Hogwarts Omens

Некоторое время Азирафель пытается вернуть начавшийся день в обычную колею – огород, книги, уютные мысли… но нет, странное место что-то сделало с ним, сломало или починило, но совершенно точно – изменило. И если это не осмыслить, он разобьет еще не одну свою любимую чашку. Кроули все это время просто сидит у камина с бокалом. На вздох ангела он оборачивается и качает головой. - Ну вот что ты дергаешься? - Никак не могу понять, что происходит, - рассеянно отвечает светлый, ежась от очередной толпы мурашек. - Импринтинг?* - предполагает демон. - Нет, - Азирафель чуть морщит нос. То, что чужая привязка камуфлори перекинулась на него, он почувствовал и определил сразу. Это даже не проблема, магическому существу он бы в любом случае помог, это не обременительно, да и не ново. Дело совершенно точно не в этом, - Я… мне надо подумать. Транс, да, точно, - он по-птичьи вскидывает голову, - Извинишься за меня перед ребятами? – демон внимательно смотрит на него и медленно кивает. - Постарайся не зависать на годы. - Я буду у себя, - ангел благодарно улыбается. В его случае «у себя» подразумевает его мир-в-сундуке. Там нет внешних звуков, ничто не отвлекает и решительно все устроено так, как ему удобно. Ангел устраивается на ковре, прямо над пентаграммой связи – немного неосмотрительно, но тут действительно проще всего сосредоточиться. И проваливается в транс практически самопроизвольно, стоит только отпустить контроль. И… Если бы он мог, то зашелся бы в крике. Потому что на него, сразу, без предупреждения или подготовки, обрушивается лавина информации. Невозможно даже помыслить о том, чтобы противостоять ей, его сносит, как песчинку, и на то, чтобы хотя бы преодолеть панику уходит бездна времени. И еще одна – для того, чтобы найти решение. Он выстраивает для себя купол прозрачности. Так, чтобы эта стремнина неслась и дальше, но просто проходила сквозь. Это сложно и требует концентрации, но ничего другого придумать он не способен. Не сейчас. И не потом, скорее всего, потому что стоит сделать усилие и вглядеться в поток информации, как ему становится страшно. Глаза. Неисчислимые. Рассеянные по бесконечности миров. Видящие все. Ангел моргает и чувствует, как смыкаются веки каждого из этих глаз. Ему снова хочется кричать от ужаса. Он не человек. Да, он очеловечился, но прекрасно помнит о своей природе, и тем не менее, гибкости его сознания не хватает на то, чтобы принять себя в виде такой вот бесконечности. Он видит все. Как опадают лепестки нежного синего цветка в каком-то лесу, в мире, где алые листья. Видит, как фосфоресцируют на богом забытом камне стихи на неведомом языке. Видит драконье пламя, клубами несущееся по узкому каменному лазу, видит снежинки на пушистой волчьей шкуре, видит пулю, вгрызающуюся в человеческое горло. Видит ровные строчки, ложащиеся на бумагу и другие, - появляющиеся на экране. Видит муравья, ползущего по мху, и видит, как растут сталагмиты, капля за каплей, минута за минутой. Проще сказать, чего он не видит, но это тоже займет вечность. Его спасают книги. Их он тоже видит, но ту единственную, что дает ему структуру и систему для этого безумия, он не видит, а помнит. «Множество форм я сменил, пока не обрел свободу»** - всплывает в сознании мелодичный напевный голос, и ангел улыбается. Да. Миры обретают устойчивость, свободу и ту самую безграничную надежность. Он не пытается понять или осознать то, что видит: это невозможно, просто не мешает этому быть. А потом, чуть привыкнув к ощущению, даже благословляет. В конце концов, он ангел, а что для небожителей может быть естественнее, чем прикосновение благодати. Глаза по-прежнему есть, они бесчисленны и самодостаточны. Ему все еще немного неудобно в этом всевидении, но, в принципе, к нему можно привыкнуть. Тем более, что изначальная цель его транса была совершенно иной. Азирафель вспоминает