Ложь неказистого облика. Финал

Великая скорбь равнины лежала под пеплом неба, словно незаживающий шрам на лице мира. Когда-то здесь, под ласковым теплым солнцем, что теперь было лишь блеклым диском за слоем вечной пыли, колосилась пшеница. Море живого золота, шепчущее на ветру обещания жизни и хлеба. Теперь же это был пустырь. Земля потрескалась, как губы умирающего, испещренная черными щелями, уходящими в никуда. Стерня сгнила, превратившись в ломкую серую труху, устилавшую почву саваном. Ветер, единственный хозяин этих мест, гулял между одиноких обгорелых кольев, что когда-то подпирали забор. Он выл тонко, словно дух загубленного поля. Воздух был тяжелым и неподвижным, пахнущим остывшим пеплом и старыми костями. Вдали, как сломанный палец, торчал остов высохшего дуба. Его ветви, черные и закрученные в предсмертной агонии, просили у безразличного неба дождь. Словно он хоть как-то мог смыть с этих мест печать и тяжесть военной эпохи. Первым пришел Гордантракс. Он не спустился с неба и не возник из-под земли. Он словно появился из воздуха. На мгновение, всего лишь на маленькое мгновение пространство зарябило. И вот, Гордантракс ступил на землю. Его тело напоминало статую, высеченную из цельной скалы, облаченную в черные тяжелые доспехи. Однако, Бог двигался так, словно на нем была легкая тога. Он ступил на мертвую землю, и почва с хрустом просела под его тяжестью. Он молча взирал на пустошь, и его молчание было тяжелее любого гранита. Вторым явился Ррэгиск. Он словно родился из ветра. Песчинки, носившиеся в тоскливом воздухе, внезапно сцепились, закрутились в вихрь, который сгустился, стал плотным, обрел плоть цвета пыли и засохшей крови. Стройное, мускулистое тело Бога было создано для убийства. Он грациозно повернулся на пятке и оглянулся, увидев Гордантракса. Тень упала на землю, хотя солнца не было видно. И эта тень обрела форму. Мэррсирд, Бог справедливости, праведности, беспристрастности. Он не шел, а плыл. Его ноги, казалось, не касались земли. Точеный стан идеального воина, даже несмотря на то, что в этом мире Мэррсирд предстал в образе юного мальчика. В его глазах мерцали целые галактики забытых звезд. Пространство возле сухого дуба исказилось, будто нагретый воздух. И из этой дрожи возник Лодрикарт. Бог истинности и брачных уз. Его лицо, обрамленное легкой россыпью серебристых чешуек, было мудрым и усталым. Он был облачен в доспехи, которые с виду казались скорее имитацией защиты. Но еще ни одно копье не смогло пробить эту имитацию. Его руки, мощные и испещренные шрамами-чертежами, были сложены на груди. Последним пришел Боррикард. Он просто… появился. Ни вспышки, ни искажения. Стояла пустота, и вот в ней появился он. Бог Войны и разрушений. Он был облачен в тяжелые доспехи. Его лицо непроницаемо, черты идеально симметричны и оттого безжизненны. Волосы, черные, как крыло ворона, были гладко зачесаны назад. В его ледяных глазах не было ни гнева, ни милосердия. Лишь холодная геометрия вселенских принципов. Молчание повисло между Богами, густое, как смола. Первым нарушил его Гордантракс. Его голос был похож на грохот обвала, на скрежет тектонических плит. — Оно угасло, — произнес он. — Сердцебиение мира стало тише. Я почти не чувствую его пульса под ногами. Камни спят беспробудным сном. Ррэгиск резко повернул голову. Металлические диски доспехов на его плечах с лязгом коснулись друг друга. — Оно не угасло, Гордантракс. Его загнали вглубь. Заперли в клеть страха и забвения. Эти… элинаты, — он выплюнул это слово, как