Ложь неказистого облика. Финал

Крепость «Серый Шпиль», бывший оплот элинатов, впилась в небо тремя обсидиановыми башнями. Ее стены, отполированные до зеркального блеска, отражали угасшие звезды. Воздух звенел от низкого гудения силовых полей и щелчков охранных дронов. Для элинатов это был еще один день расчета, порядка и подавления. Они мнили себя хозяевами этих мест. Уже начали возводить первые города, стирая остатки прошлого урронцев. Занятые утренними разговорами, охранники не заметили, как тени у подножия холма зашевелились сами по себе. Их было немного. Несколько сотен урронцев, чьи тела еще помнили холод ночей в колониях, а на лицах застыли отголоски войны. Но теперь в их глазах горел иной огонь. Не ярость отчаяния, а холодное, уверенное пламя. Ррон шел впереди. Его мощные голые руки были сжаты в кулаки. Он не нес оружия. Он был этим самым оружием. Часовые на стенах навели тепловизоры, но ничего не увидели. Тела урронцев не излучали тепла. Они были завуалированы магией, поглощавшей их жизненную сигнатуру. Лишь когда отряд ступил на мертвую землю перед крепостью, их заметили невооруженным глазом. Сирены остались немы. Элинаты не видели в них угрозы. Горстка оборванцев против гарнизона в тысячу голов? Самоубийство. С ближайшей сторожевой башни раздалась короткая очередь. Обычные свинцовые пули, призванные не тратить дорогую плазму на бродяг. Пули должны были разорвать их в клочья. Ррон даже не прикрылся. Пули, со свистом несущиеся к его груди, вдруг замедлились, словно уткнувшись в невидимую упругую субстанцию. Воздух перед ним задрожал, как желе, и свинцовые пули, сплющившись в лепешки, с тихим стуком упали к его ногам. Невидимые доспехи, плетенные из магии, подарок Богов. По крайней мере урронцы молились им. И теперь шли с их именами на устах. На секунду на стенах воцарилась ошеломленная тишина. Затем застрочили огневые точки. Шквал свинца и энергии обрушился на отряд урронцев. Но это было похоже на попытку расстрелять бурю. Пули не долетали, плазменные сгустки расплывались в воздухе радужными кругами, не в силах пробить барьер. И тогда урронцы пошли в атаку. Они не бежали, они двигались, и сама земля отвечала им. По мановению руки одного из воинов, почва перед воротами вздыбилась, выбросив вверх глинистые шипы, которые пронзили стальные плиты, как иглы — кожу. Элинаты не сдавались. Их дисциплина была выше страха. Шлюзы ворот распахнулись, и оттуда хлынул отряд элинатов. Они рассчитывали на ближний бой, где магия, возможно, будет не так эффективна. И встретили Виаша. Он сжал пальцы, и нагрудники на доспехах элинатов в первом ряду треснули от сильного потока ветра. Изо рта брызнула кровь, один из первых противников удушающе закашлял. А Виаш нанес уже второй невидимый удар. Нагрудник прогнулся внутрь вместе с костями элината. Началась борьба не на жизнь, а насмерть. Но численный перевес делал свое дело. Элинаты, отбросив шок, начали применять тактику. Они окружали урронцев, пытаясь найти брешь в их защите. Огромные, паукообразные боевые механизмы, вышагивающие из ангаров, открыли огонь особыми вибрационными снарядами, от которых невидимые доспехи дрожали и меркли. Один из урронских воинов не удержал концентрацию — багровый щит перед ним погас. И следующая же очередь изрешетила его. — Щиты! — скомандовал Ррон. Их было мало. Слишком мало. Волшебные доспехи не вечны, они требовали невероятной концентрации и внутренней силы. Дыхание воинов стало сбиваться, на лбах выступил пот. Они отступали к проломленным воротам, отстреливаясь сгустками магии. Ррон, прикрывая отход своих, выставил вперед руки. Его доспех трепетал, как пламя на ветру. Он понимал, что сейчас они доказали, что могут бить. Но чтобы победить, их должно быть гораздо больше. И дабы не потерять последних из отряда, главнокомандующий принял решение сейчас отступить. Он посмотрел в темное небо, где уже собирались новые корабли элинатов. Битва за «Серый Шпиль» была лишь первой каплей в грозовой туче грядущей войны.

