Hogwarts Omens

Вечером демон внезапно что-то вспоминает и уматывает «погулять и развеяться». Азирафель планирует помедитировать с Ловцом Памяти, и даже почти устраивается наверху, но… Он сначала даже не может вычленить, что именно скребется внутри, требуя внимания. Потом понимает – несколько его глаз моргают как-то особенно озабоченно. Так-то, он почти привык не обращать на них внимания и пропускать информацию сквозь себя, но сегодня… Стоп. Это же Змей! Вот он идет по Лондону, вот заходит в какое-то здание, коридоры, двери, ступеньки, двери, коридоры, двери… Вот он входит в… студию? И пожимает руки… да ведь это же… Бо-ооооже… У ангела и самого есть несколько их дисков, но зачем к ним понесло демона? Рок, конечно, музыка довольно спорного происхождения, но… И вот на этом месте Азирафель чувствует абсолютную уверенность, что он должен быть сейчас там. Не обязательно в этой комнате, но точно – на этом концерте. И даже не для того, чтобы проследить за Кроули, для этого хватило бы и глаз. Но планы демона «по усвоению травмирующей информации», безусловно, стоят того, чтобы увидеть их непосредственно. Не говоря уж о том, что один концерт этой группы он в свое время уже пропустил, хотя у него даже были билеты. Надо ли говорить, что через пару минут светлый, видящий цель и не замечающий препятствий, уже стремительно идет к границе антиаппарационного купола, потом переносится в Хогсмид, оттуда камином – в Лондон, и последним пунктом – такси в Альберт-Холл. Он успевает еще до начала, и без зазрения совести отводит глаза всем, начиная с охраны и заканчивая зрителями. Кроули все-таки все эти шестьдесят веков оказывал на него достаточно сильное влияние, хотя это довольно спорная мысль. Гавриилу, Уриилу или Сандальфону, к примеру, вообще не пришла бы в голову мысль посчитать убирание смертных со своего пути чем-то даже отдаленно похожим на грех, скорее это было бы истолковано, как забота о людях, не топтать же их, в самом-то деле, ангелы - существа добрые. Азирафель хмыкает, немного удивляясь спорности своей профессиональной деформации, и поднимается на самый верх. В ложу, о которой по случайному совпадению сегодня никто не вспомнит. Тут темно, тихо, и как-то оглушающе отдельно от всего мира. Он усаживается и переключается на трансляцию демона. Тот уже обо всем договорился, принял облик солиста и его как раз гримируют. Ангел всмотрелся во временный облик Кроули. Музыкант и Змей были совершенно не похожи, человек был довольно широк в кости, темноглаз, длинные черные волосы падали на лицо и почти успешно скрывали его черты. Пластика движений тоже была совершенно иной, даже близко не похожей на хищную гибкость, и Азирафель явственно видел, как Кроули привыкает к новому телу. Встраивает свои привычные жесты, пробует мимические мышцы на адекватность выражения эмоций. Некоторое время размышляет, а потом убирает очки в карман. В общем и целом, его глаза вполне вписываются в формат рок-концерта, а без затемненых стекол контакт со зрителями получится более управляемым. Впрочем, если вспомнить об умении демона властвовать над душами, которое он оттачивал тысячелетиями, сомневаться в успешности концерта не приходилось. Ангел был уверен, что он войдет в историю. И, честно говоря, сам предвкушал его с нетерпением. Змей был прав, это отличный способ перезагрузки. Эмоции толпы смоют с него все наносное, усталость и боль. Искусство – идеальный способ трансформации эмоций и травм, собственно, для этого оно и было придумано. Его немного удивило, что демон выбрал именно этот концерт, но, по здравому размышлению… додумать ангел не успел, потому что раздались первые аккорды, крики и визги фанатов, и все сразу встало на свои места. На голоэкране летели в пустоте звезды и туманности, - так знакомо и правильно. Музыка сфер почти звучала в визуальном спектре. Голос человека тоже совсем не походил на голос демона, у Кроули был издевательски-выразительный тенор, а не глубокий баритон, и, тем не менее, Азирафель не мог понять, как не распознал Змея в этих песнях