отраву. — Они окутали мир паутиной своего «здравого смысла». Они выжгли магию, как выжгли это поле. Мэррсирд заговорил, и его голос был шелестом падающих листьев, звоном хрустального бокала. — Может… они не виноваты. Они лишь забыли дорогу. Дорогу, которую им когда-то указали их собственные Боги. Дорогу ко снам, где им были оставлены ключи. Они разучились читать знаки, что им писали звездной пылью на окнах. Им необходимо указать путь. — И имя этому пути — Смерть, — Лодрикарт вздохнул, и звук был похож на скрип древних ненагруженных шестерен. — Им даны руки, чтобы строить. Но они возвели стены не только от опасностей, но и от милосердия. Их жилища стали металлическими гробами, где каждый из них жужжит о тонкой материи, но никто не смотрит на узоры на морозных стеклах. Они отринули душу вещей, оставив только лишь их функцию. Все взгляды, даже горящие угли Гордантракса, обратились к Боррикарду. Тот стоял недвижимо. — Закон, — произнес он голосом, холодным и чистым, как лед. — Был нарушен. Баланс склонился. Магия — это не дар. Это фундаментальная сила. Отказ от нее, забвение — это хаос, замаскированный под порядок. Они… прикрываются добродетелью, но сами мнят себя Богами. Они считают своим правом отобрать то, что изначально принадлежало не им. — И что же твой Закон предписывает, Боррикард? — спросил Мэррсирд. — Наблюдать, как мир медленно умирает от истощения? — Нет, — ответил Бог Войны. — Закон предписывает восстановление равновесия. Хаос, порожденный отрицанием магии, должен быть упразднен. Возвращением этой самой магии. Ррэгиск оскалился, и его зубы блеснули тусклым светом. — Хорошо. Мы вернем этому миру магию. Чтобы этот мир вскрыл жилища захватчиков и напомнил им древний ужас перед тенью в лесу, перед когтем, что разрывает плоть. Они узрят магию во всей ее красе. — Магия должна быть приглашена, — непререкаемо сказал Мэррсирд. — Не втоптана в чужое лицо. Она должна накрыть, словно погребальный саван, мягко и непринужденно. Она должна быть вплетена в бытие. В металл, что поет в руках кузнеца. В дерево, что помнит форму, которую оно должно обрести. В пищу, что насыщает не только тело. Магию должно найти в кончиках своих пальцев, в каждом выдохе… Гордантракс внезапно хлопнул в ладоши, и земля содрогнулась. — Магия — это костяк мира! Она в жилах гор, в биении глубинных источников. Они должны почувствовать ее, как чувствуют дрожь земли перед извержением. Не через шепот, а через грохот! Боррикард покачал головой. — Вы все правы. И все ошибаетесь. Магия едина, но у нее много ликов. Ярость. Тайна. Ремесло. Сила. Оружие. Жизнь. Смерть. Все это — ее аспекты. Мир лишился их всех. Баланс нарушен во всем. Он посмотрел на каждого по очереди, и в его ледяном взгляде сверкала неумолимая логика. — Мы не будем выбирать один путь. Мы откроем их все. Пусть магия хлынет в этот мир со всех сторон. Пусть они снова научатся бояться темноты, куда мы пошлем тени Ррэгиска. Пусть найдут старые заклинания в лунном свете Мэррсирда. Пусть их кузнецы услышат песню металла от меня. Пусть их ноги почуют дрожь земли Гордантракса. На лице Боррикарда впервые появилось нечто, похожее на выражение — холодное решение. — Элинаты хотели порядка без чуда. Они получат чудо без порядка. Мы вернем магию. Весь ее ужас. Всю ее красоту. Всю ее мощь. И посмотрим, выстоит ли их «здравый смысл» перед лицом вновь пробудившегося мира. Боги стояли на мертвом поле, над трещинами в иссохшей земле. И впервые за долгое время воздух, пахнущий пеплом, затрепетал от прикосновения