Старые, уже покрывшиеся ржавчиной и потерявшие пару зубчиков грабли всё ещё отлично выполняли свою задачу по сбору опавшей листвы в моих руках. На улице стоял один из последних ясных дней в этом году, даже не все птицы успели улететь, продолжая петь на голых ветках деревьев, подрагивающих от холодного осеннего ветра.
Закончив сгребать листья в кучу я поджёг их в центре бывших когда-то помидорных грядок, что бы потом перемешать землю с золой. Внезапно меня окликнул приятный женский голос и развернувшись я увидел девушку, находящуюся при положении. На ней была дешевая, но красивая черная куртка с красным искусственным мехом на воротнике. Она подошла ко мне и спросила что я делаю. Слово за слово и мы уже обсуждали приближающуюся зиму и будущего ребёнка.
Не было никакого страха перед будущим. Наоборот. Я ждал его как ребёнок нового года — с трепетом и радостью. Я искренне верил, что каждый новый день будет лучше предыдущего, что все беды уже позади.
Но на самом деле я знал, что это не так.
— Алес, Алес!
Я очнулся и осмотрелся. Около меня стоял уставший Николай, а находились мы в коридоре перед операционной на базе. Белая, вылизанная до блеска плитка, искусственный, раздражающий свет ламп, запах медикаментов, зависший в воздухе и редкие стоны солдат от боли — такова была моя реальность.
— Ты как? — Николай продолжал удивлённо смотреть на меня.
— Пойдёт… — ноги затекли от сидения на полу и я встал.
— Ты спал с открытыми глазами.
— Забей, как там Миса?
— В норме. Врачи её заштопали, жизни ничего не угрожает.
— Слава богу… — я с облегчением выдохнул. — А где остальные?
— Вот вот должны приехать, иди пока к Косте переоденься, весь промок до нитки.
Кинув последний взгляд на закрытые двери операционной я вышел из госпиталя. На улице всё ещё стоял проливной дождь, под которым санитары ложили раненых из грузовиков на носилки и пробегали мимо, будто я был призраком. Наконец я оторвался от этого зрелища и пошёл в арсенал, где Костя, увидев только моё возвращение и усталый вид сразу напрягся.
— Вернулся таки, а где остальные? — он пытался наполнить свой голос радостью, что бы скрыть страх.
— Скоро приедут, не переживай.
— Фух, слава богу. Все целы?
— Мису ранили в живот, но быстро заштопали, — я прошёл к раздевалке и начал снимать холодную и промокшую броню.
— Главное что все вернулись живыми. Ну что, поздравляю с первой успешно завершенной операцией, — Костя бросил мне в лицо полотенце, — на, а то на мокрую крысу похож.
— Спасибо, — быстро обтеревшись и раздевшись я начал пытаться снять экзоскелет, — Кость, помоги снять с меня эту железку.
— Сорянба джимбо, но его уже никак не снять, — он неловко вздохнул и отвёл взгляд.
— В смысле? Мне че, теперь с ней до гроба ходить?
— Нет, просто я не знаю как снимать его с ваших крепежей — они встали замертво. Я конечно могу попытаться вырвать у тебя его с мясом, но лучше попросить снять его того фрика, что в вас эти самые крепежи вставлял.
— Ой блять… — сил даже жаловаться не было. Слава богу экзоскелет прилегал достаточно близко к телу, из-за чего поверх него было легко надеть любую другую одежду. Костя тем временем стал собирать мои промокшие шмотки и всмотрелся на пластину.
— Хо-хо, это что у нас? Следы попадания пуль? — Костя показал на вмятины в пластине.
— Даже не помню, когда получил их.
— Ну что, боец, поздравляю тебя с боевым крещением. Прошёл, так сказать, обряд инициации, — он засмеялся и похлопал меня по плечу.
— Какой обряд?
— Мужиком ты стал, — в этот момент послышались шаги ещё трёх человек, — а это похоже остальные ребята.
Костя выглянул из-за стены и посмотрел в сторону входа. Буквально в один момент его радость сменилось серьёзностью, а челюсть стиснулась. Я поспешил сам посмотреть на то, что его так взволновало и увидел ребят в противогазах.