еще тридцать лет назад, с первого звука. С первой ноты и первого слова. Это было не «что-то чуется родное», это насквозь и навылет была его единственная и неповторимая легенда. Его насмешка, его ирония, его жизнь, его гипноз и ритм его сердца. Ангел, скрытый в глубокой тени ложи, слушал знакомые слова, отбивал пальцами привычный ритм и улыбался. Широко и сияющее. И думал, что ему уже не жаль, что пятнадцать лет назад он не попал на их концерт. Без демона это было бы совсем не то. . Люди бесятся с водки, люди бесятся с жиру, Люди думают вечно одно, Люди тычут в спину, их пальцы горят, А в ботинки стекает дерьмо. Да только мне плевать, ведь это их дерьмо, Это их проблема, а мне все равно. И задравши хвост я лечу за тобой, Я ужасно тупой, очень тупой, Но я могу найти то, что смог потерять, Мне не нужно крыльев, чтобы летать, Хорошая крыша летает сама И в самый низ, и в самые верха… *Халигаликришна Ангел слушал песню за песней, словно впервые, и понимал, что может точно сказать, по какому поводу была написана каждая. Про некоторые он даже мог вспомнить, когда демон насвистывал их первый раз. Мог представить, как любая из них годами складывалась, росла до самостоятельного образа в сознании Кроули, как потом мучительно рождалась, пытаясь найти звуки и инструменты для того, чтобы выразить себя максимально полно, не растеряв внутреннего звучания и настроения. . А я оставляю себе Право на страшные сны, Право гореть от весны И к небу идти по золе. Если ты сможешь, возьми, Если боишься, убей. Все, что я взял от любви: Право на то, что больней… *Сны Самое начало девятнадцатого века. Время безумия и романтизма. Кроули в Германии спорит с Гете про то, что о божественном нельзя написать одновременно правдиво и по-человечески. Они тогда вообще много разговаривают. У Азирафеля с тех пор есть авторская рукопись «Фауста» с автографом. Сам он был тогда несколько занят другим заданием, и в дела демона вникал не особенно. Но Вольфганг всегда умел парой-тройкой слов вывернуть душу собеседника. Так или иначе, у него получилось. . А потом ангел видит, что золотой взгляд безошибочно находит его в тени, и Кроули улыбается. Так, что фанаты заходятся в визге и криках, а сам он не может не улыбнуться в ответ. И следующая песня начинается со свиста – вольного, безмятежного и насмешливого. Ритм где-то за ним, только для того, чтобы поддерживать мосты между душами. Чудеса... Чудеса…. Черный дом мироздания Отрывает нам тормоза, Расширяет нам подсознание До конца… До конца… На краю, ноги свесили, И глядим уже в никуда, Мы плывем, сердцу весело, В чудеса. В чудеса… *Чудеса Это про них. Они тогда зверски напились на Мертвом море. И что-то там курили, но это уже не точно. Рассвет тогда был цвета соли, и они как-то оказались в пустыне, совершенно одни, и пытались о чем-то говорить, совершенно не слыша друг друга, но это было вообще не важно. Чудо заключалось совершенно в другом, и не имело отношения ни к благословениям, ни к проклятиям. Именно тогда они оба как-то вдруг поняли, что связаны прочно и до конца, каким бы тот ни был. И вот это как раз, принимая во внимание их природу, было абсолютно непостижимо. А остальное – просто сопутствующие эффекты, вроде его ангельских фокусов с монетками и кроликами. . Я забываю все, что было До сих пор со мной. Я умираю с новой силой. Я опять живой. И все становится правильным, Как моя рука. Эх, мы приколемся, деточка, Раз и навсегда! *Крошка Княжество Валахия. И Влад Цепеш. Тогда Азирафель всерьез испугался за Змея, потому что безумие князя было опасно даже для адских созданий. Тогда вообще было время открытий. До этой истории ангел честно считал, что все человеческие деяния так или иначе можно объяснить. Но во время Средних веков, когда на Ад и Небо одновременно распространилась мода бродить по Земле, в смертных все глубже начало проникать безумие. Бренное тело и разум в нем не могли противостоять влиянию нетленных. Ни ангелы, ни демоны в упрочении власти над душами ничуть не стеснялись в средствах, ибо зачем церемониться, это