Из истории болезни Диониса

      — Без вашего позволения, я захожу, — Сокджин размашисто закрыл за собой дверь, так, что один из дипломов рухнул со стены и завалился за кушетку.       — Присаживайтесь, господин Ким. Это наша с Вами последняя встреча… Минуточку!       Джин невозмутимо прошёл сквозь весь кабинет, нарочито заинтересованно разглядывая уже наизусть выученную обстановку, и плюхнулся в кресло Намджуна, полностью игнорируя возмущенные возгласы со стороны.       — Прекратите паясничать! — голос Нама надломился в конце.       — Ответная просьба такого же рода, — и ноги Джина мигом оказались закинутыми на стол. — Долго будем в игрушки играть, доктор Ким?       Дыша как разъярённый бык, Намджун тяжёлыми шагами отошёл к противоположной стене. С лёгкой полуулыбкой на лице Сокджин наблюдал за его внутренними метаниями. Не сказать, что самому Джину было плевать на чувства Нама и тот факт, что последний страдает не меньше, но, как говорится, око за око. В сложившейся ситуации хотелось хоть какой-то справедливости. Когда же ему надоело лицезреть спину и изредка поднимающиеся плечи доктора, Джин схватил маркер и размашисто написав на первой попавшейся бумажке боевой призыв, скомкал её и кинул Намджуну в затылок.       — Да какого чёрта? — шалость удалась. Намджун вскипел и обернулся, горящими глазами глядя на своего недопациента.       — Нарушаем профессиональную этику, доктор? Нехорошо! — цокнул языком Сокджин. — Мне-то можно, я больной на голову, а Вы весь из себя такой правильный и умный, Вам нельзя.       Доктор поднял с пола и развернул первую страницу своего полугодового отчёта, на которой чёрным по белому поперёк текста значилось крупными буквами: «ЕБЛАН!»       — Ты не имеешь никакого права себя так вести! — выпалил, наконец, Нам с таким отчаянным видом, что старшему показалось из глаз у него брызнули слёзы.       — А ты имеешь такое право? — ладони хлопнули поверх бумаг на столе, и получилось не так эффектно, как хотелось бы. — Имеешь ли ты право влезать ко мне в голову, разворачивать там всё как тебе угодно, врываться в мою жизнь ближе, чем кто-либо, а потом размозжить все мои чувства до единого?       — О каких чувствах речь, Господи? — закатил глаза Намджун. Джин аж задохнулся от изумления.       — То есть ты реально считаешь, что поступить со мной подобным образом было нормально? Заручиться моим полным доверием, наброситься по пьяни, а когда я искренне поверил, что в этом что-то было, начать морозиться без причины, — слова пулемётной очередью слетали с уст Сокджина, ему не хватало воздуха. — Знаешь что, в душе не ебу какая у тебя квалификация, но, похоже, что тебе самому нужен врач. В этой комнате всего один человек с бедами с башкой, и это уже не я!       Намджун хотел что-то ответить, но притих и опустился на кушетку для пациентов. Плотно сжатые губы, сложенные в замок руки, любой мог прочитать Нама без специального образования — его эмоции перестали повиноваться хозяину.       — К чему всё это, Джин-хён? — проговорил он едва слышно. — Зачем этот разговор? Зачем тебе я? Я ничего не значу…       — Что ты несёшь? — скривился Джин, жмурясь. — Я прихожу к тебе тысячный раз, чтобы понять почему ты так себя ведёшь. Если бы мне было всё равно, если бы ты ничего не значил, думаешь, я бы стал так копаться?       В этот момент Нам поднял голову и, наконец, его слёзы стали очевидны. Злые мужские слёзы, когда ни одна мышца на лице не дрогнет, и только глаза отражают бессилие перед своей слабостью.       — Через несколько дней ты исчезнешь, вернёшься в «свой» мир, а я останусь здесь и всё, что у меня будет — это мучительные воспоминания.       — Да почему? — завопил Джин, категорически не понимая, что ему ещё надо сказать, чтобы доказать, что он более, чем заинтересован в парне.       — Потому что так уже было!       «Так вот в чём дело», — больше пристыжено, чем удивлённо поглядел старший на непроницаемое лицо Намджуна. Отчего-то закололо под рёбрами, а в груди собрался ядовитый жгучий комок неоправданной ревности к прошлому, которое невозможно забыть. Воспоминания, о которых Сокджин не знал, которые утаивались от него в силу своей болезненности, вызывали в нём горечь — он так грубо нападал, охваченный своей обидой, не заботясь о чувствах другого, напирал, колол и не смог к себе расположить. Намджун так и не поверил ему.       Ничего не нужно было говорить, тишина не угнетала. Сокджин больше не настаивал, не просил, он терпеливо ждал.       — И года не прошло, — неспешно начал Намджун. — Богатых и знаменитых пациентов здесь навалом, но он был особенный…как мне тогда казалось. Нам категорически запрещено иметь отношения с пациентами, но в тот раз я буквально потерял голову. Как впрочем, и сейчас, — продолжительный печальный вздох прервал болезненную речь. Нам откинулся назад, прикладываясь спиной к холодной стене, пока Джин, напротив, подался вперёд, положив голову на руки и внимая каждому слову. — Он всячески показывал, что неравнодушен ко мне, приходил в кабинет, заигрывал, намекал, и я сдался. Идиот. Когда я отпускал его отсюда, спросил, когда мы встретимся снова, но ничего не услышал в ответ. Он пересёкся со мной ещё пару раз в гостинице, шипел, чтобы я был тихим, никому не говорил ни слова об этих встречах. В итоге он рассмеялся мне в лицо, сказав, что он птица другого полёта и никогда он не покажет меня своим друзьям, и уж тем более публика не должна увидеть меня даже поблизости. Я был лишь заменой на время, игрушкой, чтобы скрасить будни, скоротать в лечебнице время. Может ты и прав, я недостаточно квалифицированный специалист и должен быть нейтрален, но как бы отчаянно я не пытался забыть, всё сводится к одному.       — Знаешь, когда я писал это, — Сокджин подошёл ближе и сел перед Намджуном на корточки, вынимая из ладони скомканный листок, — не думал, что окажусь прав. Ты отличный специалист, способный оценить любого со стороны, но не себя. Куда же тебя так тянет с выводами? — он осторожно положил руки на плечи под белым халатом. — Прошу тебя, я сделаю всё возможное, чтобы ты поверил мне. Своим молчанием ты задел меня за живое, но я и не подозревал какая каша в твоей голове. Не хочу говорить громких слов, обещать весь мир и тому подобное. Ты сам знаешь мой характер. Я прошу только о шансе. Шансе для нас обоих: тебе — отпустить ситуацию, а мне — доказать, что ты важен, нужен и любим искренне.       Пока голос Джина не стих, Нам ни разу не взглянул на него, и только когда в кабинете воцарилась тишина, он смахнул с глаз чёлку и опустился на пол, вставая на колени рядом с сидящим Джином и крепко обнимая его.       — Я так хочу поверить тебе, хён. Так сильно хочу, — шепот, в котором отражалась вся тонкость его натуры, ранимость и слабость.       — И я докажу, обещаю, — Сокджин уткнулся носом в чужую влажную щёку с чувством непомерной лёгкости.