чего-то древнего и неукротимого. Скорбь равнины ждала. И не только она. Ждал весь мир. Воздух не просто дрогнул — он взорвался. Тишину, царившую над этим местом, разорвало в клочья. Это не был звук. Это было давление, сминающее саму реальность. Гордантракс поднял свои руки к пепельному небу. По телу его скользнули витиеватые магические линии, которые ударили в землю. Мертвая почва вздыбилась, не извергая лаву, но выпуская наружу чистую необузданную энергию земли. Столп искаженного пространства, дрожащий, как воздух над раскаленным камнем, устремился вверх. Ррэгиск не стал поднимать рук. Он издал крик, рвущийся из самой глотки мироздания. Звуковая волна, видимая как мгла из сгущенного хаоса, понеслась по равнине, вырывая с корнем остатки мертвого дуба и превращая его в щепки. Это была магия первозданной ярости, не знающая ни закона, ни узды. Мэррсирд раскрыл перед собой карту мироздания. Письмена на карте вспыхнули холодным сиянием звезд. Они не просто светились. Они отрывались и уплывали в воздух, превращаясь в мерцающие призрачные начертания. Лодрикарт ударил кулаком по воздуху. Но он был точен, как удар молота по наковальне. И в месте удара пространство не разорвалось… а собралось. Сложилось, как лист металла, образовав идеальную, сияющую золотом геометрическую фигуру — тетраэдр, который испускал волны упорядоченной магии, превращающей хаос в структуру. Боррикард лишь достал свой меч и слегка качнул им в воздухе. Холодное оружие скользнуло по ладони, выдавая баланс. И этого было достаточно. Равновесие нарушилось. И этот дисбаланс породил волну иного рода — магию абсолютного порядка и неумолимого воздаяния, что понеслась по всему миру, как блюститель. Пять импульсов. Пять видов пробуждающейся магии, сплетающихся в один чудовищный аккорд, который должен был всколыхнуть дремлющую кровь урронцев и вдохнуть душу обратно в мир. Но мир уже был не один. Высоко в атмосфере, там, где пепельное небо смыкалось с чернотой комистоса, загорелись звезды. Не те, что были знакомы ночи. Это были острые, ядовито-зеленые точки, пронзающие небосвод. Они не плыли, они выскакивали из ничего, одна за другой, с сухим беззвучным хлопком искажаемой реальности. Биокорабли элинатов. Они были похожи на надгробия. Вытянутые, угловатые, лишенные каких-либо излишеств. Их черные корпуса поглощали свет, а не отражали его. От них не исходило гула двигателей. Лишь звенящая гнетущая тишина и сладковатый запах озона, который теперь достиг земли, перебивая запах праха. Десятки кораблей замерли в небе, нацелившись на эпицентр магического выброса, на пятерых фигур, стоящих внизу. Но на пустыре ничего не изменилось. Боги не сдвинулись с места. Гордантракс поднял голову, устремив свой пронзительный взгляд в небо. Угли зрачков загорелись ярче. — Насекомые налетели, — проговорил он. Звук был тихим, но он донесся до самых кораблей, заставив их обшивку вибрировать. С ближайшего корабля, самого крупного, сошел луч света. Не теплый, а холодный, сканирующий. Он обжег мертвую землю и пополз к ногам Богов. Ррэгиск заслонил его собой. Луч уперся в его грудь. Доспехи задымились, но не от ожога, а от ярости, которая была плотнее любой брони. С корабля послышался голос. Металлический, лишенный интонаций, усиленный мощными динамиками. Он говорил на языке, который иные разумные бы не поняли. Но Боги понимали все языки. — Неопознанные аномальные явления. Класс угрозы: высокий. Санкция: очищение. С бортов «надгробий» сошли сотни мелких объектов. Это не были ракеты. Это были серебристые