Зелье

Семья Спрятаться в Праге от потока туристов непросто. Мне удалось найти тихое кафе с видом на дом Фауста. Я пила капучино, рассматривая в окно розово-белое строение. Здание больше напоминало особняк купца, чем жилище алхимика. Легенды о чернокнижниках меня мало интересовали, со многими из них я водила знакомство. Кто-то был сумасшедшим, кто-то шарлатаном, и уж точно ни один из них не владел секретами вечной жизни и любви. Да и есть ли они, эти секреты? Прожив много веков на земле, я сделала единственный вывод - существование лишено какого-либо смысла, кроме того, что мы привносим в него сами. Моей целью, моим смыслом была любовь. Годы, десятилетия в погоне за ускользающим миражом, и я готова сдаться, хотя совсем недавно мне вдруг показалось, что желаемое совсем близко, осталось лишь протянуть руку. Поиски в семейном архиве поначалу не дали результата. Ничто не связывало род, в котором я воплотилась, с Германией или Чехией. Возможно, мне просто не хватало информации. Отец щедро поделился со мной воспоминаниями о предках, нашлись даже редкие документы, а мать не знала почти ничего. «Жаль, что твоей бабушки Нины нет с нами, - задумчиво произнесла она в ответ на мои расспросы и протянула потертую фотокарточку. – Это единственное, что сохранилось». На черно-белом снимке, испещренном заломами, были трое: молодые мужчина, женщина и девочка лет пяти. Элегантно одетые, они серьезно смотрели в объектив фотографа. На оборотной стороне стояла чернильная подпись: «Тбилиси, 1936». Через год моя прабабушка Екатерина подаст на развод, а после с ребенком на руках и одним чемоданом уедет к дальним родственникам в Новосибирск. На новом месте о причинах бегства, как и о дальнейшей судьбе прадеда Федора, не говорили, грузинский этап жизни семьи старались забыть так старательно, что в итоге от прошлого остались только имя Нина и старая фотография. Кем был неулыбчивый мужчина в строгом костюме и галстуке-бабочке? Любил ли он жену? Ямочка на подбородке, такая же как у меня – признак упрямства. Неужели гордость и себялюбие разрушили брак? Тогда почему прабабушка хранила снимок и до конца жизни оставалась одна? В поисках ответов я отправилась в Грузию. Майский Тбилиси встретил меня как долгожданного гостя. Город был теплым и щедрым на впечатления. Сонный по утрам и оживленный вечерами он существовал в каком-то особом ритме, равно удаленном и от неги курортов, и от деловитости мегаполисов. Я сразу без сопротивления влилась в спокойный темп столицы Грузии, или он влился в меня вместе с бокалами терпкого домашнего вина. Каждое утро я проводила за работой в архиве, а после обеда отправлялась на долгие прогулки. К середине моего пребывания в Тбилиси стало понятно, что быстро получить информацию о моем прадеде Федоре Сухове вряд ли удастся. Метрические записи в объемных томах распределялись по годам и церковным приходам, где крестили жителей. Я же не знала ни места рождения предка, ни рода занятий – никаких сведений, которые могли бы облегчить поиск. «Мне с этим никогда не разобраться», - вздохнула я, закрывая очередной фолиант. Служительница архива, пожилая грузинка, закутанная не по погоде в черный шерстяной платок, сочувственно посмотрела на меня: - Ничего нет о вашем прадеде? - К сожалению… Одной неделей здесь мне явно не обойтись… Месяца тоже будет мало. - Скажите, дорогая, вы не обращались в полицию? - Нет. Они вряд ли занимаются такими древностями. - Да. Но у них хранятся дела 30-х годов. А там, кто знает… Время такое было… Тем более у них все в компьютере, не как у нас. Попробуйте. - Спасибо за совет. До отъезда оставалось несколько дней. Мне не хотелось проводить их в очередях, ожидая приема у нерасторопного чиновника. Однако я все-таки запланировала посещение центрального офиса полиции Грузии. Здесь впервые за всю неделю мой навигатор дал сбой. Я топталась на месте, пытаясь понять, где же северо-восток, куда так упорно направлял меня Google, пока наконец не решилась обратиться к прохожим. Никто не смог мне помочь. Отчаявшись, я двинулась наугад, больше смотря на экран смартфона, чем на дорогу. Стрелка-указатель маршрута замигала - северо-восток был найден, и в этот же самый момент я уперлась в препятствие – чью-то спину. - Простите, пожалуйста, - скороговоркой произнесла я, не глядя на возникшего передо мной человека. - Sorry? I don`t understand. Ответ заставил меня поднять глаза. Молодой мужчина – ничего примечательного, если не считать высокого роста и старомодных солнцезащитных очков – такие носили поклонники Нео из «Матрицы» лет