***

      Через три дня Ким Сокджин покинул лечебницу с самыми положительными прогнозами среди наблюдавшихся пациентов. Со своим лечащим врачом ему больше не посчастливилось встретиться наедине, но что бы Намджун не наплёл его отцу на крыльце в утро воскресенья, это явно впечатлило господина Кима, потому что Джину показалось, что севший в служебную машину отец впервые взглянул на него с неподдельным одобрением, мол: «Наконец-то вправили мозги!» В то по-своему счастливое и в той же мере печальное утро, пялящийся на свой перегоняемый чужим человеком порше, Джин вовсе не чувствовал облегчения от того, что покидает злосчастное место. Напротив, в его голове роились мысли, небоскрёбами вырастали планы, и уже начинала давить на мощные плечи ответственность за решения, которые только будут приняты.

***

      — Что хочешь говори, но я волнуюсь, — Хосок закусил щёку, обиженно глядя на Юнги исподлобья.       — Твоя милая мордашка ничего не изменит. Не я скандалил здесь два часа назад, — поднял руки Мин. — Это решение твоего брата и вполне сознательное.       — Боже мой! Он же всё похерит, и учёбу, и репутацию, — Хоби устало потёр виски, после чего шумно отпил из стакана колу. Шипящие «усы» пенки остались у него над верхней губой. Юнги тихо хихикнул.       — Он уже достаточно взрослый, чтобы взвешивать и осознавать риски.       — Ты слишком в него веришь!       Скандалы в доме Юнги, с тех пор как Хосок переехал к нему, разгорались всё чаще. При том, что сам Мин в них не участвовал, это не предотвращало того, что капитулировал он из зоны поражения в самых расстроенных чувствах. Братья Чон сносили все понятия о децибелах своими криками, переходя на только ими уловимые звуковые волны диких воплей. Продолжалось это уже четвёртую неделю, и чем ближе был день Х, тем хуже становилась ситуация. Положение Юнги заметно усугублялось наличием в соседней квартире дошедшего до неадекватности друга-начальника-трудоголика, который, отсвечивая сиреневыми фонарями недосыпа, словно сумасшедший учёный, со дня возвращения корпел над каким-то гениальным проектом, по-видимому, предназначавшимся для спасения мира. Других оправданий для дикого вида обычного лощёного Джина Юнги найти не мог.       — Знаешь, если мы оба недостаточно хитры и изворотливы, чтобы уломать Чонгука, то, возможно, нам нужно попросить того, кто на этом собаку съел. У кого мастерство запудривания мозгов и сила наёба развиты чуть ли не на генетическом уровне.       С этими словами Юнги бодро вышел за дверь и, шурша тапочками, направился к двери напротив. Открыли на удивление быстро.       — Выглядишь чудовищно, — откровенно признал Мин.       — И я рад тебя видеть, говнюк. Чего надо? — светское воспитание Сокджина покинуло чат.       Уговаривать долго не пришлось. Стоило Джину узнать, что у кого-то из района лечебницы беда, у него включился турбо-режим и даже неведомым образом появилась свежесть на лице. Восседая на диване в гостиной, он с вдумчивым видом выслушивал слёзные жалобы Хосока, который никакими силами не мог вразумить отбившегося от рук брата, желающего разрушить свою жизнь.       — …И никого он слушать не хочет. Никого не стесняется и не боится. А то, что вся его карьера в будущем может под откос пойти, его не волнует. Он мне так и заявил, что отношения с Тэхёном ни перед кем скрывать не собирается, и вообще это его гордость. Я то прекрасно понимаю, что он счастлив и окрылён, но башкой думать надо хоть немного. Будь наше общество немного терпимее, никто из нас не боялся бы так сильно за свою жопу, вы согласны со мной? — Юнги и Джин кивнули с такими лицами, как будто вопрос относился не к ним. — Репутация Тэхёна загублена, все это знают, и что бы он ни делал, ему не отмыться. К сожалению это факт, — на этом моменте Сокджин сощурился и хитро взглянул на Хоби, хотя тот даже и не заметил. — Говорит, буду ходить и гордиться этими отношениями, никому не скажу, что это слухи, всё правда. Пусть встречается с кем хочет, но зачем напоказ-то? Вот скажи мне, хён, как бы ты его отговорил?       — А зачем? — пожал плечами Сокджин.       — В смысле? — в унисон спросили парни с лицами полных болванов.       — Да в прямом. Скажи мне, Хоби, он закончил практику?       — В начале следующей недели заканчивает подработку. Закрывает и то, и другое, — не понимая, к чему идёт беседа, растерялся Хосок.       — Как раз к выписке Тэ, — задумался Джин, глухо постукивая ногтями по кожаной обивке дивана. — Значит, время у нас ещё есть. Знаете, у меня есть один приятный знакомый, с которым я регулярно общаюсь, который лечит Тэхёна и под чьим началом, какая удача, работает Чонгук. В сущности, по его рекомендации мы можем провернуть что угодно, а как на эту «рекомендацию» его навести — моя забота.       Юнги закатил глаза. Хосок поглядел на них обоих и нервно передёрнул плечами:       — Мне кто-нибудь объяснит, в чём дело?       — Слушай и улавливай, — Сокджин наклонился вперёд, будто рассказывая страшную тайну. — Гук — один из лучших студентов курса и практикант в одном из самых престижных мест. Его характеристики и так уже положительнее некуда. Тэхён же давно находится в больнице и положение у него сложное, диагнозы даже на бумаге выглядят грустно, а уж если разбираться, то вообще тьма. Из такого так просто не выпутываются. Там и проблемы с доверием, и развившаяся социофобия, панические атаки, тревожность — целый букет всяких гадких последствий. Подумай, как сложно будет начать социальную жизнь заново человеку, которого чуть не сожрали заживо все СМИ страны. Тут нужно постоянное наблюдение, чтобы он не сорвался вновь, не сделал с собой что-нибудь. Причём человек, который будет наблюдать за Тэхёном, должен быть проверенный и с определённой степенью доверия как со стороны Тэ, так и со стороны медицины.       — Господи, Джин, ты с ума сошёл? — скривился Юнги, наконец раскусив план старшего.       — Да скажите уже! — взвыл Хосок.       — Он хочет попросить Намджуна, чтобы тот назначил Тэхёну Чонгука в виде сиделки, — Мин тяжело опустился на подлокотник кресла. — Если договориться с вузом на совмещение, то с точки зрения документов всё будет чисто, и твой Гук может на законных основаниях буквально переехать к Тэхёну.       — Именно, не подкопаешься. Чонгук выполняет свою работу, учится, продолжает практиковаться, возможно, уже за деньги и при этом буквально не отходит от Тэ. Всё это по официальным рекомендациям лечащего врача, — с торжествующей улыбкой закончил Сокджин и откинулся на спинку дивана.       — Ты сумеешь уговорить Намджуна? — суетливо почесал затылок Хоби.       — Ты серьёзно? Это же чистейшая афера, — вспылил Мин. — Даже я знаю, что Тэхён достаточно вылечился, чтобы не страдать приступами. Да, травма осталась, но она не угрожает его здоровью и жизни! Представь, что будет, если хоть кто-нибудь пронюхает, что «наблюдатель» ему не нужен и это всё развод. Сколько человек пострадает?       Хосок понуро опустил голову. Затем вздохнул и встряхнул волосами.       — А ещё ты знаешь моего брата. Это единственный способ, где все получат своё, и, думаю, мы сможем упросить его умолчать некоторые детали. Мне слишком важно благополучие Чонгука. Так ты сможешь, хён?       — Не сомневайся!

