заводной апельсин 2.0

Утром Гарри проснулся от стука в дверь. Едва приходя в сознание, он услышал, что вежливый стук повторился. «Как будто я могу сказать что-то против, боже…». Буквально через мгновение дверь открылась, и в кабинет зашла милая медсестра. Действительно милая, с кукольным личиком и буквально идеальной фигурой, которую идеально подчёркивал белый халатик — кажется, сшитый чуть короче, чем полагается. Но, в отличие от других девушек, которых Гарри встречал, глаза медсестрички не были пустыми. В руках она несла поднос, на котором парень разглядел тарелку с блинчиками, стакан какао и шприц. Стоп… Блинчики?  — Доброе утро, мистер Стайлс. — медсестра улыбнулась и поставила поднос на тумбочку рядом с койкой пациента. Следом за девушкой в палату зашёл уже знакомый доктор Томлинсон, прикрывая за собой дверь. В его руках была папка с бумагами, а на кончике носа покоились очки, которые придавали шатену какой-то особый шарм. — Да, доброе утро, Гарри. — доктор вежливо улыбнулся, наблюдая за тем, как парень принимает сидячее положение и протирает глаза. — Тебе хорошо спалось? В ответ Стайлс только скептически приподнял одну бровь. — Серьёзно? Меня вырвали из родного дома, привезли в клинику, будут принудительно лечить, в чём я абсолютно не нуждаюсь, а Вы интересуетесь, хорошо ли я спал? — Гарри, милый Гарри, можно было бы просто ответить на мой вопрос. — доктор цокнул языком и повернулся к медсестре. — Видишь, Дженни, с чем придётся иметь дело? «Он считает меня милым?» Дженни тихо хихикнула и обратила свой живой взгляд на кудрявого. — Вам стоит позавтракать, мистер Стайлс. — Послушай девчонку, она дело говорит. — Томлинсон кивнул в сторону подноса, и Гарри принялся за еду, всё ещё недоверчиво поглядывая на обоих посетителей. — У тебя насыщенная программа. После завтрака Дженни сделает тебе укол, витамины, чтобы ты тут совсем не стух. Один укольчик каждый раз после еды. Потом поспишь ещё немного. После тебе принесут обед, снова укольчик, и мы с тобой пойдём смотреть фильм. Фильм? Гарри не мог поверить своим ушам. — В смысле? Тут будут проводиться сеансы кино? — Вроде того. Это будут специфические фильмы, направленные на твоё лечение. — эта фраза вновь заставила Стайлса передёрнуться. — Да не нужно мне лечение, как Вы не понимаете? Невозможно вылечить то, что сидит в мозгах, в сердце, то, с чем я родился, в конце концов! — Твоя мать, как и общество в целом, считает иначе. — Мне плевать на общество! — Гарри громко поставил пустую чашку из-под какао на поднос, так, что Дженни слегка вздрогнула. — Я хочу иметь право любить того, кто мне нравится, целовать того, кого хочу! Мы все свободные, не так ли, Луи? Вот и я хочу свободно чувствовать то, что чувствую сейчас! Неужели стереотипы и устаревшие догмы важнее души человека? Кажется, на этих словах в глазах доктора Томлинсона что-то промелькнуло. Он никогда ещё не слышал таких слов или даже чего-то подобного от своих пациентов. Этот мальчишка, видимо, знает, о чём говорит… — Это лишь паранормальное физическое влечение. — доктор с невозмутимым лицом поднялся с койки Гарри и поправил очки. — Дженни, делай укол, и давай оставим нашего Гарри в покое.

***

Из сна, в который Стайлс провалился буквально сразу после укола, парня разбудил очередной стук в дверь. В палату вошла уже знакомая ему Дженни, держа на подносе обед и шприц, как в прошлый раз. — Почему я не ем в больничной столовой, как все? — поинтересовался Гарри, уплетая горячее пюре с мясным гарниром. Качество еды здесь, вопреки всем предубеждениям кудрявого, поражало (в хорошем смысле). — Ваше лечение подразумевает некоторую изоляцию от других пациентов, мистер Стайлс. — девушка улыбнулась, терпеливо ожидая, когда парень закончит трапезу. После еды она вколола ему иглу в левую руку, и в мышцу пошёл тот самый «витамин», о котором говорил доктор Томлинсон. После этого Дженни удалилась, стуча по кафелю туфельками на высоких каблучках. Потом появился один из санитаров в белом халате, катя перед собой кресло на колёсах. Эта деталь слегка удивила Гарри. — А зачем кресло? Я и сам могу дойти… — Лучше я Вас отвезу. — санитар хмыкнул, сложив руки на груди. И впрямь, спустив ноги с кровати, Гарри обнаружил, что его слегка пошатывает. Поэтому парень послушно позволил помочь ему пересесть на кресло и отвезти, куда следует.

