Вдохни меня

– Да пошёл ты! Крик рыжего прошёлся эхом по всей квартире, сопровождаясь дверным хлопком и грозным топотом. – Что с ним в последнее время... Дазай остался стоять в одиночестве, недоумевая, что он опять сделал не так. Это была пятая ссора за неделю, заканчивающаяся бойкотом. И снова из-за какой-то мелочи: Дазай просто забыл налить свежей воды в вазу с красивым пышным букетом, подаренным в качестве извинения после перепалки, случившейся три дня назад. Что-что, а детектив уяснил за три года совместной жизни, что этого омегу только цветами да вином с шоколадными конфетами задобрить можно. И не просто конфетами, а теми, которые продаются в кондитерской через семь кварталов, потому что, по словам самого Чуи, именно там «они самые шоколадные, и вообще по пути ты можешь потеряться и больше никогда не будешь мозолить мне глаза, перебинтованный придурок» – к великому разочарованию, он всегда находил дорогу домой. К слову, что касаемо бинтов, то после переезда рыжий омега сам взвалил на себя эту ответственность, аргументируя это тем, что тот совсем не умеет это делать. На что брюнет слегка посмеивался, говоря, что, конечно, он ни в чем не разбирается, куда уж там, всего лишь десять лет ежедневной практики. Дальше он всегда замолкал под угрожающим взглядом мафиози, дозволяя делать с собой всё, что тому заблагорассудится. Это бесценно – видеть, как тот, кряхтя и матеря всё, на чём земля держится, пытается правильно замотать шею, подавляя в себе желание прихватить её своими зубками. Ну, или задушить, это же неизвестно. На самом деле, Чуя очень не любил прикасаться к нему, когда Осаму был обмотан с ног до головы. Поэтому сразу после прихода с работы он набрасывался на него, чтобы поскорее снять эти дурацкие бинты. – И не лень тебе каждое утро заново всё это заматывать? – интересуясь, спрашивал детектив. – Ты идиот? – вскинув одну бровь, откликался рыжий. – Во-первых, это нужно делать каждый день в целях дезинфекции. А, во-вторых, только я имею право видеть тебя без них, ясно, тупоголовый?! – брюнет лишь легонько кивал и не понимал, как ему могло так повезти. Он знал, что была и третья причина, почему Чуя решил заняться этим, но никогда не озвучивал. Омега всегда молча пересчитывал все порезы, раны, следы от верёвок, следя за тем, чтобы не появились новые. И, если такое всё же случалось, то очень сильно расстраивался и не возвращался домой до глубокой ночи. Дазай знал, что всё это время он провёл на работе, поэтому с щенячьими глазками встречал его у порога, прося прощения. За последние два года это почти сошло на нет, но рыжий всё равно продолжал исправно выполнять свои обязанности медбрата. Несмотря на то что роль «плохого мужа» зачастую играл Осаму, иногда всё же случались катаклизмы, их можно было пересчитать по пальцам, и прощения просил Чуя. В буквальном смысле. – Прощай меня. Дёрнув за низ свитера, изрекал мафиози, продолжая так же смирно стоять позади него, не предпринимая дальнейших действий и комментариев. Когда же детектив всё же поворачивался на это чувственное раскаяние во всех грехах совершенных, то рыжий пристально смотрел на него исподлобья, не давая лишь взглядом и шелохнуться. Дазай знал, что даже для этого жеста ему понадобилось переступить через себя, а этого было вполне достаточно. В тот момент, когда брюнет широко распахивал руки, как Иисус перед распятием, Чуя понимал, что прощён, и вцеплялся в него, как клещ, что-то тихо шепча ему в грудь, что понимали лишь они вдвоём. После этого Дазай прощал его ещё целую ночь... Но сейчас происходило нечто странное, атмосфера в доме была накалена до предела. Осаму понял, что надо что-то делать с этим, а этот упрямый ребёнок ещё долго будет дуться, поэтому инициативу придётся брать на себя. Ну, не привыкать. Взяв в руки предмет их ссоры, брюнет побрёл в сторону кухни исправлять оплошность. На дворе стояло раннее лето, поэтому розы чувствовали себя прекрасно, в отличие от их держателя. Сегодня было довольно жарко, Япония в это время года