***
— Где Николай? — первым делом спросил у дозорного Макар, выпрыгивая из грузовика.
— Вышел из госпиталя и пошёл в штаб.
— Отлично. Следи за грузовиком и не смей в него заглядывать. Если кто-то из него вылезет — стреляй на поражение, — командирским голосом отдал приказ Макар, даже не став выслушивать пререкания бойца, и пошел к Андрею, Теллуру и Джозефу, что ждали у грузовика, — идите переодевайтесь, а я доложу Николаю.
— А что будет с пленными? — спросил Теллур. Макар лишь посмотрел на него и ушел прочь, ничего не ответив. Уже подходя к штабу его остановил один из бойцов и не пускал дальше.
— Ты кто такой?
— Съеби нахуй, щенок, — один увесистый удар ребром кулака в челюсть и боец упал в грязь, выронив винтовку. Макар быстро открыл дверь и застал совещание, на котором было много офицеров, майор и Николай, которые сразу обратили своё внимание на него. Он сразу снял противогаз и отдал честь, — ВОЛК-2, заместитель командира — Макар Блексорн — с докладом Николаю Константиновичу.
— Выйди, у нас совещание, — сразу ответил майор.
— Прошу прощения, но мы привезли пленных, у одного из которых симптомы вируса, — от услышанного все офицеры сразу переполошились, а лицо Николая побледнело.
— Что?! Какого черта! У вас был приказ зачистить лагерь! — брызгая слюной орал майор.
— Я займусь, продолжайте без меня, — Николай надел куртку и вышел с Макаром из штаба. Солдат, которого Макар ударил перед входом, заметил их и уже собирался навести на него оружие, но Николай посмотрел на него с такой злостью, что он не смог пошевелиться и спокойно пропустил их, — почему раньше не сказал?
— Заметили лишь подъезжая к базе.
— Вы же с ним не контактировали?
— Нет, но ехали с ним.
— Потом подойдёте в медпункт за лекарством. Какого черта вы их вообще не убили на месте?
— Командир был против.
— Сука… Если на базе случиться вспышка, — он достал рацию и выбрал необходимую частоту, — приём Яр, поднимай всех кто остался.
— А что случилось?
— Ликвидация.
***
— В смысле вирус? — спросил я Андрея, когда он рассказал о находке у одного из пленных.
— Не знаю, но Макар сильно испугался и приказал нам надеть противогазы. Сейчас он пошёл к Николая отчитываться.
— Твою мать, почему вы мне ничего не сказали по рации?!
Я набросил плащ и выбежал на улицу, бегая взглядом по всей базе в поиске хоть кого-то. Внезапно я заметил грузовик, на котором привезли пленным и побежал к нему, но было уже поздно — внутри никого не было, зато земля за ним была истоптана и след ввёл куда-то за базу. Следуя ему я спрашивал себя: хочу ли я увидеть то, что будет в конце? Почему меня вообще цепляет судьба тех солдат? И почему я чувствую вину за тех, кого убил Макар?
Дождь начал стихать, а через темные тучи слабо пробивалось утреннее солнце.
Я шёл всё дальше вглубь базы, всё сильнее погружаясь в мысли и неразборчивые образы, и чем дальше я шел, тем сильнее вязли мои ноги. Грехи, коих я даже не помню, воплощённые в гниющих мертвецах, хватали меня за ноги и тянули к земле, тянули в могилу.
А может я просто не хотел видеть то, что ждёт меня в конце этого следа?
Нет, я схватил их. Я обещал никого не убивать.
Я выбрал другой путь.
Я…
Я уже спас Бориса, чего это стоило?
— Николай! — окрикнул я его, завернув за угол и замер.
— Огонь!
Всё произошло моментально, но я рассмотрел всё во всех подробностях. Утреннее солнце, освещающее всё вокруг, наконец пробилось через облака и отбросило тень на удивленное Николая. При виде меня, у него изо рта выпала сигарета. Раздался грохот автоматных очередей и падающих трупов.
Когда всё закончилось дождь пошёл и наступила тишина, которую нарушила достигнувшая земли сигарета.