всего лишь люди, они же все равно умрут. И, разумеется, ломали их десятками и сотнями, чаще всего даже не замечая этого. Тогда они со Змеем провернули одну из своих лучших авантюр, распространив на Небесах идею о заразности смертного мира, а в Аду – легенду о том, что каждый убитый демоном человек автоматически становится мучеником и отправляется в Рай. Тогда они впервые привлекли на свою сторону Азраила. Но дело того стоило. А потом пришлось еще несколько веков мотаться по миру и выпалывать то, что успело прорасти. Это касалось и истории с князем Цепешем, решившим помешаться на крови. И им еще повезло, что он оказался членом Ордена Дракона, иначе до такого захолустья, как Валахия они бы и вовсе не добрались, и кто знает, чем тогда там все закончилось бы. А так обошлись слегка подпаленными ангельскими крыльями, и совершенно случайно проклюнувшимся на демонской ладони глазом. Тогда они еще вообще были не в курсе про заблокированную многоглазость ангела, и проассоциировать внезапную мутацию с его страхом ни один не догадался. Зато несколько недель паники и беспробудной пьянки – это всегда пожалуйста. Потом глаз пропал совершенно самостоятельно: еще бы, больше такого всепоглощающего желания знать, где находится Кроули и следить, чтобы с ним все было хорошо, ангел как-то не испытывал. . Смотри же и глазам своим не верь, На небе затаился черный зверь. В глазах его я чувствую беду. Не знал и не узнаю никогда, Зачем ему нужна твоя душа, Она гореть не сможет и в аду. Я же своей рукою Сердце твое прикрою, Можешь лететь и не бояться больше ничего. Сердце твое двулико, Сверху оно набито Мягкой травой, а снизу каменное, каменное дно. *Черная луна Египет. Три с небольшим тысячи лет назад и весьма целеустремленный фараон Шендет Крокодил, возжелавший себе эфирную домашнюю зверушку и даже умудрившийся почти выкупить его у Неба ценой весьма существенного количества душ. По крайней мере, как много позже дошло до Азирафеля, Михаил взяла на себя труд смотреть в другую сторону, когда «бракованному» херувиму собирались подрезать крылья. За несколько веков до этого его как раз внесли в эти забавные списки в Святом Архиве. Честно говоря, он по сей день понятия не имеет, случайно Кроули решил посмотреть на разлив Нила, или по каким-то своим тайным каналам узнал, по какой именно причине Египет совершенно неожиданно решил обезлюдеть**. Он просто появился, оставил после себя поговорку про крокодиловы слезы, и потом полтора года приводил чем только ни одурманенного ангела в относительно вменяемое состояние. Чтобы восстановить даже эту малую хронологию событий, Азирафель тогда потратил полвека. И до сих пор не знает подробностей. Кстати, стоит озаботиться. Любопытно, чем именно можно почти полностью подавить волю небожителей, и откуда это нечто вообще могло взяться, да еще там, на заре цивилизации. На ум приходили только недоброй памяти атланты и неиссякаемая жажда священных экспериментов Сандальфона. И это совершенно точно было не то, о чем стоило думать сейчас. Поэтому Азирафель сосредоточился на ритме и постарался вернуться в реальность. Музыка особенно хороша тем, что легко смывает нежелательные эмоции, и позволяет переключиться на другие мысли и воспоминания, благо, за время, проведенное среди смертных, их накопилось более чем достаточно. . Вот и весь прикол, танец или смерть, Или я спасен, или мне гореть. На моем пути черная дыра, У моей мечты выцвели глаза. Отец мой плачет. Боже мой, не плачь, боже, я боюсь. Ты ищешь и светишь, Боже, я вернусь, конечно, я вернусь, Но ты не заметишь, Ты не заметишь, Как я вернусь… *Я вернусь Это относительно недавнее. Как раз, начиная с момента рождения Адама. Кратко о том, что было первые пять лет жизни Разрушителя Царств. Пять лет мыслей о Конце Света. Тех самых, которые привели к решению противостоять ему. Азирафель до сих пор почти уверен, что Кроули не подозревает, насколько явной была тогда его привычка взывать к Создательнице. Если бы люди не изобрели к тому моменту гарнитуру для переговоров, он бы