сферы, размером с голову. Они не летели по прямой, а двигались зигзагами, с невероятной скоростью, оставляя за собой в воздухе дымные траектории. Сферы парили, наводясь на фигуры на земле. — Игрушки, — выплюнул Лодрикарт. Он не смотрел на сферы. Он смотрел на флагманский корабль, изучая его линии. — Уродливая конструкция. Нет души, нет изящества. Лишь функция. Первая волна сфер спикировала на Богов. Мэррсирд даже не взглянул на них. Он просто выдохнул. Из его губ выплыло облако пыли. Оно встретило сферы, и те замедлились. Их стремительные зигзаги превратились в плавное парение. Они закружились, словно пьяные мотыльки, сталкиваясь друг с другом и бессильно падая на землю с глухим стуком. Но за первой волной последовала вторая. И третья. Сферы начали вибрировать, испуская пронзительный, раздражающий гул. От них потянулись тонкие белые нити энергии, сплетающиеся в сеть, которая должна была опутать и обездвижить. Боррикард рассмеялся и, удобней перехватив меч, рванулся навстречу сети. Он не рубил сеть — он разрезал мечом саму ткань пространства, в которой она существовала. Нити энергии гасли, сферы взрывались, осыпая Бога осколками, которые не могли пробить его доспехи. С флагманского корабля раздался новый приказ. На этот раз молчаливый. Из его днища выдвинулась огромная, похожая на линзу конструкция. В ее центре заплясала сфера чистой энергии, цвета ядовитого изумруда. Воздух затрепетал, заряжаясь невыносимой мощью. Гордантракс, наконец, пошевелился. Он сделал шаг вперед, поставив себя между линзой и остальными Богами. Он опустился на колени и упер свои руки в землю. — Мое, — это все, что он сказал. И в тот момент, когда с корабля ударил концентрированный луч, способный испарить континент, Гордантракс встретил его силой самого мира. Луч не отразился. Он утонул. Утонул в багровом сиянии, что вырвалось из-под земли и поглотило его, как болото поглощает утопающего в нем. Земля под ногами Богов прогнулась, образовав чашу диаметром в километр, но луч не прошел. Гордантракс стоял на коленях, впитывая в себя чудовищную энергию. Его тело раскалилось докрасна, рискуя просто разорваться. — Довольно, — холодно произнес Боррикард. Он вновь поднял свой меч, положив его на ладонь. Лезвие накренилось вниз. — Нарушен баланс. Вы принесли разрушение. Вы принесли смерть. Вы принесли чужеродную энергию. Он качнул мечом. — Воздаяние должно быть соразмерным. Ничего не произошло. Ни вспышки, ни взрыва. Но флагманский корабль… он просто рассыпался. Не взорвался, а именно рассыпался, как песчаный замок от воздействия ветра. Его угловатые части разъединились по невидимым швам, превратившись в облако мелкой металлической пыли, которое медленно осело вниз. Закон причин и следствия, приведенный в действие Богом Войны, не оставил от него ничего. Остальные биокорабли замерли. Их ядовито-зеленые огни померкли. Наступила тишина, более гнетущая, чем до битвы. Боги стояли среди дымящихся обломков и мертвой земли, озаренные багровым светом, все еще исходящим от Гордантракса. — Импульс послан, — сказал Мэррсирд, глядя на свои исчезающие в небе писания. — Они его почувствуют. — Пусть готовятся, — проговорил Боррикард, счищая с лезвия капли застывшей энергии. — Охота началась. Они посмотрели вдаль, за пределы пустыря. Где-то там, в руинах городов, урронцы, ничего не подозревая, уже чувствовали странное биение в крови, смутный шепот в сознании, непонятную дрожь в земле под ногами. Магия вернулась. И вместе с ней вернулись ее Боги. Надежды. Вернулась война.