***

      Джин появился на пороге «родимой наркологички» по словам Юнги ровно спустя месяц после выписки. С того утра как он покинул эти стены, они с Намджуном не потеряли связь ни на день. Однако, встречи для них обоих были чем-то вроде табу: Джин не давил, давая Намджуну подумать и уделяя всё возможное внимание другими доступными средствами, а Нам, тем временем, морально готовился вновь сойтись с Сокджином и не страшиться снова впасть в депрессию о того, что он услышит. Все жесты Джина были, несомненно, приятны ему — приехавший в клинику доставщик с огромным набором еды, когда Нам упомянул, что ему никак не вырваться на обед, или же присланный анонимно сюрприз из любимого шоколада и соджу к выходным с вложенной внутрь запиской «Ты заслуживаешь отдыха больше всех». Что уж говорить о сообщениях в каждую свободную минуту.       В сущности, Намджун уже собирался сам предложить встречу после того как закончит с самым сложным своим пациентом (коим являлся, конечно же, Тэ), но судьба свела их раньше задуманного.       — Чем обязаны, господин Ким? Неужели вы снова к нам? — чересчур фривольно обратился к Джину охранник.       — Не по прямому назначению, — максимально учтиво ответил Джин, скрипя зубами.       Знакомые коридоры навевали ностальгические воспоминания и параллельно нелепую тоску. Возле тяжёлой двери кабинета с табличкой, носившей имя Намджуна, Джин слегка притормозил и набрал в лёгкие побольше воздуха.       — Проходите.       Как давно он не слышал этого низкого успокаивающего голоса.       — Добрый день, доктор Ким, — Сокджин мог поспорить, что улыбка на его лице выглядит криво и тревожно.       — Хён?       Намджун подпрыгнул на стуле, вскочил и, натыкаясь бедром на угол стола, вышел из-за него вперёд на несколько шагов, замерев в неуверенной позе. Несколько мгновений они смущенно смотрели друг на друга, не находя что сказать.       — Я вернулся, — заключил, наконец, Джин.       — Я очень рад. В смысле, не что ты здесь…хотя это тоже…а то, что ты у меня, здесь. Надеюсь, ты не лечиться? — собрался с мыслями Нам, заставляя себя сосредоточиться буквально насильно.       — Нет, я пришёл к тебе.       Старший осторожно приблизился и мягко обнял Намджуна, прижимая к себе. Он охнул, когда ощутил, как крепко его сдавили в ответ. На этот раз улыбка вышла искренней и счастливой.       — Как же я соскучился, — пролепетал Намджун, выпуская Джина из стальных объятий.       — Но к сожалению, дело у меня к тебе тоже есть. Важное. И касается нас всех, в первую очередь Тэхёна и Чонгука, — на этих словах старшего Нам облегчённо выдохнул, тут же напрягаясь снова.       — Я как раз готовлю документы Тэхёна на выписку и закрываю с Чонгуком все рабочие моменты.       — Не спеши. Давай присядем, и я всё тебе изложу, а ты подумаешь и объективно скажешь насколько это безумная идея, а то Юнги меня чуть не сожрал. Следующие полчаса Сокджин обстоятельно и детально описывал сложившуюся ситуацию, не упуская ничего: ни упрямства Гука, ни беспокойства Хоби, ни истинного положения Тэ. Он упомянул даже головную боль Юнги от всего этого как один из веских аргументов, ибо «эта брюзжащая вошь не даёт мне спокойно работать».       — Мда, дела, — угрюмо выдавил Нам, поджимая губы. — Согласен с Юнги-хёном, затея безумная, и если этот фарс кто-то обличит, поломано будет всё. Я попрощаюсь с работой, Гук с будущим, а уж что с Тэхёном произойдёт после второго удара — страшно представить. Хотя, если взглянуть с другой стороны, действительно разумной, Тэ — сложнейший пациент, и все это знают. Перестраховаться в его случае вправду стоило бы, а Чонгук заслужил полное доверие и у меня, и у начальства. Не помню, чтобы хоть кого-то из практикантов так захваливали. Мне надо подумать.       — Похоже, я завалил тебя лишней работой, которой и так по горло, — виновато взглянул на серьёзное лицо Намджуна Сокджин. Этот суровый вид доктора делал его чертовски привлекательным.       — Да уж, не облегчил мне трудовые будни, — Нам вздохнул и внезапно встрепенулся. — А знаешь что, хён? Я сделаю это. Я пропишу эту рекомендацию, я уломаю главного, сделаю всё, что от меня нужно. Хочу, чтобы эти дети были счастливы.       Сначала у Сокджина проявились чудесные милые щёчки, а затем он расплылся в широкой улыбке, лучисто щурясь и почти смеясь.       — Что?       — Ты лучший! — Джин обхватил ладонями лицо Намджуна, отрывисто, но страстно целуя. — Извини, я не смог сдержаться.       — Пообещай, что после того как всё удачно сложится, и я разгребу все бумаги, мы встретимся и отметим, — смятые ладонями Джина щёки Нама забавно двигались, когда он говорил. В этот момент взрослый серьёзный доктор Ким походил на медвежонка.       — То, чего я жду больше всего на свете, — заверил Сокджин.