Утреннее солнце, освещающее всё вокруг, наконец пробилось через облака и отбросило тень на десятки мертвых тел.
— Алес, — ко мне подошёл Николай.
— Почему вы их расстреляли? — сразу спросил я. В тот же момент моя щека почувствовала увесистую пощечину Николая.
— У тебя был приказ. Из-за того, что
ты его не выполнил
ты подверг всех остальных опасности. Из-за
тебя их пришлось расстрелять как какой-то скот, — его голос был полон разочарования и гнева.
— Но это обычные гражданские…
— Поэтому ты решил их пощадить? Или ты просто не хотел марать руки? — мне было нечего ответить. — Свободен.
Николай ушёл прочь, а ко мне подошёл Макар, что вскинул на плечо винтовку.
— Ты как?
— Что за вирус?
— Что?
—
Какой мать его вирус ты нашёл у одного из них?! — я схватил его за шиворот и подтянул к себе.
— Ты же просто хотел их всех прикончить, не так ли?!
— Вирус энцефалит, поражающий все отделы. Нам о нём Николай рассказывал, — Макар ударил меня по руками и вырвался, — командир, посмотри на них, — он показал на трупы, — что ты чувствуешь?
В этот момент я понял одну простую истину, которую пытался сказать мне Николай.
— На войне нет места эгоизму.
Макар ушёл вслед за Николаем. Остальные бойцы начали паковать трупы в черные мешки с наклейкой биологической угрозы, а я продолжал спрашивать себя:
«Это всё моя вина?»
— Алес… — ко мне подошёл курящий Яр. — Да, Николай перегнул конечно. Я ему потом жопу за это надеру.
— Нет, он всё правильно сделал… У меня был приказ и я с ним не справился. Я просто не хотел марать руки… Оставаться невиновным… — все части тела начали неметь, а к горлу подступать рвотный ком. Казалось, я сейчас расплачусь.
— Идиот, дело не в приказе. Ты поступил так, как считал нужным и за это я тебя уважаю, — Яр положил мне руку на плечо и сжал его, в миг приведя мои отказывающие мышцы в порядок, — дело в том, что они были заражены. В прошлом этот вирус погубил моих с Николаем друзей и подчиненных больше, чем все военные действия. Он просто не хотел допускать очередной трагедии.
— Но из-за меня их расстреляли…
— Да, но ты же не знал, что они заражены. Ты пытался помочь Мисе, — я молча достал из кармана пачку сигарет, которую получил ещё от Николая в поезде и закурил, — и давно это ты куришь?
— Не так уж, — сигаретный дым притуплял чувства, помогая справиться с неиссякаемым потоком тоски и обиды, — но почему их расстреляли?.. Разве нельзя было их, не знаю, посадить в тюрьму? За что их убили? У них же были чистые глаза, они оружие то впервые держали…
Слова сами срывались с моих уст и я был не в силах их сдержать. С каждой секундой обида крепла во мне всё сильнее, а Яр лишь тихо выдыхал дым.
— По военным законам их бы в любом случае расстреляли, а если бы даже и пощадили, то заставили бы работать на каторгах чуть ли не до конца своих дней. Сегодня с судимостью, а особенно такой, дальше пути на гражданке нет, — пытался неубедительно оправдать расстрел Яр.
— И всё? Только из-за этого забирать жизни десятка людей?
Мы оба замолчали. На заднем плане солдаты, хлюпая в грязи, переносили трупы в подъехавший «Камаз» и косились на нас.
— Действительно ли они нас пытали? — промелькнула эта зудящая мысль в моей голове и навеки поселила в ней семена подозрения.
— Алес, наш мир жесток и сейчас уже идёт война, — Яр перешёл на такой несвойственный ему серьёзный тон и бросил бычок в грязь.
— Разве сейчас была война? Это же был самый настоящий геноцид.
— А война ничем и не отличается от геноцида. Разве что на войне всё прикрыто доблестными речами по типу: мы сражаемся за правое дело, мы защищаем свою родину и прочие, — было слышно презрение в его голосе, а его взгляд был обращён на базу, хотя, скорее, был устремлён на саму концепцию войск.