***

Колония на окраине Орртракса, известная среди пленников как «Яма», была выжженным пятаком земли, огороженным колючей проволокой, находящейся под смертоносным напряжением. Сторожевые вышки, увенчанные холодным светом прожекторов и силуэтами пулеметов, пронзали предрассветный час. Воздух был густым от запаха пота, страха и остывшего металла. Урронцы, некогда гордые воины, влачили здесь жалкое существование. Их души были иссушены так же, как и их тела. Магия для них стала сказкой, полузабытым кошмаром из другого времени. Все изменилось в одно мгновение. Инта ворочался на своих тощих подстилках, пытаясь заснуть. У него не получалось это всю ночь, и вот до рассвета остался битый час, скоро их поднимут на работу. А дракон даже не спал. И вдруг он почувствовал это. Не звук. Не запах. Дрожь. Не в земле, а в костях. Тихую, нарастающую вибрацию, будто кто-то ударил по камертону, вмурованному в самое сердце мира. Дракон прижал ладони к ушам, но дрожь лишь усиливалась, переходя в гул, наполняющий череп. Рядом с Интой находился Виаш. Он вскочил на ноги. Его руки, покрытые шрамами от плетей охранников, сами собой сжались в кулаки. И между пальцами вдруг брызнули искры. Не электрические, а живые, теплые, золотистые. Виаш смотрел на них с ужасом и восторгом. По всей колонии разумные замирали, прислушиваясь к чему-то внутри. И это нечто отзывалось таким приятным родным теплом, словно грудь матери, которая прижимала к ней любимого ребенка. Все, как один, ощутили перемены не только в себе, но и в воздухе. Будто коллективный разум, который шептал «пора…». Сторожевые на вышках ничего не чувствовали. Для них мир оставался прежним. Один из них, элинат в броне цвета хаки, с лицом, скрытым шлемом с щелевидным визором, заметил странное движение внизу. Он навел прожектор. И увидел, как военнопленный разумный по имени Инта поднялся с земли. Он не просто встал. Он поднял руку, и на его ладони заплясали всполохи огненной энергии. И как только шар достиг подходящих размеров, Инта выпустил его вперед. Магический разряд со свистом вонзился в металлическую опору вышки. Не пробил, но оставил глубокую вмятину. Сирены лагеря взревели, разрывая рассветный час. Но было уже поздно. Ррон рванулся к ближайшим воротам. Навстречу ему бежал отряд стражников. Их автоматы послали в дракона целые автоматные очереди. Но Ррон не уворачивался. Он выставил вперед руку, и перед ним воздух сгустился, стал видимым, будто стеной из расплавленного стекла. Пули врезались в него и растекались, как чернила по мокрому пергаменту. Ррон не рассчитывал, что получится выставить магический щит. Но магия повиновалась ему. Он снова ее чувствовал. И чем больше приходило осознание, тем сильнее становился разумный. Начался хаос. Но это был хаос созидания, пробуждения. Ррон скомандовал воинам разбить ворота. И те беспрекословно ему подчинились, позабыв об усталости. Надежда вновь потекла по венам, заставив кровь закипеть. Элинаты засуетились. Их бездушная эффективность дала сбой. Они были готовы к бунту, к попытке побега. Но не к этому. К тому, что законы физики, которым они поклонялись, перестали работать. Их тактика, отработанная до автоматизма, рассыпалась, как карточный домик. Они видели, как урронцы гасили выстрелы и плазменные заряды щитами из ничего, как земля под ногами стражников проваливалась, затягивая их в липкую грязь, как ветер, подчиняясь жесту военнопленного, вырывал из рук оружие. Один из элинатов, очевидно командир, попытался восстановить порядок. Он кричал в рацию, вызывая подкрепление с внешних постов. И в этот момент Осста посмотрел на него. Он не сказал ни слова. Он просто сжал кулак. И башня, на которой стоял командир, согнулась. Земля разверзлась под ней, пришла в движение. Каменные щупальца заскользили по массивной конструкции, сминая ее, как пластилин. Башня сложилась пополам, увлекая за собой вниз и элината и его орудия. Это был не бой. Это было избиение. Пробужденная магия, дикая, необузданная, но невероятно мощная, сметала все на своем пути. Урронцы, еще час назад бывшие рабами, теперь чувствовали в жилах потоки древней силы. Они ломали сталь силой мысли, разжигали огонь от ярости в сердце, повелевали камнем и ветром. Последний оплот элинатов — бронированный бункер у главных ворот — был уничтожен самым молчаливым из пленников. Гротэхлаг просто смотрел на его стальные стены, и они покрывались ржавчиной. Не естественной, а стремительной, ядовитой. За секунду прочная броня превратилась в рыжую труху, обнажив перепуганных солдат внутри. — Сдавайтесь. И тогда вас пощадят, — вернул Гротэхлаг противнику коронную фразу элинатов. И ни единый мускул не дрогнул на его лице в тот момент. Когда рассвет окрасил небо в грязно-багровые тона, над «Ямой» висел дым. Но это был не дым разрушения. Это было дыхание свободы. Урронцы, окровавленные, изможденные, но с горящими глазами стояли среди обломков лагеря. Они смотрели на свои руки, на которых еще плясали отсветы магии. Они не знали, что произошло. Они не знали, кто вернул им их наследие. Они знали лишь одно: оковы разорваны. И больше никто и никогда не посадит их в клетку. Инта устремил свой взор вперед. В голове вспыли слова незнакомца, когда тот, стоя под дождем, уведомил мужчину о возвращении магии. О сигнале. Инта прищурился. Итак, это началось. А на горизонте, в багровом небе, уже виднелись новые ядовито-зеленые точки. Элинаты не собирались прощать такого унижения. Война вновь набирала обороты. Но теперь у урронцев было оружие, против которого у захватчиков была защита, но ее следовало уничтожить.

