Парад лицом к небесам

Охранница шлепнула на стол хрустящий сверток с одеждой и вернулась к заполнению документов.  — До заката отметиться в Елизаветинском полку, что вы прибыли на место, — сказала она, не поднимая глаз от бумаг.  — Ну как вам отказать.  Евгения ослепительно улыбнулась женщине и направилась к скамье. Ноги подкашивались от волнения, и она боялась, что не донесет свою ношу. Свобода. Долгожданная, вожделенная свобода уже шептала ей на ухо сладостные обещания.  Наспех одевшись, девушка осторожно вышла на улицу. Под сапогами хрустнул грязный весенний снег. Осмотревшись по сторонам, она не заметила знакомых лиц. Неужели ее никто не ждет? Оттолкнув досадные мысли, Евгения запахнула шинель и зашагала в сторону извозщиц. Сговорившись о цене, она приказала ехать к Сколковским баням и дохнула на озябшие пальцы.   Хорошенько отмывшись от тюремной грязи и плотно отобедав, Евгения послала за своей служанкой, чтобы та принесла ей свежий комплект одежды. Сама того не замечая, он медлила перед возвращением домой, опасаясь, что там ее будет ждать неприятный разговор с бабушкой.  — Скажи-ка старая баронесса Нежина сейчас в городе? — как бы невзначай поинтересовалась она у служанки.  — Нет, ее превосходительство остановилась в апартаментах императрицынского отеля.  Евгения бросила взгляд на настенные часы. Полчетвертого. Зная бабушку, после дневного сна, она начинает принимать визитеров после 5. Следует поторопиться, если она хочет поговорить с ней тет-а-тет. Отправив служанку домой, Евгения приказала вызвать извозщицу.  В парадной отеля девушка задержалась напротив зеркала в полный рост. Месяцы заключения порядком ее иссушили, и темные глаза стали казаться еще чернее на бледном лице. Портье подбежала, чтобы принять шинель.  — Скажите баронессе Нежиной, что прибыла ее внучка, — небрежно носила Евгения.  Дожидаясь ответа, она меняла шагами холл. Ее взор равнодушно скользнул по юноше, который украдкой бросал на нее любопытные взгляды. Когда ожидание стало положительно невыносимым, портье вернулась, чтобы сообщить неутешительные вести.  — Ваше-с благордие-с, баронесса Нежина отказалась вас принять   Смысл ее слов не сразу дошел до Евгении. Пол под ногами словно стал чуть дальше. На бесконечно долгое мгновение ей показалось, что она разучилась ходить или никогда не умела. Чтобы удержать равновесие, она положила руку на деревянную стойку и случайно сбила колокольчик. Послышался резкий звон. Несколько женщин обернулись, недоуменно уставившись на нарушительницу спокойствия.   – Извините, – пробормотала Евгения, но прислуга ее опередила, подняв злополучный колокольчик.  Порядок был восстановлен. Служанка откланялась и вернулась к своим делам.  Увы, мне не хватает слов, чтобы передать, всю ту бурю чувств, что поднялась в душе моей героини. Это ошибка. Глупая, дурацкая и абсолютно не смешная. Все, что ей было нужно, это найти бабушку и убедиться, что все хорошо. Поймав момент, когда работницы были заняты общением с посетительницами, Евгения взбежала по ступенькам и скрылась в недрах плохо освещенного коридора.  Уставший горничный подсказал номер, в котором остановилась ее сиятельство. Торопливо всунув ему чаевые, Евгения поспешила к указанному номеру. Непривыкшее к движению тело отозвалось болью в легких. Затормозив перед искомым номером, Евгения оперлась на стену, чтобы перевести дух. Неужели заключение надломило и ее тело? Ответа она не знала.  Сердце билось о грудную клетку, словно испуганная птичка. Евгения чувствовала, как вспотели ее ладони, словно она опять была нашкодившей гимназисткой. Коротко постучав в дверь, она отступила на шаг и принялась ждать. Спустя долгое мгновение из-за двери послышался шаркающий звук шагов. Щелкнул замок, и дверь приоткрылась настолько, что Евгения смогла увидеть кончик носа и глаз, обрамленный сетью морщин. В их обладательнице она с легкостью узнала старую служанку бабушки.  — Госпожа не принимает, — прошипела она и попыталась закрыть дверь.  Возмущению девушки не было предела. Она была готова вытерпеть колкости от бабушки, но принять грубость служанки оказалось выше ее сил.  Ловко просунув в щель носок ботинка, она ответила.  — Я тебе не дворовая шавка, чтобы меня на улицу выставлять. А ну пусти! Не дожидаясь ответа, Евгения толкнула дверь и вошла внутрь. Оказавшись в коридоре, она быстро прикинула, в какой из комнат могла находиться бабушка. В арочном проёме, который вел в гостиную, показалась до боли знакомая фигура.  — Женя, Богини ради, не закатывай скандал, — вздохнула Анна.  Не смотря на разницу в возрасте, сходство сестер было заметно невооруженным взглядом. Анна была выше и шире в плечах, а цвет волос ее был темнее, почти как у матери, какой Евгения ее помнила. Женя наоборот всегда была худощавой, из-за чего неизменно поигрывала сестре в драках. Помня это, она не стала сопротивляться и сейчас, когда Анна взяла ее под руку и увела в пустую комнату.  — Я думала, ты на юге, — сказала Евгения.  Анна хмыкнула.  — Сама понимаешь, не время по поместьям прятаться. Эта война как женщина, которая никак не может разрешиться от бремени, и наш долг ей помочь.  — А мои племянницы, как они? – София сейчас экзамен в пажеский корпус сдает, а Лада на попечении мужа осталась. Капризничает, жуть! Ни одна учительница с ней сладить не может, – сказала Анна с плохо скрываемой теплотой в голосе. Ее взгляд невольно скользнул к окну, словно Анна мысленно уже была с своими дочерьми. Но вот она вновь посмотрела на Евгению, и ее лицо обрело прежнюю суровость.  – Наломала же ты дров. Бабушка тобой крайне разочарована. Твои карточные долги, твой арест… Позавчера она отправила за юристкой, чтобы та исправила завещание.  Евгения непонимающе посмотрела на сестру.  – Женя, она вычеркнула тебя из наследства.  За стеной звякнули столовые приборы. Анна взяла сестру под руку и увела дальше вглубь комнаты. Ее голос упал до едва слышного шепота.  – Я постараюсь ее умаслить, а ты пока сиди ниже травы. Вернись на службу, забудь про карты. Ты всегда была ее любимицей, она тебя простит, даже если ты в Филастар сбежишь.  Последняя фраза напоминала скорее горькую шутку. Намеренно, или нет бабушка всегда выделяла Евгению вреди прочих родственниц. Слова старшей сестры отнюдь не успокоили девушку, а только еще больше разозлили. Захлебнувшись собственным возмущением, она не сразу нашлась с ответом. Не заметив перемены в настроении сестры, Анна вложила ей в руку несколько купюр.  – На первое время должно хватить, потом я пришлю еще.  – Значит, такого ты обо мне мнения?  Девушка смяла бумажки и швырнула их под ноги.  – Пропади ты и твой род!  Это было почти забытое проклятие праматерей, которые изгоняли из своего дома оступившихся членов семьи. Это сказали бы самой Евгении, если решили от нее отречься. Она сама не знала, зачем брякнула это сгоряча. Ей двигало лишь одно желание – чтобы сестра хоть на мгновение испытала ту же боль, что и она сама.  Но, даже получив желаемое, она не испытала удовлетворение. Позорно сбежав из номера, Евгения вышла в вестибюль. Там до ее слуха долетела веселая песня Каламерийских бродяг. Их было легко узнать по пестрым одеждам и увесистым посеребренным украшениям. Не долго думая, Евгения спросила у одно из них, не найдется ли у нее табаку.  После долгого перерыва захмелеть было легко. Казалось, мир вокруг ласково обнимал ее теплым светом свечей, веселым шумом и ласковым весенним ветерком. Евгения вскочила на стол и крикнула каламерийке, чтобы та сыграла балладу о ведьме Мэй. От неловкого движения руки, пиво колыхнулось в кружке и окатило рубаху. Впрочем, девушка не обратила на это никакого внимания. Ее щеки алели, как молоды розы, а в глазах пылал дикий огонь.  Набрав в грудь побольше воздуха, она запела о проделках старой ведьмы. При помощи черной магии та поймала прекрасного юношу и предложила ему золотую парчу и алые сапоги в обмен на ночь с ней. Когда же юноша ей отказал, она превратила его в уродливого дракона.  Закончить балладу у Евгении не получилось. Она попыталась перескочить со стола на стул, но свалилась на пол. В ее глазах потемнело, словно весь мир навалился на нее своей тяжестью.  Холодная вода окатила ее с головы до ног. Евгения подскочила, фыркая и отплевываясь.  — Упыря тебе в зад! — Радуйся, что обошлось без них, хотя тебя и упырем не разбудишь.  Катерина поставила таз и подала ей руку. Хотя они не виделись полгода, девушка выглядела старше своих лет. На бледной коже проступили круги, из-за чего голубые глаза приобрели какую-то болезненную глубину, а светлые волосы утратили золотой блеск. — Женщина, какое зло я тебе сделала? — застонала Евгения, но все же приняла руку.  