про поляну, и задумчиво кивает сам себе, прежде чем увидеть ее. До того, как глаз, направленный на это место, мигает первый раз, оно выглядит так же, как наяву. А потом начинает оплавляться. Контуры реальности дрожат, как миражи в пустыне, размываются под видящим сквозь иллюзии взглядом, и вдруг выстреливают пространством наружу, принимая свои истинные размеры. Это все еще пень – остов дерева. Но теперь огромный. Не меньше тридцати метров в обхвате, а может и больше. Он опален, с выжженной зазубренной сердцевиной, и Азирафель буквально слышит его натужный стон. Невероятное количество силы. То, что волшебники называют источниками магии. Но в отличие от, скажем, Хогвартского, эта жила энергии касается волшебного мира только малой своей частью. Она проникает сквозь миры, нанизывая их на себя, прорастает в каждый из них корешками и веточками. Связывает. Тот, кто решился так варварски прервать такой поток, был безумен и не ведал, что творит. И в ослеплении самонадеянности, все-таки сделал это. Бредовый ритуал. Неправильный, непросчитанный, неразумный, как обезьяна с гранатой, как ребенок, заляпавший краской бесценный шедевр. На такое даже сердиться бессмысленно, потому что не получится объяснить. Азирафель просто запоминает структуру ритуала и куда тянутся его щупальца – в озеро. Стрелка-клякса, которую они так долго рассматривали с демоном, оказывается просто упавшим стволом с раскинутыми ветвями. Ангел смотрит на него со сжимающимся сердцем – в угоду непонятно чему, сиюминутной прихоти, уничтожить такое совершенство. Думать об этом физически больно, и когда он открывает глаза, то чувствует, как кожу стягивают соленые дорожки слез. Некоторое время он продолжает неподвижно лежать, привыкая к своему новому состоянию. Всевидение остается с ним, но оно благоразумно отгорожено от повседневного и не мешает. Азирафель размышляет о том, как, хотя бы теоретически, можно исправить уничтоженное мировое древо, и остановить запущенное на его основе уничтожение мира. Разумеется, он понимает, что с наскока и в одиночку эту проблему не решить. Кроули он, конечно, расскажет все без купюр, но вот какую часть истины сообщать магам – большой вопрос. Совершенно точно – не все, потому что в своей неуравновешенности они могут натворить еще больших дел. К тому же, помимо этого, ангела достаточно сильно беспокоило пробуждение его херувимской природы, которую – он точно помнил, - качественно заблокировали еще тогда, когда сослали его в Стражи. Это было даже некоторым облегчением, потому что всеведение осложнялось еще как минимум расчетверением сознания, и прочими милыми особенностями. То есть, ускорение и беспрепятственность передвижения могли быть удобными, но что-то подсказывало ему, что проблем с адаптацией будет гораздо больше, чем бонусов. Не говоря уже о том, что придется объяснять смену статуса Небесной Канцелярии, а там подобных неожиданностей очень не любят. Но это все потом. Пока на повестке дня было Мировое Древо. Азирафель осторожно поднялся, прислушиваясь к своему состоянию. Чашечка шоколада была бы явно не лишней. Когда он выбрался из своего сундука, сгущались вечерние сумерки. Правда, следующего дня, но он все равно почувствовал нечто вроде гордости – он справился достаточно быстро. Кроули все так же сидел у камина, правда, повернув кресло так, чтобы видеть его убежище. Светлый успокаивающе и немного виновато улыбнулся ему, мол, торопился, как мог, но ты же знаешь, какой я неуклюжий. Демон расслабился и вальяжно откинулся на спинку кресла, жестом предлагая ангелу располагаться и рассказывать. Слушал он внимательно и, с каждым словом, все более задумчиво. - Я всегда говорил, что людям вовсе не нужно адское влияние, чтобы творить…. – он сделал сложный жест запястьем, - Такое вот. Я бы вот никогда не додумался срубить Мировое Древо. - Они его не узнали, - в качестве