Возможности другой жизни

      — А я живу, что бы захватить мир.       — Я тебя и не спрашивал.       Жаркое июльское солнце яростно жгло кожу. Казалось ещё немного и огромная, металлическая баржа начнёт таять как шоколад. Макар шел вдоль края баржи, иногда касаясь и перебирая пальцами мощный канат, который предохранял от падения. Амон шёл немного позади и упирался на трость. Летнее, яркое солнце не щадило его глаз, привыкшему к серому и темному небу.       — Смотрю твои оловянные солдатики недовольны моей рожей, — с сарказмом заметил Амон.       Все провожали его разочарованным взглядом — будто долго сидели в темной клетке со львом, но при включенном свете это оказался котёнок. Один лишь Макар оказывал ему восхищение и уважение как к равному.       — Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас, — ответил Макар, подражая голосу священника.       — Ха, вот значит как вы решили мир захватить. Любовью и верой? Старый добрый крестовый поход, ура! Ты у нас теперь папа римский? — Макар остановился по середине вертолётной площадки и посмотрел в небо.       — Если бы можно было бы захватить мир любовью, если бы…       — Стой, стой, стой. Теперь должен быть монолог про крупицу злобы в каждом человеке, про бессмертие души и силу дружбы, но пожалуйста, избавь меня от этого бреда.       — Не бойся, не буду, — он развернулся и посмотрел на Амона, но увидел перед собой не зверя, способного одолеть венец военного ремесла человечества, а озлобленного калеку. После этого он посмотрел на переделанную баржу и на солдат, что занимались её обслуживанием, — Амон, какая твоя мечта?       — Мечта?       — Да, мечта, — в тот же миг Амон задумался. Вопрос Макара смог выбить его из колеи своей простотой: он никогда не задумывался о чем-то подобном.       — У меня её нет, — после долгой паузы он наконец ответил.       — Неужели нет даже того, что хотел бы заполучить? — Макар впился взглядом в его глаз и пытался найти в нем хоть что-то.       — То, что я хочу уже невозможно, — с горечью ответил Амон и вздохнул.       Бушующее море отчаянно билось о могучие железные сваи баржи. Именно на него и посмотрел Макар. Точнее, он смотрел далеко вперёд, на материк, где жили тысячи и миллионы людей.       Смотрел на них с яростью и жалостью.       — Сколько себя помню я ненавидел человечество… Меня создали и выращивали как живое оружие, у меня забрали даже последнюю радость — моих друзей, заставив их убить своими собственными руками. В тот момент я поклялся сам себе, что убью всех, кто был причастен к эксперименту и небольшую дюжину ещё… Утащу с собой в могилу как можно больше в память о своих друзьях. Но знаешь… Сейчас, оглядываясь назад и смотря с высоты прожитой жизни, бесконечного числа выполненных заданий и трупов… Знаешь что я чувствую к людям?       — Удиви меня.       — Жалость, — Макар на мгновение посмотрел в глаз Амона и тот увидел во взгляде Макара тлеющую доброту и горькое знание старого инквизитора.       — Ха! Ты жалеешь человечество? Как великодушно.       — А разве ты сам его не жалеешь? После всего того, что ты-то прошёл? Люди не выбирают где им рождаться, какими им рождаться и с кем им рождаться. Они не выбирают обстоятельства своей жизни. Они не властны даже над своей судьбой. Не говоря уже о том, что многие даже не понимают зачем они рождены на этот свет.       — И к чему это всё? Хочешь сказать, что всему виной судьба злодейка? Ой, пойду плакать в подушку из-за того, что я родился таким добрым и умным.       — Ах-ах-аха, не совсем. Человек сам в праве выбирать, как ему реагировать на те или иные подарки судьбы…       — В том то и разница: кто-то платит добром за добро, а кто-то злобой. Всегда будут мрази, как и всегда будут хорошие люди.       — Но что делать, когда тебе платят злом?       — Платить соразмерным злом.       — И множить злобу.       — По другому люди не понимают.       Внезапно чайки, что всё это время смирно сидели на крыше, закричали и захлопали крыльями, улетая прочь. Амон проводил их взглядом, устало выдохнул и почесал затылок. Макар смог снова разжечь в нём ту самую искру негодования, которая не давала ему хладнокровно принимать решения.       — Но почему мы должны жить в мире, где за злобу нужно платить злобой? Почему мы живём в мире, где в каждом человеке эта злоба заложена с рождения? Почему бог создал нас заведомо с грехом? — наступила долгая пауза.       — Так к чему ты клонишь? — Макар грустно посмотрел на Амона и вздохнул.       — Люди неидеальны. Своей природой, инстинктом выживания, они стремятся к чему-то большему и часто на этом пути идут по головам. Злость порождает злость, алчность множит страдания. Такими темпами человечество никуда не сдвинется и будет бесконечно паразитировать на самом себе. Моя мечта — дать человечеству шанс. Только захватив весь мир и поставив общую цель возможно наконец примирить человечество.       — Хочешь стать пастухом для девяти с половиной миллиардов ягнят? — Амон саркастично посмеялся.       — Можно и так сказать: пандемия и война конечно уменьшили число людей, но как только число перевалит за одиннадцать еды просто на всех не хватит. Если человечество не найдёт решение до того времени, то погибнет, а решение оно искать не собирается.       — Поэтому ты решил взвалить роль мессии на себя? Стать спасителем рода людского через его порабощение?       — Да, неплохо же звучит, — Макар улыбнулся и посмотрел на него, ожидая одобрения, а Амон закрыл глаз, усмехнулся и развернулся, собираясь уходить, — а что насчет тебя, пустышка? Так и будешь существовать до конца своих дней, утоляя лишь биологические потребности и выполняя приказы? Просто машина в человеческой форме, — Амон развернулся и злобно посмотрел на Макара.       — Охо-хо, машина? Я мечтал о простой жизни со своей семьёй, мечтал просто жить как все, но вы, сука, эту мечту у меня отобрали!       — А ты хоть боролся за свою мечту? Это ты смиренно принял решение матери, что бы тебя увезли, это ты не смог дать сдачи в первый день в трущобах, это ты решил отпустить Макса одного к шефу мафии, это по твоей вине погиб Владимир и по ней же Сэмюэль убил всех твоих друзей, просто потому что ты не хотел бороться. Ты сам во всём виноват.       Морские волны в истерике бились о толстые металлические сваи старой нефтяной платформы, поднимая воздух сотни капель, то тут же падали обратно и сразу пенились, подобно рассудку Амона.       — Моя мечта? Ты хочешь услышать мою мечту? Я хочу жить в одном доме с родителями, братом, Максом, ребятами, Сэмом и Мисой, но все мои близкие всегда будут в опасности рядом со мной, поэтому моя мечта неосуществима. Поэтому всё, что мне осталось — плыть по течению. Какой толк бороться, если все мои попытки заканчиваются катастрофой?! Но знаешь, в одном я всё-таки преуспел: я спас своих друзей в отличии от тебя!       Они оба замолчали и смотрели на океан. У каждого из них в душе бушевал настоящий шторм.       У каждого сердце разрывалось от боли потери близких и каждых из них внутри вопил от несправедливости, проклиная весь мир, но ещё больше самих себя.       Они оба ни за что не могли даже подумать о смирении. Это было не только в их крови, но было выжжено где-то глубоко в сознании просьбой и клятвой самому себе.       — Что ты думаешь делать после того, как захватишь мир? — наконец спросил Амон.       — Хм-м… Не знаю, я даже не заглядывал так далеко.       — А классно ты это придумал…       — Как минимум приложу все силы, что бы больше никогда не было никаких экспериментов над детьми. Что бы никто больше не повторил нашу судьбу. Неправильные не мы, неправильный этот мир, так давай вместе изменим его?       