выглядел абсолютно безумным. Он мог остановиться посреди проезжей части и начать что-то кричать по направлению произвольной части света, далеко не всегда по-английски. Однажды очередной спор застал его посреди торгового центра, где Змей схватил за грудки какой-то манекен и начал что-то ему шипеть. Ангел тогда так и не нашел слов, чтобы с ним поговорить, просто отвел глаза людям и восстановил потом потрепанный демоном товар. В общем и целом, когда темный третировал растения, всем было как-то спокойнее, хотя это, скорее всего, недостойные ангела мысли, но… что поделать, если так и есть. . Всё ты знаешь, я же тоже знаю — Все на свете кончится ничем. Что нам в самом деле предлагают Быть этим или тем, Каким-то или с кем. … Жаль, что кончается все, Все, что хотелось хранить, Жаль, что кончается зря И зря не кончается боль. А где-то возможно всё — Бессмертие, дружба, любовь, Невинность ума и души… Целую, пока, пиши. *Письмо Вторая Мировая. Их снова раскидало по неправильным краям. Азирафель был в Италии, Кроули – в Японии, где его убивало само мировоззрение смертных, насквозь фатальное и привычное к ужасам, и поэтому с одной стороны очень восприимчивое к его влиянию, а с другой – абсолютное большинство людей просто не испытывало никаких эмоций по этому поводу. Искусили украсть? Бывает. Выкинула на улицу собственного ребенка? Судьба такая. Кроули потом признавался, что чертова обманная магия этого места, не ломающая, а постепенно сгибающая, как вода, уже начинала действовать на него. Искажала память, полировала душу, и в итоге он чуть было не начал искушаться сам, и самоедствовать, не получая отклика и эмоций от смертных. И придумал писать ему письма. Их накопилась целая пачка, сохранились в основном те, что демон не отправлял. Остальные по большей части просто не дошли. Потом, после войны, лет через семь, они устроили очередную пьянку, и Кроули рассказал ему эту историю. И тогда же сжег все оставшиеся письма. Дал прочитать, и отправил в камин. Азирафель тогда был в очень мутном состоянии сознания, и помнил ужасно мало. Фактически, в песне было куда больше того, что смог сохранить тогда его нетрезвый рассудок. Демон пел и пел. Складывал себя по деталькам, как паззл. Части притирались друг к другу, соединялись с тихими щелчками. Память – это стена, к которой можно прислониться и отдохнуть. И точка опоры, от которой можно оттолкнуться, направляясь в будущее. . Ты не умрешь раньше, чем я. Ты проживешь тысячу лет. В сердце моё рана моя - Девочка-яд, девочка-смерть. … Люби меня, как я тебя, Как любит ангела змея, Как любит ангела змея, Как я тебя, как я тебя. *Альрауне Январь 1030 года, Авиньон. Как писали потом в летописи: «Солнце померкло... а диавол освободился из оков распятия Христова»*** Черная Смерть. Азирафель тогда умудрился застрять в том самом монастыре, где в живых из семисот монахов, умерших в одну ночь, осталась только одна совсем молоденькая послушница, было ей лет десять, ей было ужасно страшно, и он сделал глупость. Пообещал ей, что болезнь ее не коснется. И, чтобы выполнить обещание, забрал ее судьбу. Думал, что его нетленность сильнее, дурак. На девочке была печать Асмодея, и Кроули шипел на него, кажется, месяц без перерыва. Он не мог превратиться в человека, чтобы его не почуяли свои и не сожгла святая земля, но оставался с ними в мертвом ските все три месяца. И именно тогда, каждый день видя, как он раздраженно угрожает ребенку, но при этом не дает ей поднимать тяжести и осторожно купирует приступы паники, тратя немалые силы на то, чтобы остаться незамеченным Асмодеем, ангел начал доверять ему больше, чем себе. Да и что скрывать, все эти шипящие наговоры проползали в душу совершенно незаметно и просачивались до костного мозга и дальше. И заменяли собой чуму, растворяли ее споры в теле и душе. Нетленность не была сильнее болезни, а шипение змея почему-то было. Та девочка умерла по глупой случайности два года спустя, но так и не досталась Аду, хотя была продана дважды: сначала отцом, потом настоятелем. Асмодей, как