пульсация багрянца

... Причудливо ветвящиеся трещины в извёстке складываются в замысловатые узоры, против воли притягивающие расфокусированный взгляд к потолку. Загадочные пятна различных расцветок и форм колоритно дополняют белую пустоту выцветших обоев, заполняют белую пустоту мыслей с запахом сырой штукатурки. Если б это было возможно, Сынмин предпочёл бы никогда не покидать стен этой маленькой комнатки в старом студенческом общежитии. Жаль, но пора выходить. Он из тех, что всегда смотрят под ноги. Таких немало, но все же меньше, чем смотрящих в упор, и Сынмин буквально кожей чувствует, как на ней расцветают все новые и новые письмена, вроде 'такой невзрачный' или 'стремный', ему даже видеть этих слов не нужно - все они похожи. Конечно, бывает что-то ещё хуже, как 'больной', 'придурок', 'странный', но иногда, очень редко, и все же появляется бледное, как отпечатки чернил на соседней странице тетради, 'милый' или 'забавный' на запястьях и предплечьях, правда, они все равно исчезают слишком быстро, чтобы уступить место новым словам. Да, никто не спрашивал его, прежде чем родиться на свет - хочет ли он жить в мире, где мысли любого встречного отображаются на собственном теле. Да, он из категории 'ненормальных', что отказываются принимать естественный ход вещей. Да, у него два раза в неделю визит к психотерапевту и ежедневное преодоление самого себя, чтобы просто выйти на улицу. Но он ненавидит видеть свое тело, кричащее каждым сантиметром о том, какой же он неудачник. И да, на натянутой коже выпирающих рёбер всю его сознательную жизнь красуется будто выжженное короткое 'чудик'. - Сынмин, нельзя быть таким, - говорит Феликс в столовой, едва прожевав кусок булки. У Феликса на внутренней стороне ладони выведено 'солнце', уже окрашенное в красный, потому что своего соулмейта с курса постарше он встретил ещё в прошлом семестре. Сынмин терпеливо молчит - такие разговоры для него уже часть повседневности. - Ты так никогда своего соулмейта не встретишь, - серьёзно продолжает Ли, будто вынося смертельный приговор. Сынмин насмешливо фыркает. Они с Феликсом познакомились в начале учебного года, и ещё до того как старший к нему подскочил, на предплечье у Кима высветилось 'спаситель', потому что Ли (в своём репертуаре) оставил бумажник дома. Увидев в столовой человека из своей группы, Феликс радостно, словно они десять лет знакомы, пожал ему руку и без всякого перехода попросил купить булочку с корицей. С тех пор Ли от флегматичного Сынмина так и не отлипает, даже после встречи со своим суженым (в глубине души, очень-очень глубоко, Ким ему за это благодарен). - А где сегодня этот твой... Не хочешь пойти к нему? - пытается он схитрить, и друг сразу расцветает, как и всегда при мыслях о Со. - У них сегодня зачёт, - коротко отвечает Феликс, расправляясь с последними крошками обеда. - И не переводи тему. Что ты думаешь делать? - В плане?.. - Мне кажется, все твои проблемы от одиночества. Сынмин вспыхивает. Феликс всегда говорит что думает. Он - тот самый тип людей, который смотрит прямо в лица прохожим, не парясь о том, что ЕГО мнение ещё как минимум целый день будет чернеть на ИХ коже. Феликс хороший друг, но... Это по-настоящему отвратительно. * Когда Сынмин покидает университет, небо уже окрашивается в закат. Сегодня ему нужно было подготовить проект в библиотеке и да, он специально каждый день пережидает час пик, уходя почти затемно. Людей на улицах все равно достаточно, и все равно они все смотрят, но это лучше, чем при свете дня. Сынмин все ещё думает о словах друга. Он ошибается... Да даже если и встретит он своего соулмейта, что тогда? Нужен ли он кому-то, кто посчитает его 'чудиком'? Хорошо Феликсу говорить, с его-то родственной душой. У них, что называется, с первого взгляда и взаимно, Чанбин с него пылинки сдувает. Что, если он станет 'отвергнутым'? Такое совсем не редкость, когда предназначенные просто ничего друг к другу не чувствуют и всю жизнь остаются одни. А с его везением вполне может быть, что его соулмейт умер или ещё не родился, или он встретит его только под конец своей жизни. Сынмин тяжело вздыхает. Похоже, чуть-чуть, самую малость, но Феликс прав. Он совсем, совсем не хочет оставаться один. Погрузившись в свои мысли, Сынмин даже не сразу заметил, что забыл свернуть на безлюдную дорогу и находится прямо на центральной улице. Впереди толпа народа окружила кого-то, оживленно галдя, басит музыка из колонок. Похоже, танцует какая-то уличная группа - здесь это обычное дело, но Сынмину, если честно, до лампочки. Он ищет проход, чтобы проскользнуть мимо, но толпа перегородила всю пешеходную часть, и после попытки пробиться насквозь его выталкивают внутрь, в самые первые ряды. Он заперт в ловушке. Сынмин чувствует, как паника вязким комом подступает к горлу и звенит в ушах, и старается дышать как можно глубже и считать до десяти, как советовал психотерапевт. Чуть успокоившись, он понимает, что на него никто и не смотрит: все взгляды обращены в центр круга. Ещё не до конца придя в себя, Сынмин тоже поднимает глаза. Там, в центре, группа из нескольких парней под ритмичную музыку синхронно исполняет движения. Выглядит довольно впечатляюще, Ким не может сказать, что это не круто, но... На оголенных руках, шеях с блестящими дорожками пота и даже коленях в дырках рваных джинс одна за другой на глазах появляются чёрные строчки, на которые увлеченные парни, похоже, даже не обращают внимания и совершенно не стыдятся выставлять