просто плавится. Дазай неожиданно вспомнил, что они собирались отправиться в отпуск, подальше от суеты, возможно, в Испанию, главное, чтобы там был песчаный берег и много фруктов. Он давно хочет воплотить свою мечту: они лежат на берегу ночью, вокруг никого, поэтому можно позволить себе различного рода непристойности. На заднем фоне играет легкая музыка, под которую, смеясь, пляшут люди, а свет от факелов не дотягивается до увлечённых друг другом молодых людей, оставляя их в своём личном маленьком мирке, где уже никто не потревожит. Мысленно купаясь в море, Дазаю пришлось вынырнуть в реальность, где пока ещё далеко до заливистого смеха рыжего, брызгающегося в воде. Так не пойдёт. Предварительно постучавшись в спальню, брюнет тихо зашёл в комнату и застал своего избранного в привычном для него месте и положении: омега сидел на своей половине кровати, обняв колени, всем своим видом показывая, что он не желает ни с кем говорить. Но это выглядело слишком мило, чтобы воспринимать всерьёз. – Чего припёрся? – пробубнил Чуя куда-то в одеяло. – Не поверишь, но я здесь живу, – саркастично ответил Дазай, закрывая за собой дверь. – Хочешь это исправить? – огрызнулся омега, смотря на приближающуюся фигуру. – Нет. Именно поэтому и пришёл, – уже без всякой насмешки сказал альфа. На это мафиози лишь отвернулся и упёрся взглядом в свои ступни. Он был безоружен, когда тот говорил серьёзно и просил того же от омеги. В такие моменты он был словно голым, и только Дазаю было позволено видеть его таким. Оба снимали маски. Один сдирал их вместе с бинтами, а другой – с помощью искренности. Детектив присел на край кровати, выжидая каких-нибудь признаков заинтересованности в разговоре. Когда он увидел беглый взгляд голубых глаз на себе, то понял, что пора. – Нам надо поговорить, – Чую всего передернуло от таких слов. Он понимал, что сейчас его спросят что-то вроде: «Что случилось? Почему ты такой?». Но был без понятия, как на них отвечать. Он просто так делает. Да, ему за это стыдно, но он не может контролировать свои эмоции. Он бы с радостью не раздражался из-за мелочи, но не может сдержать себя. Всё внутри будто готово взорваться, хочется это выплеснуть, а получается только в грубой в форме. И не на того, на кого хотелось бы. – Чуя...Посмотри на меня, – голос детектива звучал слишком низко и ласково, чтобы проигнорировать. Он не удержался и посмотрел прямо в глаза этой наглой и родной морде. – Я знаю, о чём ты хочешь поговорить. Можешь не тратить моё и своё время. Поэтому, если я тебе надоел своими вечными истериками, – уходи. Я не стану удерживать тебя, – голос предательски дрогнул, а голова сама по себе уткнулась лбом в колени, закрывая лицо спадающими прядями. Не было сил кричать, ругаться. И снова эти перепады: буквально десять минут назад он был готов рвать и метать, а сейчас даже на оскорбления не стал тратить время. От таких речей Дазай конкретно опешил – это было не в стиле его мужа, который никогда не упустит шанса запульнуть подушкой, или чем потяжелее, во время спора. Увидев, как дрожат его плечи, он встал и пошёл за чем-то в гостиную. Когда Чуя услышал, как тот молча куда-то ушёл, он был готов разрыдаться. И это всё? Вот так и закончится вся история? Он просто встал и ушёл, не сказав даже прощального слова. Обиднее всего было за себя, что был настолько глуп, что позволил манипулировать собой и пользоваться. И что самое отвратительное – он не может ненавидеть его. Даже каплю. Дальше он с ужасом вспомнил, что они, на секундочку, истинная пара: «Хотя ему-то ничего не будет. Найдёт себе какую-нибудь хорошенькую бету, и будут они жить долго и счастливо. Говнюк сраный, как же ненавижу». От этих мыслей стало ещё хуже. Потому что для Чуи история отношений была закончена. Он повязан, такой никому не нужен. Да даже если и понадобиться, то он сам будет избегать любых контактов, боясь в очередной раз остаться «в дураках». «И теперь...развод?....» – Чуе даже было страшно представить, как он подписывает эти бумажки в ЗАГСе, всё такой же дрожащей рукой, но теперь уже не от счастья, а от ненависти к себе за то, что позволил этому случиться, а виной всему треклятая гордость. Перед глазами уже лежал этот документ, на котором печатными чёрными буквами в графе имени написано:

