mamacita de mi vida

После очередного насыщенного дня Эль Мариачи затихает, принимая в свои объятия утомленных, но счастливых постояльцев. Персонал тоже наконец может облегченно выдохнуть, ведь все, как и обычно, безупречно. Хосок уже может с закрытыми глазами добраться до стойки регистрации, за которой стоит неизменный Мин Юнги, заканчивающий свою смену. В лобби-баре сидит парочка человек и бармен, лениво натирающий рюмки. Никого больше. Увидев своего ангела, Хосок расплывается в улыбке и, поправив волосы пальцами, выходит в холл с самым соблазнительным взглядом на свете. Но Юнги, как известно, — непробиваемая стена, о которую все ничтожно разбивается. Но есть небольшие изменения, способные поразить разум: взгляд Хосока не теряет своей силы, зато стена покрывается мелкими незаметными на первый взгляд трещинками. Но Юнги не сдается. Завидев горячего самца, он уже рефлекторно закатывает глаза, но тому хоть бы что. Хосок уже понял, что такое поведение — неотъемлемая часть самого Юнги, и Чон с ней уже практически свыкся. Даже полюбил, черт возьми.  — Добрый вечер, — низким негромким голосом произносит Хосок, подплыв к стойке. — Он, конечно, чудесен, но не так, как ты, мой снежный принц. Юнги окидывает его фирменным взглядом под названием «ты что, дебил?» и хмыкает.  — Я думал, мы уже прошли этот этап, — отвечает он, что-то быстро напечатав на компьютере.  — Оу, так мы прошли? — в искреннем удивлении вскидывает брови Хосок, но расслабленную улыбку с лица не стирает.  — Просто мне поднадоели эти дешевые подкаты, — пожимает плечами омега.  — Значит, ты признаешь, что мы поднялись на ступень выше в развитии наших отношений? — с довольной ухмылкой спрашивает Чон, лишая Юнги путей отступления.  — А у них было развитие? — с притворным удивлением спрашивает Мин. Нет, ну он всегда найдет, как вывернуться.  — Было и есть, и ты это сам прекрасно знаешь, ангел мой, — улыбается Хосок. — Лучше скажи, сколько нам еще тут торчать?  — Я все, — Юнги пожимает плечами и выходит из-за стойки, чтобы пойти и наконец переодеться в повседневную одежду в комнате для персонала. — Жди, мучачо. Хосок провожает омегу взглядом и разворачивается на носках, идя к выходу из здания отеля. Они идут на свидание. Точнее, просто на прогулку. Хосок, привыкший твердо стоять на своем, все-таки добился того, что предложил еще в самую первую встречу с этим омегой. Тот вечер в ресторане в честь новости о беременности Чимина помог сделать большой толчок в этом самом развитии отношений Хосока и Юнги. После того жаркого танца омега, охваченный счастьем и весельем, сам поцеловал Чона, обняв за шею. И не просто чмокнул, а прямо-таки хорошенько поцеловал, вот только потом яростно стал отрицать, что сделал это, винил алкоголь, хотя Хосок тоже немного разбирается в нем и легко может понять, насколько человек пьян. Юнги был в здравом и ясном уме, и все эмоции, которые он тогда показал, вовсе не были результатом выпитого вина. Они были искренними, как и проблески симпатии к Хосоку в его темно-шоколадных глазах. Какое же это было счастье. И было уже все равно, что Юнги не признает случившегося. Они оба понимали, что это все равно случилось. Льды уже вовсю тают. На той же вечеринке Хосок добился раздраженного, но слегка смущенного «ладно» на вопрос «погуляем как-нибудь?». Пообещал, что в этом нет никакого подтекста и скрытого смысла. Только невинная прогулка, чтобы узнать друг друга получше. Без задних мыслей. Юнги, наверное, в какой-то степени наивен, ну или очень уж хочет, чтобы Хосок отвалил, поэтому и согласился, не зная, что в действительности после слова «прогулка» следом в скобочках идет «свидание». Хосок сидит на мраморной ступеньке и задумчиво глядит в сторону океана, на огни у пляжа и мерцающие лампочки, украшающие пальмы. Чону не нужно оборачиваться или что-то услышать, чтобы понять, что Юнги вышел. Приятный аромат кокоса сам заявляет о своем хозяине. Хосок сразу поднимается, отряхнув черные джинсы, и оборачивается. Перед ним стоит уже более домашний и обычный (вообще-то, самый необычный) Юнги, одетый в свободную белую рубашку, светлые джинсы и красные конверсы.  — Потом проводишь, — бросает омега, спускаясь по ступенькам и проходя мимо засмотревшегося альфы.  — Мог даже не говорить, — отвечает Хосок, идя за своим божеством. Они решают прогуляться по набережной пляжа Копакабана. С одной стороны золотистый песок и океан, а с другой — забитая транспортом дорога и многочисленные здания. Прогуляться здесь решил именно Юнги. Хосок был уверен, что этот омега выберет менее людное и шумное место для прогулки, но он, видимо, очень привык все время находиться среди людей. Омега хоть и кажется угрюмым, вредным и ненавидящим всех и все вокруг, но представление о Юнги меняется сразу, стоит выйти с ним гулять и суметь уловить чистую радость, граничащую с удовольствием от шума и суеты, происходящей вокруг. Юнги совершенно не такой, каким кажется на первый взгляд, и Хосоку не терпится узнать, что на самом деле скрывается за толстым панцирем непробиваемой холодности. Взяв кофе в Старбаксе, они начинают свою прогулку по набережной. Юнги смотрит на людей, проходящих мимо, не сдерживает улыбки, когда кто-то проходит с ребенком или с собакой, но сразу же прячет ее за своим стаканчиком. Хорошо, что Хосок не тратит время на разглядывания неинтересных людей и пейзажей, поэтому улавливает каждое действие любимого омеги.  — Я хочу знать о тебе все, — выпаливает он бесцеремонно, как обычно в своем стиле. Юнги поворачивает к нему голову и издает смешок.  — Номер карты и место, где я храню ключ от дома, ты не узнаешь, — говорит он, делая глоток своего горячего напитка. К ночи температура воздуха становится ниже, а кофе приятно согревает тело изнутри.  — С кем ты живешь? Что любишь? Мне любопытно, — говорит Хосок, улыбнувшись уголками губ.  — Живу с дедушкой. Мы переехали в Рио, когда моих родителей не стало, — Мин замолкает и разглядывает стаканчик в своей руке. Видно, что колеблется, словно не уверен, стоит ли открываться. Но Хосок помогает. Своим молчаливым ожиданием, своей искренней заинтересованностью. Омега продолжает: — Дедушка решил, что жизнь на другом конце света в месте, где ничто не будет напоминать о прошлом, поможет притупить боль, — Юнги прикусывает губу и вновь отводит взгляд в сторону.  — Это помогло?  — К счастью, да. Со здешним ритмом жизни и людьми все плохое остается на заднем плане и жить не мешает, — кивает Юнги.  — А почему ты выбрал такую работу? Это тоже связано с прошлым? — спрашивает Хосок, совсем забыв о своем кофе.  — Наверное, можно и так сказать. Люди отвлекают. Мне нравится работать с ними, — омега коротко и тепло улыбается.  — Ты удивительный, Мин Юнги, — вдруг выдает Хосок с нескрываемым восторгом в голосе. Омега вопросительно вскидывает бровь. На его мягких щечках проступает чуть заметный румянец, радующий глаз альфы. — Кажешься таким… холодным, дерзким.  — Я просто не выношу идиотские подкаты, — пожимает плечами Юнги. — Я много всякого слышал, но ты превзошел всех.  — И этим впечатлил, а? — усмехается Чон, склонив голову к плечу.  — Это безумие, но да, — признается омега, закатив глаза и сразу же коротко хихикнув. — А что насчет тебя?  — Я приехал сюда учиться, но так влюбился в эту страну, что возвращаться больше не хочу. И очень хорошо. Где бы я тебя еще встретил? — улыбается Хосок, подмигивая. — Разве что, мне пришлось бы постараться попасть в Рай, ведь в Аду ангелы не водятся.  — Ты опять… — тихонько смеется Юнги, качая головой.  — Думаешь, я шучу? Ты настоящий ангел, Юнги, — Хосок останавливается и, вышвырнув свой кофе в рядом стоящую урну, берет омегу за руку. Юнги зависает, уставившись сначала на их с Хосоком руки, затем на него самого, такого вдруг серьезного и уверенного, но ладонь не отнимает. — И да, это не просто прогулка. Я пригласил тебя на свидание. Ты мне понравился, и это я еще мягко выражаюсь, потому что боюсь тебя отпугну…  — Выразись грубо, — не дает договорить Юнги, смотря Хосоку в глаза.  — Я в тебя втрескался, Мин Юнги, — выдыхает Чон, поглаживая пальцем тыльную сторону ладошки омеги и делая короткий шаг вперед, чтобы быть к нему еще ближе. — Влюбился по уши. Втюрился. Называй это еще как угодно. Достаточно грубо?  — Грубиян, — усмехается Юнги, выдергивает свою ладонь и берет альфу под локоть, потянув дальше, а то как-то странно посреди набережной, полной людей, стоять. — Но ты меня не отпугнул.  — Почему же? — спрашивает Хосок, внимательно смотря на омегу и неторопливо идя вперед.  — Потому что-о… — задумчиво тянет Юнги, хитро щурится и поднимает голову. — Потому что я люблю шоколад. Уголки хосоковых губ поднимаются чуть ли не до самых кончиков ушей, а в глазах появляются сердечки. Множество сердечек разных размеров. И все было так просто? Загадочный и холодный Мин Юнги из ресепшена оказался таким… Боже, можно ли влюбиться в него еще сильнее? Юнги оказался мягким и милым, почти по-детски невинным и светлым. Внешняя грубость и дерзость — лишь защитная реакция от некоторых наглецов. Но и тут Хосок всех превзошел, оказавшись самым наглым из всех наглых. Просто полюбил, просто пошел к своей цели, и теперь, наверное, уже можно сказать, что добился ее, потому что Юнги любит шоколад.  — Я куплю тебе столько шоколада, сколько тебе и не снилось, — говорит Хосок, не удержавшись и чмокнув омегу в щеку. — Но главный у тебя уже есть.  — Чон Хосок… — издает смущенный смешок Юнги, кусая нижнюю губу и пряча улыбку.  — У меня есть план, — вспыхивает альфа, подняв брови. — Возьмем пиццу, фрукты, можно и вино… — омега хмурится. — Ну что? Ты же любишь, — усмехается Хосок, получая пинок в бок. — Пойдем на пляж и устроим ночной пикник. Согласен, ангел мой?  — Хм… Ладно, только никаких больше «ангелов», — закатывает глаза омега, вздернув подбородок и гордо зашагав вперед.  — Тебе придется зашить мне рот, чтобы я перестал тебя так называть, — усмехается альфа, нагоняя Юнги.  — Ну идем.  — Куда?  — За иголкой и ниткой, мучачо, — хмыкает Юнги, обернувшись к Хосоку.  — Черт, это звучит очень реалистично, — хохочет Чон.  — А кто шутит? — хмурится омега.  — О Боже, Мин Юнги!

🌴

Чонгук преспокойно смотрит футбол в комнате для персонала, наслаждаясь заслуженным перерывом. Хосок еще не закончил свою часть работы, поэтому Чонгуку приходится переживать все эмоции от игры в одиночку. Они с Хосоком поспорили на сто долларов, и если победит любимая команда Гука, то он забирает деньги. Теперь он сидит и молится Богу, чтобы проиграла команда, на которую ставил друг. На сто долларов он может сводить Тэхена на шикарное свидание, поэтому терять эти деньги не особо хочется. С Тэхеном, кстати, Чонгук бывает где-то практически каждый день. Он показывает ему все уголки Рио глазами местного жителя, а не гида, который таскает туристов по популярным и затертым местам города. Уж Чонгук интересного много знает и охотно делится этим с Тэхеном, который не перестает восхищаться даже самыми элементарными вещами. Их свидания превращаются в увлекательные экскурсии, и Тэхен, разинув рот, с любопытством слушает быструю и пылкую речь бразильца, всей душой любящего свою родину. А потом… Потом они изучают некоторые доступные места уже другим способом, после чего счастливые бегут за уходящим трамваем или летят на скорости на резвом байке в сторону гор, откуда открывается самый лучший вид на сияющий Рио-де-Жанейро. Испанская «Барселона» перехватывает мяч у соперников и ведет к воротам. Чонгуково сердце начинает биться быстрее, а пальцы впиваются в колени, обтянутые тканью черных брюк, глаза расширены, а губы беззвучно шепчут молитву.  — Ну же, Суарес… Остается совсем немного до решающего гола. И в этот момент, по закону жанра, дверь комнаты распахивается, а на пороге стоит администратор Им, уперев руки в бока и строго смотря на Чонгука. Тот резко подскакивает и виновато таращится на альфу, а мысленно проклинает, потому что как можно отвлечь в такой-то момент!  — Чон Чонгук. Нужно прибраться в седьмом люксе. Сейчас же, — говорит Им, нахмурившись и бросив непроницаемый взгляд на экран небольшого телевизора позади Чонгука. Комментатор там вовсю орет от радости из-за забитого в ворота соперников гола, и Чонгук, не сдержавшись, расплывается в счастливой улыбке, готовый заорать от радости. Им закатывает глаза, качает головой и выходит, бросив напоследок: — Немедленно. Радости добавляет и номер, в котором нужно срочно убрать, потому что в нем проживает Тэхен. Выкатив в коридор тележку, счастливый Чонгук плывет к омеге, не убирая с губ по-идиотски радостной улыбки. Когда Чонгук входит, в ноздри сразу же бьет сладкий-сладкий персик, растекшийся по люксу, но к нему примешался еще один приятный аромат — карамель. Во рту сразу же начинает скапливаться слюна.  — Мамасита? Que paso? — спрашивает Гук, оставив тележку в коридоре и идя в комнату. То, что он видит, застыв в проеме, напрочь лишает дара речи. Кажется, даже соображать становится труднее, потому что на постели лежит Ким Тэхен. Абсолютно голый Ким Тэхен. Влажный и блестящий Ким Тэхен. Увидев Чонгука, он мягко улыбается и встает, свесив ноги с кровати и склонив голову к плечу.  — Прошу прощение за беспокойство, я тут случайно ликер пролил… На себя, — без капли вины в голосе говорит Тэхен, закусив нижнюю губу. Тяжело сглотнув, Чонгук кое-как приходит в себя и входит в комнату, прикрыв за собой дверь.  — Не страшно, — его голос уже понизился, а дыхание стало тяжелее. Возбуждение сразу бьет в голову, как хороший алкоголь. И не только в голову. — Мы это сейчас исправим.  — Пожалуйста… — шепотом выдыхает Тэхен, смотря альфе в глаза, в которых снова разгорается знакомый первобытный огонь. — Сделайте с этим что-нибудь… Чонгук подкрадывается, как хищник. Пока идет к своей жертве, сбрасывает с плеч жилет, расстегивает верхние пуговицы белоснежной рабочей рубашки, закатывает рукава и вдруг опускается на колени прямо перед омегой, с наслаждением вдыхая головокружительный аромат, обволакивающий его со всех сторон. Тэхен буквально искупался в ликере. Все его тело блестит и переливается перламутром в солнечных лучах, оккупировавших просторную светлую комнату номера. Чонгук склоняется и касается губами коленки омеги, сразу же пуская в ход язык. Надо ведь убрать? Избавиться от проблемки? Чонгук этим и начинает заниматься. Тэхен завороженно наблюдает за альфой и упирается руками в матрас, чуть откинувшись назад. Тело снова предает. На коже образуются мурашки, а влажная от ликера грудь начинает тяжело вздыматься. Чонгук медленно скользит языком по горько-сладкой коже, попутно останавливаясь и целуя, местами кусая. Добравшись до бедер, он разводит стройные ноги в стороны для удобства и садится меж них, облизывает внутреннюю сторону бедра омеги и слегка засасывает тонкую чувствительную кожу, вырывая из персиковых губ громкий вздох. Чонгук уже не понимает, от чего пьянеет: от ликера, обжигающего язык, или от сладости тэхенова тела. В груди становится жарко настолько, что хочется сорвать с себя всю одежду. Чонгук вдруг выпрямляется и валит омегу спиной на кровать. Тэхен подгибает колени и разводит шире, сжимая пальцами влажные простыни и тяжело дыша через приоткрытые губы. Перед глазами все кружится, а здравомыслия с каждым поцелуем и укусом все меньше. Тэхен осознает, что начинает терять над собой контроль, но ему так плевать, потому что так хорошо. Потому что… нырнув в сумасшествие с головой, они забыли о том, что всему приходит конец. Эта мысль выжигает Тэхена изнутри, именно поэтому он сейчас готов хоть весь алкоголь в баре на себя вылить, только бы Чонгука удержать еще немного, насладиться каждой секундой рядом с ним прежде, чем сказке придет конец. Тэхен закидывает колени на плечи альфы и давит пятками, чтобы ближе к нему был. Чонгук подается