Hogwarts Omens

Дырявый котел, как ни странно, нравился Азирафелю на порядок меньше, чем Апокалипсис. Не в последнюю очередь потому, что конец света был благополучно пережит, а этот, с позволения сказать, бар, не только существовал, но и собирался длиться во времени еще достаточно долго. Ангел попытался представить, как они входят сюда с Адамом и его друзьями… и осознал, что это, похоже, даже хуже, чем пятно на его прекрасном светлом сюртуке. Кроули посмотрел на подрагивающие губы своего вечного визави и вздохнул. - Ну хочешь, я тут все спалю? – участливо предложил он. Азирафель было-вскинулся, но немедленно себя одернул. - Нет.. – с некоторым сомнением произнес он и через пару секунд добавил более твердо, - Нет. Мы, в конце концов, ничего не знаем об этом мире и этих людях. Возможно, для них в этом всем есть какой-то смысл. Непостижимый, - выговорил ангел, собирая всю решительность и толерантность, которую мог в себе наскрести, - И если мы начнем тут все жечь и переделывать под себя, то чем мы будем лучше той леди, которая собиралась сделать тебя милым и покладистым? Кроули усмехнулся и пожал плечами. Нет, так нет. Его дело предложить. И не родилась еще (и никогда не родится) такая леди, которая, даже с помощью всех чудес вселенной смогла бы… Ну правда – раз уж у Создательницы не вышло, то кто сможет. На самом деле, ответ на этот риторический вопрос стоял рядом и пытался смириться с тем, что путь в волшебный мир лежит через помойку. - Это все тлетворное влияние небес, - уже пять минут созерцая оплакивающего порванный шаблон ангела, поделился мудростью демон, - В наши-то пенаты дороги и не в таких.. местах бывают. - Да… - рассеянно согласился Азирафель и вдруг воспрял духом, - И правда! С чего я взял, что волшебный мир будет похож на небеса? - С того, что методы вербовки похожи, - как можно тише, почти про себя, пробубнил Кроули, - Те же речи о всеобщем благе, устранение несогласных и нетерпимость к вопросам. Ангел услышал, но не отреагировал, время для обсуждения подобных тем было не слишком подходящим. К тому же, он уже набрался решимости, чтобы встретиться с магической улицей лицом к лицу. Но прежде, чем шагнуть в очередную неизвестность, он повернулся к демону и решительно потребовал: - Кроули, пообещай мне! - Что именно, ангел? – кротко вздохнул тот, кому уже смертельно осточертело неподвижно стоять на одном месте. - Что никогда, ни при каких условиях, вообще никогда, даже если небо упадет на землю, ты не будешь ничего есть в этом баре! – глаза ангела горели священным пламенем, не хуже, чем его меч. Если бы Кроули был человеком, он бы поднес ладонь к лицу и – возможно - ему стало бы легче. Если бы он был ангелом – то возвел бы очи к небу, воззвал ко Всевышней и – скорее всего – искренняя молитва его бы просветлила. Но Кроули был всего-навсего осторожно скатившимся в преисподнюю демоном, поэтому он сплюнул через плечо – кучка мусора в том углу почернела и оплавилась от яда – глубоко вздохнул, и со всей, данной ему природой искренностью заверил своего ангела, что никогда и не собирался делать подобных глупостей, поэтому обещает, клянется, и призывает в свидетели кого угодно, что нет, никогда и никогда вообще. Но демон не был бы демоном, если бы сказал Азирафелю, что тот почему-то забыл потребовать, чтобы Кроули в Дырявом котле еще и ничего не пил. Но зачем же указывать другу на такие мелкие промахи, правда? Особенно, если они очень-очень спешат, - демоническая натура внутри довольно свила змеиные кольца вокруг милой – милой! – мелкой лапушки-пакости, умиротворенно прошипев что-то вроде «никогда не хорошшшший, дасссссс». Кроули расплылся в довольной улыбке и шагнул на волшебную мостовую следом за ангелом. Диагон-аллея немного примирила Азирафеля с волшебным миром, но не до конца, и в банк он вошел все еще расстроенным. Зато Кроули почувствовал себя в Гринготтсе как дома – гоблины были примерно так же преисполнены враждебности и коварства, как мелкие демоны, и так же делали вид, что главное для них – деньги, золото и еще раз золото и деньги. - Какая прелесть! – умилился Кроули и немедля поймал самого вредного на вид гоблина для консультации. Пока