***

Глубина под развалинами городов была не просто отсутствием света. Это была субстанция, густая и вязкая, пахнувшая сырым камнем, страхом и потом. Бункер поглощал все звуки, превращая их в глухое эхо, бьющееся о каменные стены. Воздух был спертым, выдохнутым тысячами легких. Здесь, в этой мрачной обители, ютились те, кого война пощадила лишь для медленной пытки — женщины, прижимавшие к себе малолетних детей, и те, кто уже не мог сражаться. Они сидели, прижавшись друг к другу. И молились. Шепот тысяч разумных сливался в монотонный отчаянный гул, обращенный к Богам. И вдруг сквозь этот шепот, сквозь толщу земли прорвался первый удар. Он был неясным, приглушенным, но от этого не менее чудовищным. Это был не резкий хлопок, а глухой, тяжелый утробный стон, от которого задрожала обшивка потолка. Шепот оборвался, сменившись звенящей тишиной, которую через мгновение разорвал новый удар — ближе, яснее. Сверху посыпалась мелкая крошка камня. Где-то заплакал ребенок, и его плач тут же задушили в объятьях матери. Взрослые переглядывались, в их глазах читался животный неосознанный ужас. Война рыла землю над их головами когтями из стали и плазмы. И все взгляды невольно устремились на маленьких близнецов. Они все еще продолжали молиться. Их тонкие, почти одинаковые голоса сливались в единую неумолкающую молитву. Но в тот миг, когда прогремел второй удар, их голоса оборвались. Резко, на полуслове. Сначала никто не заметил. Все были парализованы собственным страхом. Но затем одна из женщин, прижимавшая к груди дочь, увидела их и ахнула. Близнецы сидели, перестав молиться. Их руки, сложенные для обращения к Богам, лежали теперь спокойно на коленях. Головы были слегка склонены, но не в отчаянии, а с выражением глубокого недетского внимания. Словно они прислушивались к чему-то, чего не слышали другие. Их лица были абсолютно спокойны. Ни тени паники, ни слез. Вирр, один из близнецов, положил ладонь на холодную землю бункера, как будто пытался ощутить биение сердца мира сквозь толщу камня. Ррил же закрыл глаза. На его губах дрогнула тень чего-то, что нельзя было назвать улыбкой. Это было понимание. Они молчали. И в их молчании, которое контрастировало с нарастающей паникой вокруг, было нечто более пугающее, чем все взрывы на поверхности. Они не ждали спасения. Они его уже ощутили. И от этого осознания по спинам у всех пробежал ледяной холод. Боги не просто услышали их молитвы. Они прислали ответ. И он приближался с каждым новым взрывом.

***

Воздух на материнском корабле, Коалиции Гарида, был стерильным и мертвым. Он пах озоном и перегретым металлом. Но сейчас в него ворвалась новая нота — запах страха. Нэр, пленник этого корабля, шел за своим надзирателем вперед. Его только доставили на главный корабль и теперь вели в сторону допросной. И одним только Богам известно, что с ним сделают, когда поймут, что парень толком ничего не знает и просто налил киселя всем в уши. Молчаливый охранник шел неспешно. Ему некуда было торопиться. Но в одно мгновение ситуация изменилась, и теперь вместо монотонного биения сердца этой механической машины слышался нервный перестук сотен шагов по металлическим решеткам. Нэр прислушался. Элинат впереди него остановился, не обращая на него никакого внимания. Он схватился за рацию, по его движениям было видно, что мужчина занервничал. Он быстро заговорил на элинатском языке, но Нэр уловил только обрывки фраз. И исходя из полученной информации он понял: на Урроне что-то происходило. Сердце заколотилось в груди, не столько от надежды, сколько от древнего инстинкта зверя, который почуял, что клетка дрогнула. Это был момент. Единственный шанс, выпадавший раз в жизни. Нэр глянул себе под ноги. По центральной части коридора в полу располагались люки, видимо ведущие на технические этажи. Они не были привинчены к полу, просто лежали металлической решеткой. Очевидно, для быстрого доступа. Нэр посмотрел в спину охраннику, который был занят рацией и плевать на него хотел. После чего парень присел на корточки и ухватился пальцами за решетку. Та поддалась с тихим скрежетом. Медлить было нельзя. Движение должно было быть одним, быстрым и точным. Пахло маслом и статикой. Молодой дракон, не раздумывая, нырнул в черноту, затянув за собой решетку. Пространство вокруг него было тесным сплетением кабелей, толстых, как удавы, и тонких, словно паутина. Они обжигали кожу остаточным током, цепляясь за оборванную одежду парня. Он пополз, не видя пути, ориентируясь лишь на отдаляющийся голос охранника. Нэр нашел углубление, нишу между двумя генераторными блоками, что излучали монотонную убаюкивающую вибрацию. Именно здесь дракон прижался спиной к горячему металлу и замер. Сверху доносились голоса и сигнал тревоги. Нэр сидел в своей норе, сердце стучало, как молоток. Он был свободен. Но эта свобода пахла дымом, кровью и скрипом разламывающегося пополам мира. Он улучил момент и улизнул, спрятался. Но теперь вопрос был не в том, найдут ли его. Вопрос был в том, кто сделает это первым — элинаты или смерть.