на всеобщее обозрение. Такая смелость вызывает у Сынмина восхищение, но он специально старается не смотреть на лица танцоров, чтобы хотя бы его впечатление не отпечатывалось на чужом теле. Пока Сынмин размышлял, как ему безопасней всего вырваться из плотного кольца людей наружу, игравшая до этого песня закончилась. Вперёд вышел один из парней, тогда как остальные встали в сторонке. - Нам нужен доброволец! Откуда-то в круг вытолкнули растерянного парнишку, тут же покрывающегося письменами под всеобщими взглядами. Он неловко поводит плечами и испуганно пятится назад, но оставшийся в центре парень мягко берет его за руку и что-то шепчет на ухо. Сынмин слишком поздно понимает, что начал пристально разглядывать их, однако любопытство берет верх над принципами и сожалением; и вместо того чтоб покинуть это место и избежать случившегося после, он остаётся стоять прямо там, изучая происходящее. Танцор - высокий стройный парень в обтягивающих рваных джинсах и майке без рукавов, с влажными от пота кончиками чёрных волос и с какой-то дьявольской ухмылкой продолжает шептать ссутулившемуся от неловкости парню, тот густо заливается краской и все же встаёт смирно посреди круга. Танцор становится напротив и подаёт знак сокоманднику, включается музыка. Limited a wrong Cause you are not like this. Парень начинает двигаться в такт, и в плавности, сдержанной сексуальности движений, мельчайших деталях ясно, что он рождён, чтобы танцевать. По мере ускорения ритма песни движения становятся все более развязными, он кружит вокруг вконец окаменевшего от смущения парнишки из толпы, останавливается позади него, утыкается носом в шею, изящные ладони со скульптурно-тонкими располагает на чужой талии. Your feelings, my pulse My pulse. Танцор полностью отдаётся музыке. Прикрыв глаза, он невесомо скользит своими бёдрами по чужим, перемещая руки все ниже. Толпа вокруг в восторге, но Сынмин даже не слышит оглушающих криков. Он словно застыл, наблюдая за этим зрелищем - это слишком... Просто слишком для него. Но его тело не движется с места, будто обратившись против воли хозяина, и он не может оторвать глаз. The feelings gonna up The pulse is beating fast Песня уже подходит к концу. Под завершающие биты танцор разворачивает несчастного к себе и проводит пальцем вверх по шее, останавливаясь на губах и глядя прямо в упор таким взглядом, что парнишка заливается краской с головы до пят, а с танцпола его, с дрожащими коленями, утаскивают товарищи, так любезно вытолкнувшие туда несколько минут назад. Танцор же остаётся стоять там, под гвалт возбужденной толпы, даже не шелохнувшись, все с теми же дикими глазами, теперь устремленными в еще мокрый после недавнего дождя, с одинокими, втоптанными в грязь пожелтевшими листьями, асфальт. Сзади к нему подходит один из его товарищей по команде и легонько хлопает по плечу, тот подскакивает на месте, словно очнувшись, снова натягивает эту сатанинскую ухмылку и манерно раскланивается. Сынмин словно приходит в себя после сеанса гипноза. Что это было? Его так поразил этот откровенный танец? Но что в нем такого... Он в непонимании разглядывает фигуру танцора, его самодовольное лицо, вспоминает то, что он вытворял только что, а теперь мило улыбается и посылает в толпу воздушные поцелуи... Почему-то на него накатывает злость. 'Шлюха'. Эта мысль мелькнула в его голове совершенно внезапно и неосознанно. 'Вот черт!' Сынмин в ужасе застывает, чувствуя вину, холодными бисеринками пота скатывающуюся по спине. Это же... Не отобразится на теле парня прямо сейчас? Хоть бы не.... Напряженно вглядываясь в открытые участки кожи танцора, его взор натыкается на что-то гораздо более ужасное. Это слово, выведенное на оголенной широким воротом майки ключице, становящееся все алее и алее. Этот цвет... Нет, только не это. Очнувшись от секундного оцепенения, Сынмин в панике бросается прочь, пытается вырваться из кольца людей, заковавшего его здесь, как в клетке, но увлеченные фанаты просто не дают ему сбежать. Не удержав равновесия, парень падает прямо на асфальт, а, оправившись от жёсткого приземления, вдруг встречается взглядом с ним. Танцор чуть приподнимает бровь, недоумевая, что вызвало такой ужас у свалившегося в круг незнакомца. 'Вот чудик,' - думает он. ...... Сынмин окончательно поймёт, что произошло, только потом, когда, все же напролом вырвавшись наружу, со всех ног прибежит в свою маленькую комнатку в общежитии с выцветшими обоями и запахом мокрой штукатурки и задерет перед зеркалом футболку. Красная. Бордово-красная. Кроваво-красная метка, выведенная по рёбрам. Потом он, обессилев, скатится по стене и полночи проведёт в сожалениях и слезах, потому что... Он идиот. Это слишком жестоко. ....... - Хёнджин, отлично поработал, - хлопает друга по спине Минхо. - Знаю, - довольно ухмыляется тот, осушая протянутую бутылку с водой и одновременно зачесывая мокрые волосы назад, говоря всем своим видом, что ему известно, насколько он крут. - Не сомневаюсь, - закатывает глаза Ли. - Стой, а это что... Старший заинтересованно указывает на ключицу Хвана, и его настрой сразу меняется. - А то ты не зна... - раздражённо цыкает он, но осекается. Минхо протягивает ему телефон с включённой фронталкой, и... - какого хуя? Косая надпись 'шлюха', ставшая его клеймом на всю жизнь, которую он так ненавидел, которая всегда все портила, и которую вопреки осуждениям с недавних пор он намеренно выставлял на всеобщее обозрение. Она стала красной. Кто?.. . . .