слышал ангел, еще долго плевался на его, Азирафелево, имя, чем весьма его развлекал, честно говоря. - УДИВИТЕЛЬНО, - максимально тихо, но все равно с весомостью черной дыры раздается за плечом, - САМОЕ ЗДРАВОЕ БЕЗУМИЕ ИЗ ВСЕХ, ЧТО Я ВИДЕЛ… - Он просто умеет этим управлять, - улыбается Азирафель. Присутствие Азраила он почувствовал еще несколько песен назад, но пока тот не заговорил, уважал его право на анонимность. Призрачное, конечно, но… - Ты по работе или просто послушать? - ПОСЛУШАТЬ, - усмехается черная тень, - ПОКА ТЫ С НИМ, ЗА ЕГО РАССУДОК МОЖНО НЕ БЕСПОКОИТЬСЯ. А ПОКА ОН В СВОЕМ УМЕ – ЗА ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ ПЕРЕЖИВАТЬ ТОЖЕ НЕ СТОИТ, - ангел некоторое время колеблется, озвучивать свой вопрос или нет, и в итоге все-таки решается, потому что тот буквально жжет язык. - А ты? – спрашивает он по-прежнему не оборачиваясь. Смерть усмехается. - А У МЕНЯ ЕСТЬ ВСЕЛЕННАЯ. ДОМ. ВАШ ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИК, КОТОРОГО Я БЕССОВЕСТНО УКРАЛ. ТЕПЕРЬ ВОТ ЕЩЕ КОТ. И РАБОТА, КОНЕЧНО. ДАЖЕ ПОЖЕЛАЙ Я СОЙТИ С УМА, У МЕНЯ НЕ ВЫЙДЕТ. - Боюсь, теперь у тебя ко всему вышеперечисленному есть еще как минимум четверо юных волшебников, - немного злорадно усмехается ангел, - Мы-то пока еще помним о вежливости, но и это, боюсь, ненадолго. - ТЫ СЕБЕ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, КАК СЕЙЧАС ВОТ МЕНЯ НАПУГАЛ, - иронизирует Азраил, - НЕ НАМ ЗАБЫВАТЬ О МИМОЛЕТНОСТИ БЫТИЯ. -Не нам, - кивает Азирафель и ничего больше не добавляет. Смерть поймет все сам. Через какое-то время. И, сдается ему, не особенно удивится. Жизни, так или иначе, измеряются не временем, а событиями. И люди научились впихивать их в свои мимолетные годы с такой интенсивностью, что… их ребятки еще не раз удивят вездесущего. - КСТАТИ, - добавляет Азраил, переведя взгляд своих сияющих глаз на ангела, - О ТОЙ ИСТОРИИ В АВИНЬОНЕ. - Да? – немного удивляется светлый. - ТА ДЕВОЧКА, КОТОРУЮ ВЫ СПАСЛИ, - продолжает намекать Смерть, - ТОГДА В РОЖДЕСТВО ЕЙ ИСПОЛНИЛОСЬ ОДИННАДЦАТЬ. - И чт… - ангел вздрагивает и ошарашено, каким-то детским жестом прикрывает губы ладонью. - МНЕ ДАВНО ИНТЕРЕСНО, - продолжает Мрачный Жнец, - ВАС К НИМ ПРИТЯГИВАЕТ СЛУЧАЙНО, ИЛИ ЭТО СУДЬБА? - Но погоди, - хмурится Азирафель, - По времени же не совпадает! Должно быть раз в две тысячи лет. - ИЛИ У ТЕБЯ НЕПОЛНАЯ СТАТИСТИКА, - пожимает плечами Азраил, - ВЫ БЫЛИ РЯДОМ С КАЖДЫМ ИЗ НИХ, НО КТО ТЕБЕ ГАРАНТИРОВАЛ, ЧТО ВЫ КАЖДОГО ОПОЗНАЛИ? - Ангел некоторое время просто смотрит сквозь него, и Смерть добавляет, - ПЕЧАТЬ АСМОДЕЯ НА НЕЙ ПЕРЕКРЫВАЛА ПЕЧАТЬ ЗВЕРЯ. ОН ТОГДА БЫЛ ОТВЕТСТВЕНЕН ЗА ЕЕ ВЗРОСЛЕНИЕ. И ВЫ СЛОМАЛИ ЕМУ ВСЕ ПЛАНЫ. АНГЕЛ, ЗАБРАВШИЙ СУДЬБУ АНТИХРИСТА. И ЗМЕЙ НА СТРАЖЕ ИХ ОБОИХ. ЭТО БЫЛО… ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ЗРЕЛИЩЕ. ДАЖЕ ПРИ ТОЙ МОЕЙ ТОТАЛЬНОЙ ЗАГРУЖЕННОСТИ. Азирафелю остается только принять к сведению и добавить очередной информационный кирпичик к уже имеющимся. Когда-нибудь у него дойдут руки все это систематизировать, и тогда наверняка вскроются еще более невероятные бездны. С их удачей под это можно брать ссуду в Небесной Канцелярии. Азраил исчезает не прощаясь, потому что чаще всего не видит смысла в проявлении вежливости. Ангел чувствует его уход как дуновение ветра, заполнившего опустевшее пространство и покрутившегося там, как кошка, чтобы устроиться. В обычных условиях ему было бы жаль, тут, на этом концерте, Смерть выглядел совершенно уместно, гораздо уместнее, чем сам светлый. Но… Азирафель совершенно точно не собирался лезть в его мысли. Это вообще-то невежливо. И ему не одиннадцать, чтобы не представлять себе последствий подобного поступка. Но, видимо, то самое подобие, на котором на беду свою настоял Смерть, вкупе с никуда не девшимися костями, сыграло свою роль. Лучше бы это была татуировка на шее, право слово, даже если ошейник. А так… раскатистые слова, отдающиеся эхом во всех мирах, пригибали к земле и звучали… приговором. Им обоим, прошедшим все бесконечные тысячелетия существования