***

Воздух над равниной был густым, как остывшая кровь. Когда-то здесь колосилась рожь. Теперь же земля, изрытая плазменными ожогами и ударами магии, напоминала корку на ранах титана. С запада, от черных зубьев гор, надвигалась стена. Армия урронцев. Молчаливая, в отличие от грохочущих моторов элинатских боевых машин. В их глазах горел тот самый огонь, что вернули им Боги. Элинаты встретили их шквальным огнем. Линии плазменных винтовок выплеснули разряды изумрудного смерча. Свинцовый дождь должен был смести нападавших в прах. Но этого не произошло. Передовые ряды воинов подняли щиты. Но не стальные, а сплетенные из самого воздуха, дрожащие, как марево. Атаки элинатов рассыпались на подходе к урронской армии. Пули градом падали к ногам, их втаптывали в грязь. И тогда урронцы ударили в ответ. С их стороны не полетели снаряды. Земля перед элинатскими позициями вздыбилась. Из трещин вырвались щупальца спрессованной грязи и камня, хватающие за лодыжки, сминающие доспехи. Элинаты не дрогнули. Их ряды сомкнулись, боевые киборги вышли вперед, наводя смертоносные орудия. Но тут в бой вступила другая сила. С фланга, словно из ничего, возник отряд урронских лучников. Их стрелы не имели наконечников. Но в полете они начинали светиться багровым ядовитым светом. Попадая в броню киборгов, они не пробивали ее, а вызывали мгновенную стремительную коррозию. Металл дымился, пузырился и тёк, как воск. Внутри что-то взрывалось, и киборги кренились набок, переламываясь. Бой перешел в рукопашную схватку. Магия ревела, смешивалась с предсмертными хрипами. Здесь, в самой гуще можно было разглядеть тех, кто был больше, чем простой воин. Один из них, высокий широкоплечий мужчина, сражался двуручным мечом, который в его руках казался тростинкой. Но дело было не в силе. Каждый его удар был абсолютно точен. Он не рубил броню, он находил в ней невидимую трещину, слабое место. Это была беспристрастная эффективность Боррикарда. Рядом с ним двигался, словно в танце, юный мальчик. И смотря на него со стороны, хотелось задать вопрос: кто пустил ребенка на поле боя? Но его противники, закованные в сталь, вдруг начинали бить друг друга. Их движения становились резкими и неуклюжими, а выстрелы летели в своих. Мальчик не наносил ударов, он плел вокруг себя паутину иллюзий и искаженного восприятия. Мэррсирд. В самом центре бойни стоял другой воин, казавшийся обычным. Он не делал ни одного лишнего движения. Его щит принимал на себя десятки ударов, и ни один не мог сдвинуть его с места. Его короткий меч находил горло, стык доспехов — всегда одно движение, всегда смерть. Вокруг него царил странный порядок, остров безмятежного хаоса. Лодрикарт был воплощением смертоносной грации. Еще один воин бежал насквозь сражения. Лицо его лицо сосредоточенным, волевым. Взгляд холодным и проницательным. На него сыпались удары, но ни один не достиг его тела. А вот собственные взмахи мечом всегда находили цель. Ррэгиск был непоколебим. Но элинаты были многочисленны. Их резервы подходили, новые биокорабли появлялись в небе, нанося атаки сверху. Урронцы, воодушевленные возвращением сил и магии, сражались как звери. Но их ряды постепенно редели. Невидимые доспехи трещали под градом особых вибрационных снарядов. Казалось, чаша весов вновь клонилась в сторону захватчиков. Но тут заговорила сама земля. Там, где ступала нога воина, камень оживал. Камни с земли поднимались в воздух и с ревом неслись в ряды элинатов, круша все на своем пути. Это был уже не контроль, а гнев. Гнев Гордантракса, уставшего от игры в солдатики. Битва не была выиграна. Она превратилась в кровавую мясорубку, где магия и технология, воля и дисциплина сошлись в последнем отчаянном противостоянии. Но урронцы, ведомые упрямством, впервые не отступали. Они стояли. И каждый элинат, падающий от руки простого урронского воина, понимал — правила войны изменились навсегда.