***

Биокорабль Рачет висел в пустоте, за пределами сканерской досягаемости флота элинатов. Он был не похож на угловатые металлические гробы захватчиков. Это было живое дышащее судно, сокрытое от посторонних глаз мороком божества. Его корпус, цвета темного гематита, был испещрен прожилками, пульсирующими тусклым золотым светом. Сейчас корабль, находящийся в покое, восстанавливал сам себя, длинные изящные щупальца-антенны мягко покачивались, а его «глаз» — огромная прозрачная сфера на носу — мерцала, как светлячок в глубине пещеры. Но сейчас Рачет был скрыт. Окутан дремотным покровом, который Мэррсирд набросил на него — мороком, делающим Рачета невидимым не только для радаров, но и для самого взгляда. Внутри, в сердце корабля, где стены были подобны полированной кости, а воздух пах озоном и свежесрезанной травой, четверо беглецов проводили последние часы перед неизвестностью. Кат, пилот, чье тело было испещрено нейро-интерфейсами, слившимися с нервной системой корабля, стоял у панели управления, похожую на застывшую паутину из света. Пальцы Ката бессознательно водили по воздуху, следя за вибрациями Рачета. Исия находился рядом, пытаясь вникнуть в то, чем занимается элинат. Тран сидел на капитанском мостике. Его лицо, некогда гордое, было обезображено тяжкими думами. Он рассматривал на ладони перстень — подарок отца на совершеннолетие. Рядом с Траном, в позе, полной изнуренной грации, стоял Кирсэль. Его взгляд был прикован к иллюминатору. Но он смотрел не в него, а будто сквозь. Внезапно свет в сердцевине корабля померк. Золотистое свечение прожилок погасло, сменившись на мгновение тревожным багровым. Кат вздрогнул, будто его ошпарили. — Что за хрень? Рачет… он просыпается. Насильно. Воздух в центре помещения застыл, а затем сгустился. Из ничего, из самой пустоты, начал сочиться туман — холодный, серебристый, пахнущий светом на замерзшем озере. Он клубился, обретая форму. Из тумана выплыла фигура. Это был Мэррсирд. Бог явился не в своем истинном облике, а в форме, которую могли вынести смертные. Юнец с большими глазами, однако во взгляде его присутствовал только сосредоточенный холод. Тело ребенка, но цепкие пальцы со знанием дела сжимали оружие. Длинные ноги, обтянутые плотными штанами, но поступь твердая, уверенная. Словно это был взрослый разумный в теле ребенка. — Покров снят, — голос Мэррсирда был шепотом, который звучал не в ушах, а прямо в сознании, тихим эхом в заброшенных чертогах разума. — Рачет снова явил себя миру. Ваше убежище окончилось. Тран встал и сделал шаг вперед, интуитивно закрывая собой Кирсэля. Кат обернулся на незнакомца, линии связи его и корабля отсоединились от сильного тела и исчезли под потолком. — Зачем? — выдохнул он. — Противник найдет нас. Мэррсирд медленно повернул голову, и его взгляд остановился на Кате. — Он и так найдет. Рано или поздно. Прятаться — значит дарить им время. Время выжечь последние оплоты урронцев, пилот. Взгляд Бога скользнул мимо Ката и Исии, упав на Трана. Наследник поднял голову, и его глаза, полные боли, встретились с бездной его взора. — Тран, сын Орртракса, чей пепел ты сжимаешь так крепко, что кости твои трещат? — продолжил Бог. — Твои воины сражаются и умирают. Они отступают. Их дух ломается. Они верят, что их Император мертв, а его наследник канул в небытие. Кирсэль вздрогнул от этих слов, но не опустил взгляда, во все глаза смотря на незнакомца. Он не понимал, кто перед ним. — Они думают, что династия прервана. Что надежды нет, — голос Мэррсирда стал тверже, в