пятнадцать назад. Я снова извинилась, но уже на английском. -Нестрашно. Похоже, это я замешкал, - улыбнулся незнакомец. – Как в таких случаях говорят в полиции, «виновны оба участника происшествия». -Кстати, о полиции. Где здесь головной офис? – спросила я, хотя и не предполагала увидеть в иностранном туристе знатока Тбилиси. -Совсем недалеко. Мне тоже в ту сторону. Могу составить компанию, если ты не против. -Наоборот. Так я по крайней мере не заблужусь снова. Меня Нина зовут. -Александр. Надеюсь, с тобой не приключилось ничего серьезного? -Нет, нет, дела давно минувших дней… Ищу информацию о своем прадеде. А ты? -По работе. Сегодня у меня прощальная встреча с коллегами из министерства. Завтра уезжаю. -Уезжаешь? -Ну да. Обратно в Дрезден. Проект здесь закончен. Я взглянула на спутника. Смуглая от солнца кожа, выгоревшие волосы, ношеная футболка с принтом горных вершин, брюки-карго – современный Индиана Джонс, путешественник и искатель приключений, но никак не офисный клерк. -Никогда бы не сказала, что ты здесь в командировке. -Правда? Кто я по-твоему? -Не знаю – турист, например. Фотограф, коллекционер ковров… -Ковров? Почему? -Первое, что пришло в голову. -За русского туриста меня принимают постоянно. Мне даже кажется, что я начинаю понимать язык. Коллекционером ковров меня никто еще не называл. Кстати, направо – полиция. Тебе - в регистратуру, мне - на второй этаж. Если подождешь, мы можем сходить в кафе. -С удовольствием. -Тогда встретимся у стойки информации, - Александр снял нелепые очки и посмотрел на меня. – До скорого. Он быстро скрылся в недрах здания, а я все еще стояла ошеломленная. Несколько веков мне не давал покоя этот взгляд. В серых глазах случайного знакомого я увидела то, что так долго искала и уже почти отчаялась найти. Узнавание породило тревогу: «Помнит ли он?» Я подумала о нашей последней встрече в январе 1945 года. Тогда все стало понятно за какие-то доли секунды. А сейчас? Александр был вежлив и внимателен, но не более, чем положено в таких обстоятельствах. Управившись со своими делами за десять минут, я вернулась к месту, где мы расстались. «Вдруг он не придет?» - мелькнуло у меня в голове. Однако беспокойство вскоре развеялось. - К сожалению, у нас есть всего час, - Александр открыл дверь, и мы шагнули в полуденный зной. Передо мной как будто поставили таймер и заставили соревноваться в игре, правил которой я не знала. В кафе я старалась быть непринужденной и шутила, хотя чувствовала, как утекает время. Мы говорили о том, о чем обычно рассказывают друг другу люди на первом свидании: о странах, в которых живем; о работе и увлечениях; о бывших возлюбленных. - …Он был женат. Это начало и конец моей истории. Что у тебя? - Ничего серьезного, - Александр помолчал и повторил снова. – Ничего серьезного. Все как-то… хаотично. Я часто не знаю, где окажусь завтра, а это несовместимо с чем-то постоянным и продолжительным. - Новый порт – новая девушка? Значит, я - тбилисское приключение? - Нет. Мне стало интересно твое семейное расследование, - спокойно ответил он. - Ты проделала большую работу. Но зачем? - Чтобы лучше понимать себя. Ведь то, какие мы сегодня – результат решений в прошлом. Останься моя прабабка в Тбилиси, мы вряд ли бы пили сейчас здесь кофе. - В этом есть смысл. Твоя теория кое-что объясняет, - Александр бросил взгляд на часы. – Очень жаль, но мне надо бежать. Мы обменялись телефонными номерами и договорились поддерживать общение, не определив ни времени, ни места встреч. Я, получив то, к чему так долго стремилась, растерялась. Колдунья была совсем близко, но заранее подготовленные фразы исчезли из головы. В кафе я изучила все до единого предметы на столе, интерьер, лишь бы только не смотреть в серые глаза. Мне было страшно увидеть в них безразличие или еще хуже насмешку. Как и много веков назад я не знала, что делать. Спросить напрямую? Затаиться и наблюдать? Я выбрала последнее. Вечером в номере отеля я то и дело проверяла телефон - сообщений не было. В наушниках надрывался Боно, который еще не нашел то, что искал. И я ему завидовала. Около полуночи на экране высветилось сообщение от Александра с предложением прогуляться. Я поддержала идею. На душе стало радостно. В конце концов, у всех проклятий и чар тоже есть срок годности, и вдруг именно сейчас он истек и можно наслаждаться моментом без оглядки на прошлое. Мы встретились у любимой туристами надписи «I LOVE TBILISI». Город бурлил, несмотря на поздний час. - Спасибо, что согласилась, - вместо приветствия сказал он. - Надеюсь, что не