***

Руины Акиос-Гарда дышали своими последними предсмертными хрипами. Воздух был густым от смрада гари, расплавленного металла и горящей плоти. Стены, некогда неприступные, пали. Через них перешагивали солдаты элинатов — безликие молчаливые фигуры в броне. Боевые маги, оборонявшиеся на баррикадах из обломков, были измотаны до предела. В их глазах, помимо ярости, поселилось что-то еще. Примирение с концом. Да, они восстали и вновь схлестнулись с элинатами в неравной борьбе. Однако, еще один штурм, и все рухнет. Именно в этот час, когда тени стали длинными, и сама надежда почти истлела в огне, это произошло. На самой высокой уцелевшей стене, над главными воротами пространство задрожало. Из ничего, из самой дрожи, родилась фигура. Сначала — тень, затем — силуэт. И наконец — разумный. Это был Тран. Он стоял, облаченный не в сияющие доспехи Императора, а в походные, испачканные пылью и сажей одежды. Но в его осанке, в высоко поднятой голове, была такая мощь, что на него нельзя было смотреть, не ощущая трепета. В руке он сжимал рукоять Разящего меча. Сначала мужчину заметили лишь несколько бойцов у подножия стены. Они замерли, тыкая пальцами, не веря своим глазам. Шепот, подобный первому порыву ветра перед бурей, пронесся по рядам воинов: — Наследник… он жив… А потом Тран заговорил. Его голос не был криком. Он был низким, металлическим, он прорезал грохот битвы, словно раскаленный клинок — лед. Каждое слово достигало самого сердца. — Гордые дети Урроны! — его взгляд скользнул по воинам внизу. — Вы сражаетесь за груды камней? За память о том, что было? Он сделал шаг вперед, к самому краю обрыва. — Нет! Вы сражаетесь за то, что будет! За каждый вздох, который сделают ваши дети на свободной земле! За каждый восход, который не будет омрачен знаменами захватчиков! Тран указал мечом на надвигавшиеся ряды элинатов. — Они принесли нам смерть. Они думали, что принесли отчаяние. Они думали, что мы сломлены! — он замер на мгновение, в его глазах вспыхнул огонь. Огонь ярости. Огонь дракона. Огонь сына Урроны. — Но они ошиблись! Они разбудили не зверя в нас! Они разбудили самих Богов! По рядам воинов прокатывались шепотки и возгласы. Многие из них начинали вторить гласу Императора. — Наша магия — инструмент. Сила в нашей воле! В нашей ярости! В нашей памяти о павших! Они все смотрят на нас из теней! Так дадим же им возможность уйти на покой к берегам Черного Океана! По округе пронесся раскат грома. Тучи заклубились и тотчас низвергли из себя проливной холодный дождь. — Я, Кавррэтран, сын Императора Орртракса, первенец его крови, стою здесь не как беглец. Я стою здесь как ваш Император! И я приказываю вам не умирать! Я приказываю вам — победить! Эффект был подобен удару магического грома. Усталость как рукой сняло. Глаза, еще секунду назад потухшие, вспыхнули яростным, почти безумным огнем. Из груди тысяч воинов вырвался не крик, а рык. Рык раненного, но не сломленного зверя, который обрел второе дыхание. И они ринулись в бой. Но не как обреченные. А как избранные. Как воины, ведомые самим Провидением. Их удары стали точнее, а магия ярче и смертоноснее. Они шли вперед, не обращая внимания на раны, с именем нового Императора на устах. Они видели, как их молодой правитель спустился со стены и встал в первые ряды, овеянный сиянием возвратившейся магии. Он выписывал в воздухе Разящим мечом символы, круша врагов. Чаша весов войны, едва не перевесившая в сторону противника, дрогнула, а затем с грохотом опрокинулась. Штурм захлебнулся. Порыв наступления захватчиков разбился о стальную стену веры и ярости. Тран появился в нужном месте в нужный час. И его слово стало тем самым заклинанием, что обратило поражение в начало отмщения. Война не была выиграна в этот момент. Но она была проиграна элинатами. Ибо они увидели в глазах урронцев не страх, а нечто, чего не могли понять — непоколебимую веру.