***

      — Кому надо сказать спасибо за шикарную идею? — надоедливо протянул страший.       — Тебе, Джин-хён, — Тэ и Гук уже изрядно замотались с выражением благодарностей.       — А кому ещё за то, что провернул это?       — Спасибо, Намджун-хён, — тем же заунывным тоном повторили парни.       — Давайте уже выпьем, а то этот тщеславный монстр доколупается до каждого, — поднял шот Юнги.       — Тост! — выкрикнул Хоби рядом. — За то, что всё удачно сложилось!       Послышался перезвон стопок и бокалов. В доме Тэхёна впервые за многие месяцы было так уютно и шумно одновременно. Здесь, за закрытыми дверями и задёрнутыми шторами, соблюдая все меры безопасности, все могли спокойно выдохнуть и отвести души.       — Тэ, а мы купим собаку? — шепотом заговорщика проговорил на ухо Тэхёну Чонгук, придвинувшись ближе.       — Собаку? Конечно, Гуки, мы обязательно купим! Самую лучшую! — от счастливой перспективы проводить все время вместе Тэ сиял и готов был купить Гуку даже слона.       Как и предрекал Джин — идея выгорела. Дабы тяжёлый, проблемный Ким Тэхён снова не появился на пороге клиники, руководство довольно быстро дало согласие на приставление к нему «няньки» и даже похвалило доктора Кима за инициативу, чем он был несказанно удивлён. Чонгук в качестве наблюдающего был также одобрен без особых сопротивлений. Для этого Гуку даже выделили ставку в лечебнице, по которой он работал определённое количество часов, по бумагам приемлемых для совмещения с учёбой. Технически же он переехал к Тэ и находился с ним постоянно, что всем было только на руку. А что в этой ситуации самое приятное — Хосок перестал нервировать Юнги, а тот перестал, в свою очередь, капать на мозги Джину, поэтому последний успел закончить свой проект в срок.       Сокджин постучал палочками по бокалу.       — Могу я сделать объявление?       — Кто ж тебе запретит? — отправил кусок свинины за щеку Юнги, едва не подавившись от толчка Хосока под рёбра.       — Всё это время я утаивал одну из самых больших своих авантюр от всех. Даже от самых близких. Юнги, в первую очередь хочу обратиться к тебе. Больше я не твой начальник.       — Какого? — Мин чуть не подавился ещё раз.       — Эта последняя для нас с тобой совместная неделя в компании отца. Однако, могу предложить тебе альтернативу. Конечно, если ты согласишься. Это скажется на твоей зарплате и статусе, но всё же. Я открываю своё дело, ребята. А так как ни в чём, кроме рекламы и красоты я не соображаю, то предпочел заниматься всем сразу. Я открываю своё рекламное агентство, и мне очень нужен надёжный компаньон. Юнги ухмыльнулся, глядя на Хосока. Тот незаметно кивнул.       — Вместе с начала и до самого конца, — спокойно ответил Мин и улыбнулся.       — Ого, звучит как очень пафосный тост. Выпьем? — схватился за бутылку Тэ.       — Погоди, Тэхён, для тебя у меня тоже есть предложение…       После объявленного все, в том числе и сам Тэхён, открыли рты и обратно закрыть их было очень сложно.       — Ты понимаешь, что и кому ты предлагаешь? Ты осознаёшь риск, Джин-хён?       — Прекрасно осознаю, — заверил Сокджин.       — Тогда — да! — кивнул Тэ. — Тысячу раз да. Я никому не доверяю так, как тебе.       Все дружно подняли бокалы за успех.       — Я так рад за тебя, — под столом Намджун осторожно сжал руку Джина в своей.       — За нас, — мягко поправил Сокджин, неотрывно глядя ему в глаза.

***

      Спустя месяц грандиозная новость прошлась сносящей волной по заголовкам интернет-изданий, газет и журналов. СМИ трубили на каждом углу. Ким Сокджин, известный раньше своей скандальной персоной, по его собственному признанию страдавший от алкозависимости и прошедший курс лечения, оставил компанию отца, которая, казалось бы, являлась для него самым безопасным пристанищем, открыл своё PR-агентство и сделал нескромное по своим меркам заявление.       «Каждому из нас нужен второй шанс. Я прошёл достаточное количество кругов ада, чтобы осознать это. Каждому из нас стоит научиться прощать людей и принимать их вместе с их недостатками и ошибками, особенно если они вложили все свои силы в их исправление. Это достойно похвалы, а не порицания. Наше агентство готово бороться против нетерпимости, потому что тех, кто оступился, нужно поддержать, а не затоптать. Дайте людям второй шанс — порой это может их спасти».       В тот день на щитах по всему городу люди увидели лицо агентства — оступившегося, но гордого и сильного актёра Ким Тэхёна. Каждый, кто поднимал голову, чтобы посмотреть на постер, читал одно и то же. То, что Сокджин выбрал слоганом. То, что выбрал жизненным девизом.

«Там, где есть испытания, есть и надежда»