нарушил никаких планов. - Нормально. - Бессонница перед отъездом - привычное дело. Накануне путешествия я всегда волнуюсь. Не знаю, зачем говорю это. И раз я начал раскрывать секреты: мне захотелось снова увидеть тебя. - Я тоже думала о тебе. Сегодня у меня возникло ощущение, что мы как будто знакомы очень давно… Наконец я сделала первый шаг к признанию. Разобрать в темноте выражение лица Александра было невозможно, но я ощутила его смущение. Словно подтверждая мою догадку, он поспешил перевести тему: - Google Maps подсказывает: здесь должен быть храм бога огня Атешга. Взглянем? Мы углубились в лабиринт улиц старого Тбилиси. Чтобы добраться до святыни, нам пришлось пару раз спрашивать прохожих. Памятник, охраняемый ЮНЕСКО, на деле оказался обычной стеной из кирпича. - Какие жертвы принимает огненный бог? – в шутку поинтересовалась я, чтобы заполнить возникшее молчание. - Тебе лучше знать, ты же училась на историческом. Я когда-то неудачно сыграл в одну игру с огнем, так что теперь стараюсь держаться от него на расстоянии. - Что за игра? - Так… Мальчишество…Кто дольше удержит руку над костром. Я почти победил. Шрам есть до сих пор. Побродив немного по темным дворам, мы вышли к освещенной автостраде. Без предупреждения Александр вдруг выскочил на шоссе. Машин было не так много, как днем, но дорога не пустовала. - Что ты делаешь? – окликнула его я. В метре от Александра пронесся джип. Мне стало страшно. Я не хотела терять его снова … в этот раз навсегда. Между тем, он спокойно достал смартфон и сделал несколько кадров, и только закончив, вернулся на тротуар. - Со мной всегда так, - усмехнулся он и вместо оправданий спросил. – Хочешь мороженое? Есть хорошее место. - Уф! А ведь мог бы предложить прыгнуть с Моста Мира. - Не в моих правилах подвергать опасности тех, кто рядом, - серьезно ответил он. Мы гуляли по городу, не обращая внимания на часы и не выбирая направления. Когда наступило время прощаться, Александр крепко обнял меня. Я стояла не шелохнувшись, всем своим телом впитывая его тепло, запах, дыхание. Как будто это могло сохранить мгновение и отсрочить разлуку. Уже в номере гостиницы я получила сообщение. В нем было одно слово: «Позавтракаем?» Я окончательно поверила в то, что расплатилась за ошибки предыдущих воплощений. Утром в кафе я была до намеченного срока. Суетливая официантка поспешила принять у меня заказ. - Только латте, остальное позже, когда подойдет еще один человек, - уверенно сказала я. Вскоре кофе стоял на столе. Александр опаздывал. Выдержав паузу, я набрала телефонный номер. Абонент был временно недоступен. Я постаралась успокоиться - в конце концов, десять-пятнадцать минут не так уж и много. С кем не случались бытовые мелочи, которые напрочь выбивают из графика. Разум находил объяснения, но мое беспокойство переросло в страх, а страх - в отчаяние. Я слишком рано убедила себя в искуплении. Моя жизнь была ожиданием встречи. И вот она случилась - я точно знаю, что в мире есть человек, которого я искала, однако все повторилось, как и 600 лет назад: колдунья не узнала меня. Или не захотела узнать? Я почувствовала опустошение. Исчезло все, что заставляло меня двигаться вперед и бороться. Не было больше мечты и желаний. Осталось только разочарование, подпитываемое ядом разрушенных надежд. Через два месяца после моей поездки в Тбилиси на почту пришел конверт. В графе отправитель значилось: «Министерство внутренних дел Грузии». Внутри лежали три листа бумаги. Из первого - с гербом и синей печатью – мне удалось понять только номер и дату, поскольку документ был составлен на грузинском. Зато оставшиеся два легко читались, хотя и являлись нечеткими копиями. В них было решение заседания Тройки НКВД Грузинской ССР, датированное 16 января 1938 года: «Сухов Федор Константинович, 1901 года рождения, уроженец г. Тбилиси, сын б. стар. жандарма царской полиции, служащий, б. член ВКБ (б) исключен за к.р. работу, женат, с низшим образованием, до ареста нач. 1 Отделения ДТО ГУГБ НКВД Зак.ж.д. Обвиняется в том, что, являясь членом к.р. организации правых, принимал участие и должен был совершить террористические акты над руководителями НКВД, а также вел в НКВД ГССР шпионско-вредительскую работу, что предусмотрено в ст.ст. 58-8 и 58-11 УК Груз. ССР. Обв. Сухов Ф.