***

Воздух на равнине и без того был насыщен до предела — звоном стали, шипением плазмы, ревом магии и предсмертными хрипами. Казалось, сама реальность вот-вот не выдержит и рассыплется. И она не выдержала. Прямо в центре катящейся на урронцев лавины элинатских штурмовиков пространство вздулось кровавым пузырем. Не искажение и не дрожь, не марево. Именно вздулось, налилось багровой субстанцией и с мерзким чавкающим звуком разорвалось. Это был не портал. Это была рана. Из нее хлынул не свет и не энергия. Хлынул запах серы и древней, неподвижной пыли. И существа. Десятки, сотни разумных. Они не вышли, они вывалились, грузно, неуклюже, словно их выплюнула сама преисподняя. Они не походили ни на кого. Это были создания усталой древней скорби. Их кожа, сухая, обрела сероватый оттенок. Рога у многих были обломаны. Крылья у тех, кто их имел, порваны. Они были измождены. Измождены долгой дорогой по краям реальности, где не было ни цели, ни конца. Их предводитель, массивный разумный, растерянно огляделся. Он увидел сталь, магию и смерть. И не понял. Но потом его взгляд, и взгляды тысяч его сородичей, упал на фигуры, стоявшие среди урронцев. На Богов. Лодрикарт встретился взглядом с предводителем неизвестных. И в тот миг в сознание разумного ударило не слово, не приказ, а знание. Воспоминание о звоне молота, о жаре, который не обжигает, а рождает. Воспоминание о доме, которого у них не было. Гордантракс мысленно простер свою волю, и существа почувствовали под своими ногами не чужую выжженную землю, а твердь, что могла бы быть их твердью. Ощутили тяжесть, что могла бы быть их силой. Мэррсирд коснулся их разума, и в их памяти всплыли тени былых эпох, забытых снов и данных обещаний у истоков времени, когда они были иными. Ррэгиск просто рыкнул. И этот рык был понятен без перевода. Он указал на элинатов. И в нем была не просто ярость. А направление. Враги, цель. Наконец-то, ЦЕЛЬ. И существа ожили. Тусклый огонь в их глазах вспыхнул ослепительной багровой звездой. Их сгорбленные спины выпрямились. Они больше не были сбродом потерянных душ. Они были армией. Армией, которой наконец-то указали на врага. И они обрушились на элинатов. Их натиск не имел ничего общего с дисциплинированными атаками урронцев или выверенной тактикой захватчиков. Это был разлив первозданного хаоса. Разумные не рубили — они рвали. Не отражали выстрелы — они их не замечали. Они ломали строй, вцеплялись в гусеницы боевых машин, заливали все вокруг кислотной желчью и черной кровью. Вслед за первой раной на теле реальности раскрылись другие. На флангах, в тылу элинатов, в небе над их командными пунктами. Из них хлынули новые полчища. Крылатые и кровожадные, сейчас они мало походили на разумных в своей преисполненной ярости. Они вспарывали броню техники, рвали элинатов на куски, применяли собственную магию, отчего у противников лопались глаза. Ход войны переломился в одно мгновение. То, что было отлаженной военной машиной элинатов, превратилось в ад. Дисциплина рухнула перед лицом чистой необузданной чуждости. Страх, впервые за всю их историю, поселился в сердцах солдат. Урронцы, воодушевленные появлением нежданных союзников, с новыми силами ринулись в бой. А Боги наблюдали. Они не призвали союзников. Они указали им дорогу домой. А дорога эта лежала через горы трупов их общих врагов. Битва за Уррону обрела новый, ужасающий и решающий оборот.