они торговались, азартно переругиваясь, Азирафель тихо стоял в сторонке, перебирал банковские буклеты и размышлял. Целый мир, не верящий ни в Небеса, ни в Преисподнюю, только в свои силы. Случайно ли этот анклав был выведен из-под юрисдикции ангелов и демонов? Кто и когда сумел это сделать и как именно ему – им? – это удалось? Что-то внутри него, - тихое, но неоспоримое, - шептало: «Ты не думаешь, что это довольно похоже? Вы ведь сейчас тоже – вне юрисдикции. Возможно ли…». Стоп, - решительно и строго сказал себе Азирафель. Я подумаю об этом позже. После того, как мы решим, как быть Адаму, после того, как определимся, как остаться рядом с ним. Когда у меня будет время на то, чтобы спокойно надолго выпасть из реальности. Сейчас я не могу себе этого позволить. Позже. И затаенные мысли на мягких лапах, в подушечках которых до времени таились адамантовые когти, крадучись проскользнули в самые глубины подсознания, интригующе блеснув ослепительным взглядом предчувствия, прострелившего позвоночник мраком космической стужи. - По рукам! – наконец довольно воскликнул Кроули, и с удовольствием, жмурясь, смотрел, как гоблин с кислой улыбкой отсчитывает ему в кошель золотые и серебряные монеты. Взгляд ангела потеплел, и он тронул друга за рукав. - Идем? – демон бросил на него гордый взгляд через плечо и кивнул. Впереди у них был книжный, а это значило только то, что теперь уже Кроули пришлось бы тихо изнывать в бездействии. Но демон не был бы собой, если бы не придумал выход заранее и, оставив Азирафелю чековую книжку, – золото рассеянному ангелу лучше было не доверять, – он полюбовался тем, как книжные полки благополучно зажевали увлеченного коллекционера, ностальгически вздохнул, предвкушающе оскалился и отправился заниматься любимым делом – дрейфовать в море людей и информации, соблазнять, искушать, сеять мелкие пакости и скандальчики, улавливать состояние окружающего мира по малейшим колебаниям – жестов, слов, передвижений существ и предметов, эмоционального и витального фона, - ммммм… - это была его стихия. Когда Кроули спустя сутки вальяжно ввалился в магазинчик ангела, того вопреки ожиданиям успели выплюнуть новые книжные залежи. То есть, Азирафель все еще читал, но просто: не запоем, а скорее в некоторой задумчивости, а в таком состоянии он уже был способен на диалог. - Что скажешь? – вопросил демон, удобно устраиваясь в соседнем кресле. - Любопытное общество, - начавший входить в роль волшебника ангел, задумчиво жевал перо. Кроули с интересом разглядывал процесс и не спешил вылавливать собеседника из раздумий, через пару минут того вынесло на берег реальности самостоятельно, - Нам нужны будут палочки. Для конспирации. А может быть и не только.. жаль, я не подумал сразу, можно было бы купить и сейчас мы бы могли… что это? - Твоя палочка, - демон, не меняя ни позы, ни выражения лица, протягивал ему коробочку из светлого дерева. - Кроули! – растроганно выдохнул ангел, и осторожно коснулся теплой полированной поверхности. Перо было благополучно забыто, глаза сияли, чуткие пальцы нашли и отщелкнули потайную планку и откинули крышку. Возможно, вся та ересь, которой в процессе обретения палочек пичкали демона, и имела под собой некую реальную основу. Вся та чушь про выбор палочки, зависимость от соотношений каких-то там размеров, характеров, «человек мера всех вещей» и прочая, и прочая… Короче говоря, даже если бы ему нужна была именно официальная палочка, Кроули никогда бы не стал покупать ее в том магазине. Даже если бы все сказанное было истиной в последней инстанции. Чтобы какая-то деревяшка, будь она трижды волшебной, смела выбирать или не выбирать его? Ха! Так можно договориться до того, что растения в его оранжерею некие непостижимые силы отправляют в наказание за их растительные грехи. Личный ботанический Ад! Что еще взять с магов, право слово… В общем, палочки он добыл в закоулках Ноктюрн-аллеи, и вот как раз там найти хоть что-то, подходящее для ангела было с одной стороны совершенно нереально, а с другой – элементарно. В деревяшках для себя, по крайней мере, он копался чуть ли не полчаса, подходящих было много, надо было только