К. арестован 22/XI-37 г. и содержится во внутренней тюрьме Груз. НКВД». На слове «ПОСТАНОВИЛИ» печатный текст заканчивался, и далее следовал росчерк «РАССТРЕЛЯТЬ». Корабль Госпиталь эвакуировали в спешке. Брали только тех, кто мог выжить - места на корабле было мало. Медсестра приняла это распоряжение спокойно, как и другие приказы начальства. За несколько лет она привыкла не рассуждать, а выполнять – ведь это лучший способ не думать о будущем. В этом же помогал и самогон, который всегда можно было раздобыть у местных в обмен на лекарства. Не такой представала служба фюреру на агитационных плакатах, призывавших вступать в медицинские подразделения. На них девушки в строгих нарядах с уверенностью смотрели вдаль, где их ждали победы и процветание. Она могла бы тоже стать лицом немецкого Красного креста. Ее внешность идеально соответствовала стандартам: правильные черты, синие глаза, светлые кудри. Неудивительно, что фотограф, однажды увидев ее на улице, сразу же пригласил к себе для съемок. Она отказала тогда, испугавшись, что намерения мужчины вовсе не бескорыстны и за славу придется расплачиваться собой. Злую шутку сыграла с ней миловидность и при распределении. Юная медсестра приглянулась главному врачу одной из центральных саксонских больниц – он был готов на все, лишь бы оставить ее при себе. Спасаясь от назойливого внимания, девушка отправилась на восток. Холод, перебои с медикаментами, серьезные ранения, к которым доктора оказались не готовы – все здесь заставляло сомневаться в сделанном выборе. Тем не менее она была уверена в том, что поступила правильно. Ей не хотелось ни участи любовницы начальника, ни будущего, приготовленного семьей. Тетка, которая вырастила дочь беспутной сестры, нагулявшей ребенка от незнакомца, мечтала поскорее выдать ее замуж. Скорому осуществлению теткиных замыслов помешали два обстоятельства - отсутствие приданого и едва заметная врожденная хромота. Последнее смущало женихов - неизвестно какие плоды принесет хворая яблонька, да и в хозяйстве пользы мало. Был еще один изъян. С детства она любила, спрятавшись на чердак, говорить сама с собой. - Интересно, а Щелкунчик, которого мы видели в кондитерской, может быть принцем? – задавала она вопрос, чтобы тут же ответить, - нужно попробовать обнять его, как сделала Мари из сказки. Как-то в газете девушка прочитала статью про лечебницу для душевнобольных. Доктор, светило медицины, подробно описывал передовые методы лечения, а в конце рассказывал, как распознать начинающееся безумие. Среди симптомов указывались и разговоры вслух в одиночестве. Это неприятное открытие заставило девушку быть осторожной, чтобы сохранить свою тайну от посторонних. Даже в госпитале она находила время для своих бесед, которые удивительным образом упорядочивали хаос ее мыслей и несли облегчение. На корабле скрываться стало непросто. Все помещения были переполнены, кроме каюты, где лежал раненый русский. Медсестра не знала, что это за человек, как его имя, и почему врага оберегают лучше, чем своих солдат. Ее обязали присматривать за странным пациентом. - Не забывайте запирать дверь и доложите сразу же, как очнется, - строго наказал ей доктор, вручая ключ. Русский не приходил в сознание. Зато теперь у нее было секретное убежище. Завершив дела, она подолгу оставалась у койки раненого и говорила, уверенная в том, что ее никто не слышит. Порой медсестра рассматривала своего подопечного и строила догадки о том, кто он такой. В волнистых темных волосах мужчины пробивалась седина, но он был молод. Если бы не форма, он вполне мог сойти за ее соотечественника. - Наверное, это шпион, который владеет важной информацией, иначе зачем такая забота? - рассуждала она. Однажды ночью медсестра проснулась от толчка, который сотряс корабль. Она выбежала на палубу. Помощники капитана пытались успокоить встревоженных людей: мина не нанесла большого ущерба, и они вполне могли продолжить путь до ближайшего порта. Медсестра предпочла поверить объяснениям, но перед тем, как вернуться к себе, она заглянула к русскому. Проверив повязки и поправив одеяло, девушка направилась к выходу, но вдруг почувствовала, что теряет равновесие. Неужели снова мина? Удар был сильнее предыдущего. Медсестра пыталась отпереть дверь, но ту заклинило. Она пробовала снова и снова, обдирая ключом пальцы до крови. Усилия были тщетными. Шум, отголоски которого доносились из коридора, сменила тишина. Девушка сидела, прислонившись спиной к двери и обхватив колени руками. Впервые ей не нужно было скрываться от людей, но вдруг стало страшно… и одиноко. Подчиняясь внезапному порыву, она подползла к пациенту, который из-за крена упал на пол, легла с ним рядом, прижавшись всем телом. Каюту наполняла вода. Медсестра посмотрела в лицо мужчины и увидела, что его глаза открыты. Ей стало спокойно.