рука об руку. Вечным клеймом и благословением одновременно. Оглушенный и дезориентированный ангел улавливал только обрывки, но и их было достаточно. И СТАВ ЕДИНЫ, ОБРАТИТЕ ВРЕМЯ ВСПЯТЬ… ХРАНИТЬ… ОБЕРЕГАТЬ… ПОКА СУДНЫЙ МИГ НЕ ОТМЕРИТ КОНЦА ВАШЕЙ СЛУЖБЫ И их сплавляет, протягивает сквозь все измерения времени, спаивает так, что перестает иметь значение вообще все прочее, пока за спиной не раскрываются огромные, беспросветные крылья. Крылья Ночи. Да чтоб вас. Азирафель обессилено откидывается на спинку кресла, потому что оглушить его больше не способно вообще ничто. Хочется истерически смеяться. Мы ему нравимся, ну надо же, у Адама определенно талант к формулировкам. А я тут ему еще вопросы бредовые задаю. Типа, кто у него на моем месте подрабатывает. Странно, что он не рассмеялся мне в лицо. Какими же, наверное, забавными карапузами мы ему все кажемся. И как тоскливо смотреть на наши шалости… Ох… что же эти тайны мироздания такие нескончаемые-то… и налетают толпами. Всё всегда случается вместе, закон природы. Мысли, бредовые и откровенно дикие, шляются по сознанию, пользуясь контузией рассудка. Демон что-то орет со сцены. Милый, родной, такой не потусторонний – по сравнению с некоторыми – демон. Просто Змей, просто Кроули, знакомый и понятный, и совсем еще не половина слитой души, живущей навстречу времени. С одной стороны, знать такое вот слегка утешительно, потому что, как ни крути, до конца времен они доковыляют. А с другой. Это же получается, что потом все, отпущенные Вселенной сроки, они будут загружены работой по самый кончик косы. А это… не то, чтобы прям уж совсем ужасно, но… у них еще множество веков впереди для того, чтобы свыкнуться с этой мыслью. А потом – та же самое множество, но от конца к началу. До того самого момента, когда на восточную Эдемскую стену приползет некий Змей. И, глядя на это, где-то выше звезд, улыбнется расправивший Крылья Ночи. Потому что ему останется совсем немного до момента, когда можно будет сомкнуть веки. И снова просочиться сквозь игольное ушко реальностей и нереальностей, разделяя и смешивая сущности. Чтобы открыть глаза в новом мире. И кто знает, притянет ли их там друг к другу снова… От глобальности кружилась голова и в глазах все плыло. И подташнивало. Больше из-за нервов, конечно, но все равно приятного мало. Азирафель попытался сосредоточиться на голосе Кроули, но получилось не слишком. Крики фанатов дезориентировали и сбивали. Пришлось для начала некоторое время просто дышать, осторожно возвращая себя в реальность. Песни через три более-менее удалось. По крайней мере, зрение уже не пыталось уплыть, как хорошая крыша. О, милый мой, знал бы ты, как ты прав. Сама летает, сама выбирает маршруты, и где окажется в следующий момент не предскажет даже Агнесса. Хорошо еще, что возвращается. Надо бы в ближайшее время не встречаться с Азраилом. Чтобы еще чего-нибудь не осознать. И ангел закрывает глаза, чтобы спрятаться от преждевременных прозрений в звуках музыки, ритме и голосе. Кроули уже выплеснул все ненужные эмоции, подзарядился восторженностью зрителей и теперь просто наслаждался. Ангел улыбнулся. После обмена телами он чувствовал его состояние даже лучше, чем прежде. В свете будущего, о котором лучше не задумываться, это и не удивительно. Последняя песня была просто для них двоих. Азирафель ее еще ни разу не слышал, возможно, никто другой – тоже. Потому что она была про настоящее. И будущее. Золотые глаза смотрели через пространство прямо на него: «Что бы ни случилось, у тебя есть я». И это была вообще вся правда о них. Да будет Тень, да будет Свет. Я проживу эоны лет, Пока пойму что у меня Есть только ты и только я. Что мир лишь сон, где мы не спим, Познаем страх и вместе с ним Шагнем в огонь, напьемся слёз И повернём земную ось. Мы как вода в море, Кровь в жилах, Боль в сердце, Нож в спину, Двое как крылья. Сон в руку, Миг счастья, Жизнь в муках. Не хочу другой судьбы, Где есть не я, где есть не ты Благодарю сейчас и здесь За всё что нет, и всё что есть. Мы как вода в море, Кровь