчивость.       – Не извиняйтесь, мсье, просто впредь не повторяйте своих ошибок.       Всё оставшееся время мы не покидали сада. Мы оба сошлись на мнении, что тут находиться гораздо приятнее. В последний момент я вспомнил, что забыл поговорить с ней о самом главном.       – Ох…мадмуазель, я совсем было забыл об одной чрезвычайно важной вещи.       – Я вас слушаю, – с нескрываемым интересом сказала она.       – Видите ли, я уже несколько месяцев одержим идеей написать картину. Основной замысел заключается в том, что я бы хотел изобразить революцию в образе женщины, которая ведёт за собой народ. И мне не хватает только натурщицы.       – Я с радостью окажу вам помощь.       Я не верил своим ушам. Радость тут же переполнила меня и я позабыл обо всём на свете.       – Вы сделали меня таким счастливым! – с чувством сказал я и тут же крепко обнял её. Она даже не успела отстраниться от меня, как мои руки крепко схватили её хрупкие плечи. Лишь спустя несколько мгновений я понял, что позволил себе слишком много.       – Мадмуазель, ради бога, простите! Я совершенно себя не контролировал, – я всё продолжал извиняться, заикаясь и запинаясь, а она только смотрела на меня с лёгкой улыбкой.       – Я на вас ни в коем случае не злюсь. Вам очень повезло, что этого никто не видел. Если ещё когда-нибудь возникнет желание повторить, следите, чтоб вокруг, как и сейчас, никого не было, – посмотрев на неё и встретив её ласковый взгляд, я точно убедился, что мне правда не за что извиняться.       – Я премного благодарен вам за ваше понимание, мадмуазель, – я улыбнулся и нежно поцеловал её руку. – Когда я смогу вас увидеть?       – Можем всё обсудить завтра за обедом. Я приглашаю.       – Обязательно буду, мадам. До завтра.       – До завтра и спокойной ночи, мсье, – сказала она и удалилась.       Как же она прекрасна.