***

Воздух в вентшахтах и коллекторах был густым и тяжелым. Он впитывал в себя едкий запах антисептика, статика и чего-то органического, сладковато-гнилостного — запах самой корабельной плоти. Нэр вновь полз, задевая спиной и плечами липкие от конденсата стены. Его руки были в ссадинах, одежда пропиталась мерзкой жижей, капавшей с потолка. Но страх быть пойманным подгонял сильнее отвращения. Наконец, решетка под Нэром поддалась, и он провалился вниз, в более просторное, но не менее мрачное техническое помещение. Здесь царил гул. Не просто шум, а низкочастотный гул, исходивший отовсюду. И его источник был здесь же. Сердце Нэра учащенно забилось. Он стоял в святая святых корабля — в узловой кабельной ферме. Со всех сторон, с потолка до пола, уходили в темноту пучки проводов. Они были переплетены в гигантские, пульсирующие светом жгуты. Одни светились ядовито-зеленым, другие тревожным оранжевым, третьи испускали холодное голубое сияние. Воздух трещал от статики. Это была нервная система Коалиции Гарида. И она была беззащитна перед юным драконом. В его голове не было плана. Не было стратегии. Был лишь слепой яростный инстинкт мщения, копившийся все время плена. И отчаянная надежда хоть чем-то, хоть каплей яда отравить того, кто посмел посягнуть на его дом. С рычанием, в котором выплеснулись гнев, страх и унижение, Нэр вцепился в ближайший жгут. Провода рвались с сухим щелкающим треском, осыпая его дождем искр. Нэр не останавливался. Он хватал все подряд, вырывая, перекусывая зубами, рвя голыми руками. Он был дикарем, что крушил непонятный ему, но ненавистный алтарь. Сначала ничего не происходило. Лишь треск и искры. Потом гул начал меняться. Ровное биение сменилось перебоями, кашлем, хрипом. Огни в кабелях стали мигать хаотично, словно в панике. А потом начался ад. Где-то глубоко в недрах корабля что-то взорвалось. Негромко, но с ощутимым глухим ударом, от которого дрогнул пол под ногами Нэра. Ему ответил другой взрыв, ближе. И еще. Сирена аварийной тревоги, до этого монотонно вывшая, захлебнулась и умолкла. Ее сменили другие, пронзительные, визгливые, сигнализирующие о разгерметизации, о пожарах, о критическом отказе систем. Яркий белый свет основного освещения погас, сменившись моргающим кроваво-красным, аварийным. Где-то хлопали аварийные затворы, пытаясь защитить отсеки. Сверху посыпалась изоляционная пыль. Гул систем сменился нарастающим воем — вой разрываемого металла, ломающихся конструкций. И тут до Нэра дошло. До него донесся запах дыма — едкого, химического. Он почувствовал, как корабль накренился. Парень смотрел на свое творение, на клочья проводов, на дымящиеся разъемы, на мигающие в агонии лампочки. Нэр не сбежал. Не нанес укус и не скрылся. Он вонзил нож в сердце чудовища и остался стоять, пока оно начинало биться в предсмертных судорогах. И чудовище умирало, грозя раздавить его, увлечь за собой в небытие. Осознание накрыло ледяной волной. Нэр добился своего, материнский корабль умирал. Но его собственная, жалкая, одинокая смерть в этом металлическом гробу, в самом эпицентре им же созданного хаоса, была неминуема. Он вырвался из клетки, чтобы погибнуть вместе с тюремщиком.