Волны наконец успокоились, а чайки перестали кричать.       — Неправильный не только этот мир, неправильные и мы, не так ли? Скажи Макар, ты любишь причинять людям боль?       Макар удивлённо посмотрел на Амона и узрел перед собой настоящее чудовище, искривлённое в безумной улыбке. В тот момент его охватил страх, он отпрыгнул назад и в его левом глазу пробудился ещё один зрачок.       — А я то думаю, откуда ты знаешь, что Сэмюэль убил моих друзей, а ты такой же. У тебя тоже эта черная метка.       В следующее мгновение правый глаз Амона, который он вырвал пол года назад, распахнулся и в нём тоже горели два зрачка. Макар не мог поверить, ведь он лично поднимал его веки и не нашёл там глаза.       — Откуда?! Откуда он появился!       — Черт его знает. Да успокойся ты, неужели тебя так напугал бедный калека? Лучше расскажи, что это за хрень.       — Это знак. Право быть претендентом.       — Чего? Каким ещё претендентом?       — Разве он с тобой не говорил?       — Кто он?       Макар недоумевающе смотрел на Амона, а тот лишь порылся в карманах, достал сигарету и закурил, пока на его фоне чайки падали в море. Казалось, даже само солнце на его фоне поблекло.       В тот же момент по рации с Макаром кто-то связался и он вышел из боевой стойки, медленно поднося рацию к лицу.       — Командир, что у вас происходит? Новенькие в обморок… — раздался низкий, грубый мужской голос.       — Я же говорил не отвлекать меня по всякой хуйне! Попадали, значит сами загрузите катер.       — Есть… — Макар недовольно цыкнул и спрятал рацию.       — Ну че? Мне принесут морожку? — спросил Амон, докуривая сигарету.       — Которую ты забыл попросить?       — Прям с языка снял, будто предсказал, что я скажу. И на сколько ты далеко видишь?       — А тебе всё да расскажи.       — Ну так, спортивный интерес, — он бросил окурок в Макара, но тот без проблем поймал его и бросил обратно.       — Сам ты бесхребетный ублюдок, — Амон чуть наклонился, позволив улететь сигарете в море.       — Ого, я думал это сказать только через двадцать секунд…       — Не пытайся, не скажу. И нет, мозг не перегревается.       — И как с тобой разговаривать теперь?       — Ну вот, говоришь же. Сам иди нахуй.       — А что с новенькими?       — Побочное действие нашей способности. Это называется «Пространственное расслоение».       — Пространственное че? — Амон скривился в непонимании.       — Все, кто находятся вокруг нас при использовании этой способности теряют сознание, но только в первый раз. В следующие разы у людей просто болит голова.       — Ну и бред, — Амон пожал плечами и почесал голову, — не видел бы своими глазами — в жизни не поверил.       — Возможность предсказания…       — Не-е…       — Что?       — Щя идём есть, я проголодался. Это наше «пространственное растроение» забирает много сил. М? Ты чего встал как вкопанный? — Макар не мог понять, что произошло: его предвидение ошибалось за всю его жизнь лишь два раза — первый, когда Амон смог победить Сэмюэля и второй, сейчас, когда он сказал не ту фразу. В тот момент Макар понял настоящую силу Амона. — А как эту способность-то отключить? Я не хочу теперь до конца жизнь быть суперменом, или как ты там назвал нас? Претурбатарами?       — Претендентами.       — Во!       — Просто зажмурь глаза, выдохни и подумай о хорошем, — Макар и Амон закрыли глаза.       — М-м-м, жареные пельмени…       — И да, думать о хорошем не обязательно.       — Да я так, для души.       — Ладно пошли, посмотрим че у нас на складе завалялось.       — Бля, о пельменях подумал и захотел, — Макар повернулся и кивнул идти за ним. Амон, упираясь на трость и хромая, пошёл за ним.       — Не волнуйся, тут, в трёх тысячах километрах от суши, всё есть. Даже сгущенка.       — Ого, давненько я блинчики со сгущенкой не ел.