извинения уточнил ангел. - Даже если бы узнали, это вряд ли бы кого-то остановило, - невесело усмехнулся Змей, - Вопрос в том, что нам теперь со всем этим делать. - Сначала нужно будет еще раз туда наведаться. И позвать Азраила, - серьезно посмотрел на него Азирафель, - Возможно, он сможет понять больше. И разобраться в ритуале. Чего там вообще пытались наворотить, почему нити тянутся в Озеро, понять, можно ли что-то сделать, и хотя бы предположить в каком направлении на эту тему думать. - Ммм.. – почти ностальгически протянул Кроули, - Все как в старые добрые времена. Вариант «не трогать, пока не рвануло» даже не рассматривается, - ангел с усмешкой развел руками, мол, ну да, такой вот, ничего не поделаешь. - А знаешь, - задумчиво говорит демон, когда они чуть позже стоят у границ выжженной поляны и смотрят внутрь. Камуфлори, который выглядит гораздо лучше, держится рядом с Азирафелем и пока не прячется, - Я тут чувствую что-то знакомое. И мне совершенно не нравится этот факт. - ВПОЛНЕ ЗАКОНОМЕРНО, - раздается чуть позади них глубокий узнаваемый голос. Зверек задушено всхлипывает и становится невидимым, хотя ангел прекрасно чувствует, как дрожащее горячее тельце прижимается к его ноге. - Червоточина? – как-то обреченно спрашивает Кроули. Смерть кивает и с любопытством, ничуть не опасаясь, проходит ближе к видимому небольшому зазубренному пеньку. - ГЛУПОСТЬ, - пожимает плечами он, - ХОТЕЛИ СДЕЛАТЬ ВЗРЫВ, А ПОЛУЧИЛИ ПРОКОЛ. - Рано или поздно эта штука наберется силы и вывернет пространство наизнанку, - договаривает Азирафель. - А за ним и весь мир, - созерцательно добавляет демон, которому уже надоело впечатляться перспективами, - Остановили один Армагеддон, пожалуйте: следующий на очереди. Эта хрень вообще конечна? - НЕ ПРЕУВЕЛИЧИВАЙ, - гулко усмехается Смерть, - ТУТ ДО ЧАСА Х ЕЩЕ НЕ ОДНО СТОЛЕТИЕ. КСТАТИ, - добавляет он, - ТЫ ТОЖЕ МОЖЕШЬ СЮДА ВХОДИТЬ БЕЗ ВРЕДА. ЗВЕЗДНАЯ ПЫЛЬ НИКУДА С ТВОЕЙ ШКУРЫ НЕ ДЕЛАСЬ, - Кроули кивает в знак того, что принял к сведению, - И ВОТ ЕЩЕ, - подумав, говорит Азраил, выходя за границы заклятой земли, - ПОКАЖУ ВАМ КОЕ-ЧТО. АНГЕЛ ВИДЕЛ, А ТЕБЕ БУДЕТ ПОЛЕЗНО ПРЕДСТАВИТЬ МАСШТАБ. ОТОЙДИТЕ-КА. Они отступают на несколько метров, давая ему место для размаха. Беззвучно мелькает идеальное лезвие косы, рассекая иллюзию и пространственные чары, и реальность распахивается точно так же, как в видении светлого. Огромный, необъятный остов, оставшийся от основы мироздания. Коверкающее зрелище. На редкость неприятное, и они поневоле подаются назад, чтобы хоть как-то от этого уклониться. Смерть понимающе усмехается и делает обратный взмах. После чего, привычно поудобнее перехватив ручку, коротко бросает им: «РАЗВЛЕКАЙТЕСЬ!», и исчезает. Кроули все еще смотрит на принявшую обычный вид поляну, явно видя на ее месте то, что есть на самом деле. Азирафель, пришедший в себя быстрее, терпеливо ждет, и гладит камуфлори, пытаясь успокоить и еще немного подлечить. - Без всего этого нам, наверное, было бы очень скучно жить, - наконец бесцветным голосом говорит Кроули, и поворачивает в сторону дома. На этот раз даже не пытаясь облегчить себе дорогу змеиным обличьем. Ангел на прощание шепчет что-то ласковое своему питомцу, оставляет тому огромное яблоко, и идет вслед за ним, старательно перешагивая корни и отводя от лица ветки. У него с прошлого тысячелетия припасено два ящика тосканского кьянти, которые он берег для особого случая и, похоже, настал-таки его черед. _________________ *импринтинг - психофизиологический механизм, когда образ прочно закрепляется и формируется в определенный, критический период, практически полностью автоматичен, не обратим и не требует ни первичного, ни дальнейшего позитивного подкрепления, служит механизмом выживания. **начальная строка «Метаморфоз» Талиесина. Если вы не читали «Школу в Кармартене» Анны Коростелевой, очень рекомендую.