подобрать самую пакостливую, коварную, изощренную, любопытную и остроумную. И не важно, что она была испещрена трещинами, потерта и почти изувечена несколькими сколами. Старик, закутанный в драный балахон, даже вопреки собственной натуре попытался проявить добрую волю и предупредить, что палочка нерабочая, и за все время, сколько он себя помнит, никто не сумел выжать из нее ни единого грана волшебства. А если и сумел, то исключительно во вред окружающим и себе. Услышав подобную характеристику, демон даже расчувствовался и ласково погладил шершавое шипастое дерево. Умница. Он бы тоже на ее месте никому не дался. Лапают тут всякие. Палочка ощетинилась и зашипела, навечно зарезервировав себе местечко в демоническом сердце. После оплаты за раритет и обретенного понимания специфики поиска артефактов, Кроули отправился вынюхивать магический проводник-накопитель для ангела. Подпольные закоулки и трущобы магического мира были ожидаемо не богаты на светлые эманации. Зато можно было не опасаться пропустить ни один отблеск небесного. Будущая палочка ангела сиротливо лежала – практически валялась – в одном из самых темных и пыльных углов в лавке старьевщика и выглядела даже хуже, чем его потрепанное, словно изгрызенное проволочником шипастое сокровище. При взгляде на нее, опутанную паутиной и пустыми хитиновыми оболочками насекомых, давным-давно утратившую свой цвет под слоем липкой грязи и неведомой накипи… у Кроули защемило сердце. Наверное, так выглядел бы Азирафель, если бы просидел в Бастилии – без света, книг, блинчиков и свежего воздуха полтора-два века, - поблекший до бесцветности, но не потерявший надежду. Не прикасаясь и даже не пытаясь приблизиться к несчастному артефакту, демон перерыл половину ассортимента лавки, пока не понял, что не найдет тут ничего подходящего. Ничего, достаточно живого и светлого, что могло бы прикоснуться к ней, не усугубив угасания. Разозлившись на себя за медлительность, он выскочил из лавки, зашипел, не увидев в округе ни одного дерева, и коршуном спикировал на исключительно из внутреннего упорства проросший между камней мостовой репейник. И – нет, он не ободрал растение и не выдрал его с корнем. Он совершил великий подвиг, прославленный в веках – пусть сквозь зубы и практически одними угрозами, но он получил целых два оторванных от зеленого сердца – но согласно букве закона добровольно отданных – листа. После чего, гордо помахивая лопухами, вернулся в лавку, и не обращая никакого внимания на пренебрежение очередного типа в замусоленной хламиде к эксцентричному психу, купил палочку, осторожно, не касаясь ее руками, завернул в листья, и стремительно направился к Диагон-аллее. Куда-нибудь, в столярную мастерскую, к легким кудрявым опилкам, запаху смолы и светлым брускам чистого дерева, которого не касались проклятья, и в объятьях которого огонек жизни не будет подвергаться опасности. Уже потом, передавая палочку Азирафелю, демон спохватился, что не придумал, как будет объяснять плачевное состояние своего приобретения. Но в любом случае было поздно. И помимо прочего… Лицо ангела при виде тусклой палочки вовсе не искривила гримаса непонимания – на брезгливость он и вовсе не был способен в силу своей природы, - а нежный и ясный свет предвкушения долгожданного в глазах не потух. Он осторожно – благоговейно - коснулся иссохшего дерева, ласково провел вдоль палочки чуткими пальцами… и Кроули увидел чудо. Оно засияло – белым, золотым, ослепительно-небесным, неудержимым как пламя меча ангела восточных врат… и не обожгло. Даже его, скатившегося непонятно куда демона, – не обожгло. Ласково коснулось щеки и губ, благодарно мазнуло по кисти и подушечкам пальцев, плеснуло светлым жаром по глазам. И на этот раз никто не останавливал время, оно замерло само – только для них, только здесь и сейчас. - Ты же знаешь, что для меня сделал, правда? – тихо спрашивает Азирафель, не отрывая глаз от успокоившейся, впитавшей свечение палочки, лежащей теперь под его рукой простым прутиком с полосами серебристой коры, обернутыми вокруг рукояти. Кроули молчит. Потому что есть начала, для которых не нужны слова. Ибо даже одно слово – будет лишним.