в жилах, Боль в сердце, Нож в спину. Двое как крылья, Сон в руку, Миг счастья: Жизнь… жизнь… жизнь… *Серцебиение После завершения концерта, ангел скромно стоит в уголке рядом с выходом и благополучно пропускает перевозбужденных фанатов. Кроули выходит ближе к концу людской волны, его явственно шатает и к Азирафелю он подходит по очень замысловатой траектории, а уж с учетом его фирменной походки, выходит и вовсе нечто невообразимое. Чтобы он не промазал мимо такой мелкой мишени, ангелу приходится немного полавировать самостоятельно. Добравшись до цели, змей с чувством выполненного долга просто виснет на нем – его голова болтается на одном плече светлого, рука – на другом, а всего остального демона приходится удерживать принудительно, иначе он просто стечет с него на тротуар. Если бы не отвод глаз, ими бы точно заинтересовались стражи порядка. - Аааааангелллл, - тянет безвольное тело, - Отнесссси меня домойййй, - Азирафель прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. С другой стороны – Создательницу возил? Возил. Так разве же этот оболтус хуже? К тому же, два часа прыжков на сцене совмещенные с терзанием гитары и пением с переходом в крики, это даже без нервных потрясений с непривычки свалит кого угодно. Хорошо еще, что у демона хватило сил вернуть свой облик и добраться до ангела на своих ногах. Некоторое время уходит на то, чтобы устроить с комфортом и себя самого и ценный груз, снабженный чарами облегчения веса. В итоге Кроули практически так же висит на нем, только со спины. Для надежности от пристегнут парой лямок, вроде рюкзачных, и, в общем и целом, ощущается даже удобно. Настолько, что Азирафель решает не торопиться домой и пройтись по спящему Лондону. Они мерно бредут в клубах наползающего тумана вдалеке от центральных улиц. Здесь город спит, и только кое-где перемигивается рождественская иллюминация. Азирафель придерживает руки демона, чтобы не болтались совсем уж бессильно, и слушает его дыхание. Отключаться Змей не собирается, он очень устал, но в крови еще слишком много гормонов, чтобы сон рискнул высунуться. Ангел машинально тихонько насвистывает мелодии песен, и, наученный опытом внезапных озарений, не думает ни о чем. - Понравилось? – через какое-то время выдыхает Кроули, похоже, все-таки сорвавший голос. - Мне и раньше нравилось, - отвечает светлый, мягко улыбаясь, - Когда я еще не знал, что они твои. У меня даже есть пять кассет и три, кажется, диска, - демон недоверчиво фыркает ему в ухо, и Азирафель добавляет, - Ты бессовестно талантлив. Кроули улыбается почти против воли и даже немного приободряется. По крайней мере, ерзает, устраиваясь поудобнее. - Это лучший способ сбросить напряжение, - говорит он, - Но слишком кардинальный. Я стараюсь пользоваться им пореже. После концертов всегда выползаешь выжатым до капли. - Звал бы меня, - пожимает плечами ангел, - Ты же знаешь, мне не сложно. - Твои. Мои, - перечисляет возражения Змей, - Было слишком рискованно. Вот так нес бы ты меня, а тут – бац – Сандальфон, весь такой радостный «Уххх, отведаем нынче змеятинки!» - Азирафель фыркает, представив описанное, как наяву, - Ты бы за меня заступился, он бы усомнился в твоем благообразии… зачем столько лишних действий… - успокоенный мерным движением он протяжно зевает и пытается устроиться так, чтобы удобно было спать. - Закрой глаза, - говорит ему ангел, чтобы не рисковать каким-нибудь змеевским влиянием при трансгрессии на приличное расстояние, и переносит их прямо к воротам Хогвартса. Демон недовольно стонет, в очередной раз проклиная неприятные эффекты переноса, но мысль о том, что его шансы через несколько минут обняться с одеялом возросли практически до ста процентов, искупает любые неудобства. Входя в гостиную, Азирафель интересуется, где его сгружать – в его спальне или наверху, и без возражений поднимается по ступеням. Их окружает полумрак, в котором мягко сияют рождественские звезды и огоньки инея, во всем доме разлит свежий аромат цветущей яблони, и светлый думает, как хорошо, что они все-таки