Дазай Чуя

В памяти всплывает ситуация двухлетней давности, когда они с Дазаем подписывали эти самые бланки бракосочетания. Осаму знал, что рыжий слишком свободолюбив и независим, чтобы носить одну фамилию. Брюнет тоже настоял на своём и отказался брать его фамилию, в порыве чувств назвав её «слишком короткой» для него (хотя в действительности всё наоборот), намекая на рост, на что мафиози прозаично ответил: – А зря, она бы отлично отражала твои реальные размеры в другом месте. Самолюбие альфы было задето, и он уже готовился возразить и доказать обратное на практике, пока не увидел мирно лежащий рядом с собой листочек с росписью, над которой было каллиграфическим почерком написано два самых желанных слова. Плевать, что сочетание резало слух, потому что для Осаму это было слаще мёда. А остальные привыкнут. В тот момент Дазай всерьёз задумался, кто на самом деле победитель в этой схватке. Чуя был готов выть волком от безысходности. Интересно, как сильно себя может накрутить человек за тридцать секунд. Рыжий омега окончательно сдался. Всё надоело. Чёртов Дазай. Сраная работа. Дебильная погода. Орущие птички. Блядский Осаму. Ёбаный муж. – Милый, т-ты чего?... – растерянно стоял в дверях Дазай с клетчатым пледом в руках. Он испуганно посмотрел на своего плачущего омегу, старательно вытирающего слезы длинным рукавом ночной рубахи. Детектив лишь дважды за жизнь видел его таким: в день, когда тот покинул мафию (брюнет никогда не говорил ему об этом), и в день рождения Чуи, когда Дазай, придя в здание Портовой Мафии, встал перед ним на колено прямо на глазах Огая и Коё, которые, к слову, были ни капли не удивлены. На сколько ему самому известно, некоторые даже делали ставки, в том числе и босс: «Вроде куш сорвала Озаки. До сих помню, как она мне напоследок сказала, чтобы без кольца сюда не возвращался – единственный способ выйти живым и невредимым. Благословение от матери невесты я уже тогда получил» – А на что по-твоему похоже, м? – шмыгнув носом громко сказал рыжий. – Это всё, что ты возьмёшь? – указал носом Чуя на плед. – Почти, – детектив приблизился к мафиози и укутал, смотря прямо в красные заплаканные глаза. – Вот теперь всё. От таких действий рыжий разрыдался с новой силой, не понимая, как это остановить. Он упал на грудь альфы, чувствуя на своей спине родные костлявые руки, нежно прижимающие и оглаживающие волосы и спину. На ухо шептал привычно бархатный голос, но не пошлости или оскорбления, а успокаивающие слова и фразы, от которых внутри всё сжималось, желая записать их на диктофон, чтобы потом поставить на повтор. – Ну-ну, куда я пойду, дурак, без тебя. Удерживать не будешь, говоришь? Да ты меня отсюда мышьяком не вытравишь. Дурак... Чуя был готов слушать это бесконечно. Как же хорошо и комфортно, лучше пледа сейчас обволакивали только родной запах и голос. Омега заметил, что несмотря на то что на улице лето, он под шерстяным покрывалом, и ему не жарко. А Дазай был тёплым-тёплым, особенно его дыхание. – Ну? Успокоился? – Угу... – рыжий крепко обхватил руками его спину. – Попробуй хоть шаг сделать из этого дома, и я позабочусь о том, чтобы следующий был уже в могиле. – Для меня это звучало как призыв к действию, а не угроза, – брюнет в ту же секунду поймал на себе гневный взгляд голубых глаз. Рыжий ненавидел, когда он заводил свою шарманку на тему смерти. – Шучу-шучу, – после этих слов он получил кулаком в бок. – За что?! – возмущённо простонал детектив. – За всё, – он ещё сильнее прижался всем телом к альфе, припоминая всё, что успел надумать десять минут назад. Не важно, что Дазай не знает об этом, в любом случае заслужил. – Боже...– тяжело вздохнул брюнет. – Видимо, нужно ещё больше внимания и ласки, чтобы утихомирить беременную омегу. – Что?