— И что, мы сражаемся за правое дело? — с безумным смешком спросил я
— Это уже решать тебе. Но факт остаётся фактом: они на нас напали. Если готов убивать, будь готов и умереть. Когда только Европа пала и мы пришли сюда, этих фанатиков было куда больше. Моего товарища убил ребёнок, которого они завербовали. Поверь, они способны сделать такие ужасы с вами.
— Но это ведь вы пришли к ним в дом, естественно они будут сражаться.
— Их дома не стало, когда не стало Европы. Повсюду были одни руины. Мы лишь пришли навести порядок.
— Порядок значит. Бред, — обида начала трасформироваться в ярость, а она резонировала с чем-то темным и ужасным глубоко внутри меня, заставляя лицо растягиваться в противоестественной и злой улыбке.
— Да, ты прав. Наша работа — полный бред, — он посмотрел на меня со странной грустью инквизитора и жалостью палача. Только сейчас ветеран военных действий, загнанный в угол и не имеющей оправданий раскрыл свою истинную личину — уставшего и печального мужчины, разочарованного в себе, окружающих и всём мире. Его жизнерадостность была лишь маской и даже без слов, просто смотря в его взгляд, я ощущал груз его вины, который был несоизмеримо больше моего. В этот момент мне стало стыдно и я потупил голову, докуривая сигарету, — тридцать девять лет я уже занимаюсь этим бредом. Ха…
— Тогда почему ты продолжаешь этим заниматься?
— Ты никогда не задумывался: зачем ты живёшь? — от его слов в самых глубинах моего разума что-то забурлило и откликнулось знакомое, странное чувство, будто я уже хорошо знаком с этой фразой. — Вряд ли, тебе слишком много свалилось на голову… Всё в нашей жизни разбирается на составные части, всё отрицается и по итогу остаётся ничего тебе. Всё бессмысленно, как ни посмотри. Мы радуемся, злимся, ненавидим, любим, работаем, отдыхаем, живём и всё ради того, чтобы в конце пути умереть. Да, ты можешь оставить после себя что-то потомкам, следующим поколениям, но рано или поздно все твои труды сотрёт в пыль шестерня времени, всепоглощающая и беспощадная. Даже моя жизнь: я работаю ради мира в своей стране, но кто сказал, что завтра или может через сто лет не начнётся какая-то война, что уничтожит все плоды моих стараний и запустит механизм боли и страдания, ради того, что бы какие-то богатеи нажились на этом? Мы просто пешки, актёры в этом Гран-Гиньоле. И так с любым аспектом моей или твоей жизни. Всё бесполезно. Всё бред.
— Тогда зачем всё это? В чем смысл?
— А его и нет, но даже если ты его и найдёшь, не думаю что он тебя обрадует или даст что-либо, кроме новых вопросов. Человеку также свойственно задавать этот вопрос, как и не находить на него ответ. Куда важнее другой вопрос: чем ты собираешься жертвовать?
В этот момент я задумался и попытался всмотреться глубоко внутрь себя, найти ответ на этот злополучный вопрос. Я посмотрел на уносящие трупы, вспомнил слова Макара, улыбающуюся, но истекающую кровью Мису. Что-то вопило и в слезах умоляло меня не вступать на кровавую тропу, не причинять боль и защищать слабых, но именно в тот момент, когда я расслышал эти мольбы я понял — они не мои.
Они привиты мне, высечены в моем подсознании чужими идеями и речами, но не мои.
И даже осознав это я так и ни на шаг не приблизился к поминанию того, что я хочу. Я был словно корабль, дрейфующий в море неопределённости с развивающимся на ветру чужим флагом.
— Если придётся — собой, — наконец заключил я и посмотрел на Яра. Он прищурился, всматриваясь в мои глаза.
— Даже если придётся убивать?
Я не стал отвечать, а лишь посмотрел на небо. К восходящему солнцу спешили тучи, гонимые поднявшимся ветром, пронизывающим своим холодом и шепчущим о приближающейся буре.
Буре, что послужит испытанием моих взглядов.