***

*** Помещение, куда его привезли, было действительно похожим на кинозал, но не такой, которые раньше изредка посещал Гарри. Одна стена была, как водится, скрыта серебристым экраном, в стене напротив виднелись квадратные отверстия для луча проектора, и по всему помещению — стереодинамики. При этом у правой стены стоял пульт с какими-то маленькими шкалами и циферблатами, а посреди пола, обращённое к экрану, стояло что-то вроде зубоврачебного кресла, все опутанное всевозможными проводами, и Гарри пришлось на него переползать при поддержке ещё одного санитара в белом халате. Потом парень заметил, что пониже отверстий для проекторов в стене вроде как окошко с матовым стеклом; ему показалось, что за ним движутся чьи-то тени и, кажется, кто-то переговаривается. Но потом он уже ничего не замечал, всецело поглощенный попытками анализировать собственное состояние слабости и головокружения. Это было действие «витаминов», или в еду что-то подмешали? — Отлично, — сказал санитар, привёзший меня в кресле. — Я тебя покидаю. Начнут, как только придёт доктор Томлинсон. Надеюсь, тебе понравится. В общем-то, Стайлс абсолютно не хотел смотреть фильмы. Он бы скорее согласился снова вздремнуть, чтобы вернуть самочувствие в норму, но вдруг один из медбратьев пристегнул ему голову ремнём к подголовнику, фиксируя её так, чтобы парень смотрел ровно на экран. Тут обнаружилось, что ещё пара санитаров и руки, и ноги кудрявого пристёгивают к специальным захватам кресла. — Это ещё зачем? — Гарри попытался двинуться, но тщетно. — Я бы и так смотрел фильмы, вы чего? — Так будет лучше. — пробормотал один из санитаров, когда Стайлсу защемили кожу лба какими-то зажимами, чтобы у него верхние веки поднялись и не опускались, как бы он ни старался. Какого чёрта? Спустя некоторое время дверь в помещение открылась, и вошёл доктор Томлинсон. Странно, но это вселило в Гарри некоторую уверенность. Нет, страх не пропал, но сам вид Луи успокаивал кудрявого. Ровно до тех пор, пока доктор не надел Стайлсу на голову шлем со множеством бегущих от него проводочков, а к животу и груди присобачил какие-то присоски, тоже с проводами, расстегнув при этом рубашку парня. — Док? — Гарри нервно сглотнул, осознавая, что он лежит перед Томлинсоном абсолютно беззащитный, полуголый и… Чертовски беззащитный, да. Луи не проронил ни слова, пока проверял провода. — Все готово. — произнёс он, заходя в ту самую кабинку под прожектором. Какие-то люди отозвались, рапортуя готовность. А потом послышалось тихое жужжанье. Что-то включили. Но вот гаснет свет, и вот Гарри сидит испуганный и одинокий, не в силах ни шевельнуться, ни закрыть глаза. Наконец под громкий, бьющий по ушам и по нервам треск атмосферных помех, начался фильм. На экране возникло изображение, не предваренное ни названием, ни указанием на изготовившую фильм киностудию. Появилась улица, самая обыкновенная, каких сотни в любом городе, время ночное, горят фонари. Снято вроде как профессионально — никаких мельканий, никаких приставших к оптике шерстинок и грязи. На улице появился парень, одетый по последней моде — накрахмаленная рубашечка и узкие штаны, волосы уложены, как у пай-мальчика. Он шёл по дороге, уткнувшись в книгу, и не заметил, как наткнулся на второго парня. Всё происходило по стандарту — первый мальчишка нагнулся, чтобы поднять книгу, потянулся за ней одновременно со вторым парнем, они встретились взглядами, вместе поднялись и улыбнулись друг другу. Второй парень вдруг схватил первого за запястье и потянул за угол. Завернув в переулок, он прижал «пай-мальчика» к стене и поцеловал. Можно было разглядеть, как сначала робко и неловко, а потом все смелее и увереннее его губы сминают чужие, а руки оглаживают силуэт парня, внезапно проникая под рубашку. Пальцы прошлись вверх по рёбрам, заставляя мальчишку вздрогнуть, задели соски, вновь заскользили вниз по животу и скользнули к ремню, расстёгивая его. «Пай-мальчика» развернули