позаботились о праздничном убранстве. Кроули, вытряхнутый из своей драконьей амуниции, наотрез отказывается от душа, выпивки и всего остального, подгребает под себя одеяло, отшвыривает подушки и отрубается практически мгновенно. Азирафель (после душа, смены одежды и чашки какао) устраивается с ним рядом. Он лежит, разглядывая Ловец Памяти, отмечает свое влияние и, наконец, разбирается с тем, что добавила Кроулевская змейка, привезенная из Вавилона. Ангел усмехается, думая, что про это надо будет непременно рассказать демону. А потом начинает постепенно переносить в переплетения чар свои воспоминания и мысли. И сегодняшнее открытие про Азраила тоже. В свете него тайны между ними двумя вообще фикция, так стоит ли начинать. ___________________________________________ **В Египте за одну ночь смерть постигла всех первенцев от домашнего скота до человека: «И пойдет Господь поражать Египет, и увидит кровь на перекладине и на обоих косяках, и пройдет Господь мимо дверей, и не попустит губителю войти в дома ваши для поражения. В полночь Господь поразил всех первенцев в земле Египетской, от первенца фараона, сидевшего на престоле своем, до первенца узника, находившегося в темнице, и все первородное из скота»(с) *** «Так, в Авиньоне в январе 1348 года чуму обнаружили только после того, как все монахи местного монастыря (около 700 человек) умерли в одну (!) ночь» (с) По времени я немного подвинула, чтобы было удобнее, сорри. Но вообще, это был насыщенный год. Подробности можно не читать. Но для интересующихся: 1348 год. Подул сильный ветер, который разнес гниение по всей Европе. Зловоние и смрад вскоре достигли самых отдаленных местностей, распространились по их городам и шатрам. Если этот запах вдыхали человек или животное, через некоторое время они обязательно умирали. 1348 год. В стране кара-хитаев прошел сильный ливень. Вместе с дождевыми потоками смертельная зараза распространилась дальше, неся с собой гибель всему живому. После этого дождя погибли лошади и скот. Затем стали умирать люди, домашние птицы и дикие животные. 1348 год. В начале 1348 года чума охватила округ Халеба, постепенно распространяясь по всей Сирии. Погибли все жители долин. 1348 год. Чума распространилась по всему востоку: по стране хана Узбека, землям Стамбула и Кайсарийи. Отсюда она распространилась в Антиохию и уничтожила ее жителей. Часть их, спасаясь от смерти, бежали в горы, но почти все они погибали в пути. 1348 год. Погибли арабы пустыни и жители гор и равнин. В городах Лудд и Рамле погибли почти все. Постоялые дворы, харчевни и чайханы были переполнены мертвыми телами. 1348 год. Вся Африка заполнилась мертвыми людьми и трупами неисчислимых стад скота и животных. Если забивали овцу, то мясо ее оказывалось почерневшим и зловонным. Изменился также запах и других продуктов - молока и масла. 1348 год. Ежедневно в Египте умирало до 20 000 человек, погибли почти все крестьяне. Трупов на дорогах было такое велико множество, что, заразившись от них, стали гнить деревья. 1348 год. «На востоке, рядом с Большой Индией, огонь и вонючий дым спалили все города», «между Китаем и Персией пошел сильный дождь из огня, падавший хлопьями, подобно снегу, и сжигавший горы и долины со всеми жителями», и сопровождаемый зловещим черным облаком, которое «кто бы ни увидел, тот умирал в течение половины дня». 1348 год. Смерть распространилась на города Даманхур, Гаруджа и другие, в которых погибло все население и весь скот. Прекратилась рыбная ловля на озере Баралас из-за смерти рыбаков, которые зачастую умирали с удочкой в руках. Даже на икринках выловленной рыбы обнаруживались омертвевшие места. 1348 год. Чума охватила все живое. Даже морских обитателей, птиц небесных и диких зверей. 1348 год. Только за один апрельский день в Газзе умерло более 22 тысяч человек. Смерть охватила все поселения вокруг Газзы, а случилось это вскоре после окончания весенней вспашки земель. Люди умирали прямо в поле за плугом, держа в руках лукошки с зерном. Вместе с ними погиб и весь рабочий скот (с)