***

Утро теперь никогда не начиналось с ругательств или приставаний, завершением коих всегда являлся горячий грубый секс. Для Чуи так было даже лучше, потому что он устал замазывать тональником следы от укусов и глубоких поцелуев почти каждый грёбаный день. Зато им на смену пришли синие пятна под глазами – показатели бессонной ночи. Жаль, что причины уже были другие, чем три года тому назад... Да и будильник нынче приобрёл новые формы и звучание, не имея ничего общего с предыдущей моделью. Без него не обходилось ни одного утра, и сегодняшнее не было исключением. – Ребёнок проснулся, – промямлил альфа, будто самому себе, констатируя факт и лениво наваливаясь на своего супруга. – С утра он твой ребёнок, – не открывая глаз, ответил омега под истошные вопли, исходящие из соседней комнаты. – Мне на работу надо, – полностью отобрав личное пространство рыжего, сказал Дазай. – Странно, когда я говорил то же самое, тебя это не останавливало, – Чуя нехотя пустил к себе под одеяло и на подушку эту махину. Откормил, называется. – Если ты мне тоже сейчас предложишь секс в душе, то я с радостью откажусь от любых дел, – детектив, заигрывая, запустил ледяную ладонь под кофту мафиози, оглаживая кубики пресса. – Единственное, что я могу тебе предложить, – не отлынивать от своего родительского долга, – рыжий попытался отпихнуть от себя настойчивого нарушителя частной собственности в виде своей половины кровати, но спровоцировал шёпот на самое ухо. – Только если ты выполнишь свой супружеский, – готовность Дазая отдать честь при исполнении долга уже чувствовалась через ткань пижамных штанов. – Хорошо, – детектив успел победно ухмыльнуться. – Иди нахуй. Доволен? – Это твоя часть миссии, – брюнет не желал ослаблять хватки, надеясь на удачное стечение обстоятельств. – Ладно, уговорил. Ты идёшь в задницу, а я нахуй, – рыжий очень аккуратно вынырнул из западни и отобрал своё одеяло. – А теперь, дорогой мой, пиздуй менять сыну пелёнки. Это уже ни по чьей части, – и, как ни в чем не бывало, провалился обратно в сон. Ночные задания сильно выматывали, и Осаму не стал больше настаивать, понимая усталость супруга: «Посмотрим, как ты отвертишься вечером». Лишь возобновившийся плач смотивировал детектива окончательно встать, кинув напоследок в сопящий маленький свёрток свои одеяла и подушку, как в знак мести. Но тот, кажется, даже и ухом не повёл. Удивительно, как Чуя мог спать при такой «тишине», и, честно, если бы Дазай сегодня не оповестил его о проснувшемся маленьком дьяволёнке, то рыжий бы так и продолжал спать, изредка всхрапывая. Может быть, так влияли постоянные взрывы и выстрелы, после которых ещё час гудело в ушах, и раскалывалась голова. Но это было несравнимо с осадком, остававшимся после использования Порчи. Руки и ноги были словно отлиты свинцом, а перед глазами стояла тьма, которая, как казалось самому исполнителю, и была тем, что люди называют «душа». Пепел, запах гари, беспомощный скулёж, потому что крик уже казался невыполнимой задачей. Когда Дазай покинул организацию, с каждым разом видения становились всё ярче и дольше, а пелена перед глазами – непрогляднее. Уходя, Осаму забрал с собой не только всю головную боль Мафии, но и спокойный сон рыжего. Не считая галлюцинаций во время течки, в обязательную программу теперь входили кошмары, непосредственно связанные с Порчей. Благо, они длились только первую неделю, дальше всё шло на убыль: «Блять, умеешь же ты эффектно исчезать, мудак сраный» Хорошо, что Чуя никогда не узнает, что приходилось терпеть «мудаку сраному», когда он на протяжении пяти минут держал его за запястье, когда вокруг всё превращалось в руины, да и мафиози, кажется, был бы уже среди них, если бы не напарник. Хорошо, что Осаму никогда не узнает, что Чуя намеренно чаще активировал способность, чтобы потом втихаря целовать запястья. Хорошо, что.... – Чуя, зацени, я единорог! – Верни ребёнку пирамидку, идиот! ... никто никогда не узнает, что Двойной Чёрный – дуэт до деревянной крышки.

«И пока смерть не разлучит вас...»