лицом к стене, стянули с него штаны до щиколоток, смазали дырочку слюной и вошли. Через пару минут стонов и шлепков оба одновременно кончили, и асфальт покрылся их спермой. Но все время, пока Гарри смотрел, все более и более явственным становилось у него ощущение недомогания, которое он списывал на витамины и на то, что его желудок не вполне готов ещё к слишком сытной еде клиники. Однако он пытался от этого отвлечься, сосредоточив своё внимание на следующем фильме, который начался сразу же за первым без всякого перерыва. В этот раз на экране сразу появился растрёпанный мальчишка, которого любило несколько ребят сразу, без предыстории — сперва один мужчина, потом другой, потом третий и четвёртый, причём из динамиков нёсся истошный крик мальчишки пополам с удовлетворёнными стонами и рычанием старших. Все было очень и очень реалистично, хотя, если как следует вдуматься, то диву дашься, как могут люди соглашаться, чтобы с ними такое проделывали на съёмках, более того, даже вообразить трудно, чтобы киностудии могли такое снимать и не вмешиваться в происходящее. Так что, скорее всего это был очень искусный монтаж или комбинированные съемки. Но сделано было очень реалистично. Так что, когда очередь дошла до шестого или седьмого мужчины, который, ухмыляясь и похохатывая, вошёл в мальчишку, и тот зашёлся истеричным криком, Гарри начало подташнивать. По всему телу пошли боли, временами он чувствовал, что вот-вот его вытошнит, и было в разы хуже от того, что его привязали и он не может шевельнуться в кресле. Когда эта часть фильма подошла к концу, от пульта управления до Стайлса донёсся голос доктора Томлинсона. — Реакция на уровне двенадцати с половиной? Что ж, это обнадёживает. Не останавливайтесь. Потом без перехода пошёл следующий фильм; на этот раз показывали просто юношеское лицо, очень вроде как бледное, которое удерживали неподвижным и делали с ним всякие пакостные вещи. Стайлса слегка прошиб пот, в кишках все болело, ужасно мучила жажда, в голове стучало — бух-бух-бух, и хотелось только одного: не видеть, не видеть этого, иначе стошнит. Но он не мог закрыть глаза, и даже скосив зрачки в сторону, он не мог отвести их с линии огня этого фильма. Так что, хочешь не хочешь, Гарри видел всё — всё, что делалось с этим лицом, и слышал кошмарные исходящие от него крики. Он говорил себе, что это не может быть взаправду, но муки его не уменьшались. Парня всего корчили спазмы, но стошнить почему-то не удавалось, и он смотрел дальше — как челюсти юноши на экране сжимают, чтобы в его рот вошёл немалых размеров пенис, как волосы несчастного сжимают в кулаке, двигаясь и входя в его глотку по самое основание, свободной рукой периодически давая пощёчины мальчишке. Послышался довольный голос доктора Томлинсона: — Отлично. Реакция организма не может не радовать. — Меня тошнит! Пожалуйста, дайте мне стошнить! Ради Бога, принесите мне что-нибудь, во что стошнить! Но доктор Томлинсон лишь хмыкнул в ответ: — Это только твое воображение. Тебе не о чем беспокоиться. Следующий фильм, поехали. — Должно быть, это была какая-то шутка, потому что следом из темноты донёсся вроде как смех. После чего Стайлса заставили смотреть отвратительнейшую ленту об очередном групповом изнасиловании, причём начиналось всё мило и ванильно — какой-то брюнет целовал блондина и раздевал его, нежно поглаживая, завязал ему глаза лентой, привязал запястья к изголовью, а сам встал и впустил в их квартиру ещё четверых бугаев, которые нещадно вбивались в тело блондина, били его, засовывали свои органы буквально во все дырки и злобно смеялись, слушая всхлипы, стоны и крики жертвы. Резь в животе, головная боль и жажда мучили Гарри невыносимо, причём все это как бы наваливалось на него с экрана. Он закричал:  — Остановите! Пожалуйста, остановите фильм! Я не могу больше. И голос доктора Томлинсона:  — Остановить? Как ты сказал, остановить? Ну что ты, мы ещё только начали.