нем звучала сталь. — Они ошибаются. Но их ошибка станет правдой, если ты не явишься им. — Явиться? Куда? — голос Трана был хриплым от долгого молчания. — На развалины моего мира? Чтобы меня добили, как добили отца? — Чтобы вдохновить, — парировал Мэррсирд. — Один вид тебя, живого, с мечом в руке, с огнем в глазах… это сильнее любой магии, которую мы вернули. Воин, видящий своего Императора на стене руин, сражается, как десять. Народ, слышащий голос своего правителя, не сдается. Ты — символ. И символ должен быть виден. — Он не готов, — внезапно высказался Кирсэль. Он сам от себя не ожидал такого. То ли слова незнакомца так сильно его впечатлили. То ли осознание того, что Тран вот-вот окажется в местах сражений, и Кирсэль больше его не увидит… На Кирсэля посмотрели все. Даже Тран вскинул бровь. — Корона не спрашивает о готовности, — ответил Мэррсирд. — Она требует. Император пал. Трон Орртракса пуст. По закону крови и клятвы Кавррэ´тран — Император. Не тогда, когда будешь готов. Не завтра. Сейчас. Мэррсирд сделал шаг, и казалось, что расстояние между ними не имеет значения. Он оказался прямо перед Траном. — Магия вернулась, Тран. Но одной магии мало. Ей нужна воля. Ей нужен центр. Ей нужен лидер. У элинатов есть дисциплина и технологии. У урронцев есть сила. Но им не хватает души. Их душа — это ты. Бог протянул руку, и в воздухе между ними возникло изображение — Уррона, объятая огнем. Крошечные фигурки урронцев сражались на руинах городов, отступая под шквалом пуль. — Смотри. Это Акиос-Гард. Последний бастион. Они держатся только на ненависти и отчаянии. Отчаяние скоро победит. Им нужна надежда. Твоя надежда. Здесь Мэррсирд немного лукавил. Да, бастион Акиос-Гард действительно существовал. Но вместо него теперь были руины. Сейчас восстания разгорались одно за другим, Уррона уже проворачивала массивные жернова, перемалывая новые всполохи войны. Но тем, кто сейчас находился внутри биокорабля, просто необходим был толчок веры. Тран смотрел на горящий мир, на гибнущих воинов. Он видел, как знамя Орртракса падало с полуразрушенной башни. Он закрыл глаза и прижал перстень отца ко лбу. Когда он открыл их снова, в них горел тот самый огонь, о котором говорил незнакомец. Не прежняя юношеская ярость, а холодная тяжелая решимость правителя. — Что мне делать? — спросил он. Уже не наследник. Император. Мэррсирд кивнул, и тень уважения мелькнула в его звездных глазах. — Ты пойдешь со мной, Кавррэтран. Ты явишься к своим воинам и поднимешь меч. Разящий меч, — говоря это, Мэррсирд взмахнул рукой. Тотчас в его ладони материализовались массивные ножны, в которых находился меч. Именно тот меч, некогда сброшенный самим Ррэгиском на Уррону. При виде легендарного божественного меча Тран широко раскрыл глаза. И не он один. — Ты поднимешь свой меч и скажешь им, что Орртракс жив. Император Орртракса взял меч в руку. Вес оружия был знакомым и чужим одновременно. Но он был правильным. Мэррсирд же повернулся, и его форма начала растворяться в серебристом тумане. — Готовься, Император. Твое убежище закончилось. Начинается твоя война. — Постой, — Кирсэль выскочил вперед и протянул к незнакомцу руку. — Кто ты? Почему твой образ мне кажется таким знакомым? Очертания тела Мэррсирда на мгновение проступили сквозь всполохи серого тумана. И его голос прокатился вокруг, впитываясь в стены биокорабля. — Я Мэррсирд, Кирсэль. Это было последнее, что они услышали перед тем, как пространство схлопнулось, и туман исчез, поглощая в себе образ Мэррсирда и Трана.