Скрипнула старая кровать. Девушка оглянулась, пытаясь понять, где она находится. Судя по запаху квашеной капусты, она все еще находилась где-то в кабаке.  — Поручица ждала тебя еще вчера, — проложила Катерина. — Если увидит, что ты шлялась по кабакам, то посадит на гаупвахту.  Мысли мельтешили в голове, как назойливая мошкара. Евгения смутно помнила, что охранница говорила что-то похожее. Обрывки прошлого дня вспыхивали и тут же гасли. Хуже был только противный вкус во рту. Девушка похлопала себя по карманам, проверяя, на месте ли вещи. Кошелек исчез, но хотя бы фамильный перстень с головой медведицы остался на пальце.  — Чертовы Каламерийцы меня обокрали. Можно хотя бы домой зайти? Катерина была категорична.  — Нет времени. Протрезвеешь, скажешь спасибо, — сказала она, протягивая сверток с формой.  Клара ждала их у кабака, держа под уздцы трех кобыл. В одной из них Евгения узнала свою лошадь. Заглянув в седельную сумку, Евгения нашла там заботливо сложенные слугой вещи.  — Клара, ты просто чудо! — воскликнула она и расцеловала девушку в обе щеки.  В компании подруг необходимость вернуться на службу не казалась ей чем-то утомительным. Девушки успели прискакать еще до начала утреннего построения. Евгения закинула вещи на койку и зевнула. Клара вернулась со свежим белым и тревожным новостями.  — Филастар напал на Менгарду. Кронпринцесса Кристина самовольно пересекла границу Филастара, чтобы поддержать королеву Менгарды.  — Вот это веселье нас ждет, — ответила Евгения и приложилась к фляге.  Слухи распространялись быстро. Стоя на утреннем построении , Евгения уже знала, что завтра их ждет марш-бросок. Стоять навытяжку оказалось непросто. Во время вчерашней попойки она подвернула ногу, и теперь каждый шаг отдавался болью. Поручица Строганова пребывала в мрачном настроении и приказала всыпать плетей двум солдаткам, которые не успели застегнуть мундир на все пуговицы.  Цепкий взгляд Евгении выхватил нескольких сослуживиц, с которыми можно было бы раскинуть карты во время привала. Она еще никому не сказала о том, что осталась на мели и намеревалась сделать так, чтобы это осталось тайной.  Весна в этом году пришла рано, и природа не успела пустить первые зеленые ростки. Голые поля простирались до самого горизонта. Евгения подавила замок и погладила кобылу. Она уже давно перестала различать названия деревень, в которых они останавливались. Вид покосившихся изб навевал на нее тоску. Старуха Строганова следила за тем, чтобы никто не баловался самогоном, и из развлечений оставались только карты.  В одной из деревень помещица любезно предоставила правое крыло усадьбы и даже любезно обещала пригласить вечером музыкантов. При слове «музыканты» Евгения оживилась. Однако, ее ждало разочарование. Наклонившись к Катерине, она спросила:  — Где их музыкальные инструменты? Вместо Катерины ответила Клара.  — Указом губернаторши, всем каламерийцам, проживающим на территории Лиолена, запрещено иметь узыкальные инструменты.  — Почему?  — Они могут скрывать в них оружие. — Евгения фыркнула.  По ее мнению, чиновницы уж слишком перегибали палку. Когда был угольный бунт в Лиолене? Лет десять назад?  Тем временем музыканты продолжали петь. Их голоса, подражая музыкальным инструментам, сплетались в единую мелодию. Евгения не знала слов этой песни, но от чего-то на глаза наворачиваются слезы.  Она вспомнила улыбку бабушки, хмурую складку меж бровей у Ольги, когда та никак не могла решить уравнение, и ноющую боль от мозолей на руках, когда Евгения весь день лазила с Анной по деревьям.  — Вот вроде воры и выпивохи, но как же поют хорошо… — сказала она, расчувствовавшись.  Катерина пожала плечами, а Клара едва заметно поджала губы, однако Евгения не обратила на них никакого внимания.  Готовясь ко сну, она все еще продолжала слышать эту мелодию. Смежив веки, девушка продолжала перебирать в голове слова, которые бы сполна выразили ее чувства. 

Скрипач без скрипки прихотливой

Стоял лицом к хмельной толпе.

Сжимая воздух, он пугливо 

Прижал незримый стан к щеке. 

Евгения проснулась от шума с улицы. Кто-то причал «Пожар». Кое-как разлепив веки, девушка принялась торопливо натягивать сапог.