вперед и целует в выпирающую тазобедренную косточку, мягко оттянув зубами кожу. Тэхен ловит приходы от всего, что делает Чонгук. Даже от случайного прикосновения горячих пальцев. Но стоит языку альфы пройтись там, Тэхен закатывает глаза и издает низкий стон. По телу пробегают очередные мурашки, а смазка выделяется обильнее. Безумие. Настоящее безумие, потому что Чонгук пробует омегу на вкус и шепчет, что никакой ликер с его истинным вкусом не сравнится, затем лижет раскрасневшиеся губы и целует внизу живота, медленно поднимаясь вверх и руками, и губами, и языком. Этим чертовым языком, сводящим с ума. Тэхен, не зная, куда деть руки, зарывается в волосы альфы и накручивает пряди на пальцы, задыхаясь от накрывшей его волны возбуждения. Но Чонгук не останавливается. Он обводит кончиком языка ареолы розовых сосков, покусывает бусинки, провоцируя новые стоны и дрожь в сладком теле, и сам уже на пределе, изнывает от жажды, не может терпеть, поэтому опускает одну руку на ширинку и расстегивает брюки, пока губами собирает сладость карамельного ликера с любимого. Прикусив выпирающую ключицу омеги, он резко берет его за талию и стаскивает с постели прямиком на свои колени. Тэхен сразу же заводит руку за спину, усаживается поудобнее и обхватывает пальцами твердый и колом стоящий член альфы, медленно вводя влажную от предэякулята головку в себя и прижимаясь щекой к виску Чонгука, удерживающего его за талию.  — Чонгук… — с дрожью выдыхает Тэхен, впившись пальцами в ткань рубашки на плечах Чона и едва ее не разрывая. Он начинает приподниматься и опускаться, совершать неторопливые движения, насаживаясь на член то на всю длину, то наполовину, дразня их обоих. Чонгук шумно выдыхает и продолжает свою работу, переходя к ликером умытым плечам, пока Тэхен плавно двигается на нем, закатив от удовольствия глаза и откинув назад голову.  — Oh, mamacita… — шепчет Чонгук, не выдерживая тягучей сладкой пытки и роняя омегу на кровать. Он наконец срывает с себя мешающую рубашку и остается в приспущенных брюках и боксерах. Тэхен проходится языком по своим губам и позволяет Чонгуку себя перевернуть на живот. Он встает на колени и изгибается с грацией кошки, вцепляясь пальцами в подушку, которую подтянул к голове. Чонгук впивается пальцами в бедра омеги и заполняет одним резким толчком, сразу же начав двигаться в быстром ритме. Тэхен приглушенно стонет в подушку и мнет ее пальцами. Чонгук больше не церемонится и снова дает волю своему внутреннему зверю, трахая быстро и даже грубо, но не настолько, чтобы причинить боль. Тэхен, пытаясь уловить рваный ритм альфы, подается бедрами навстречу и теряется в накрывших голову ощущениях. Чонгук до алых отметин в форме своих пальцев мнет сочные и блестящие от смазки половинки, разводя в сторону для удобства, жаждая впиться в них зубами и оставить свой след. Стоны Тэхена только сильнее распаляют. Тэхен, не в силах больше держаться, хватает Чонгука за запястье и подтягивает его руку к своему члену, требующему скорейшей разрядки. Чонгук обхватывает его пальцами и быстро надрачивает в такт своим толчкам. Тэхен весь дрожит и жадно хватает ртом воздух, скребется ногтями по постели и обкусывает губы до кровавых бисеринок. Но когда приходит оргазм, он сдерживаться больше не может и стонет в голос, едва не плача от того, настолько ему хорошо. Слезы все-таки брызгают из глаз и впитываются в мягкую подушку. Тэхен жмурится и снова берет Чонгука за руку, сплетая с ним пальцы и из последних сил двигаясь навстречу его резким толчкам, целиком заполняющим изнутри. Чувствуя приближение конца, Чонгук с неохотой покидает горячее и влажное нутро омеги, помогает себе рукой и обильно кончает ему на спину, стиснув челюсти и жадно хватая воздух ноздрями. Дойдя до забирающей тонны энергии разрядки, Чонгук, не удержав порыва, звонко шлепает омегу по заднице и валится на кровать, уставившись в потолок и шумно дыша. А зрачки расширенные, как у наркомана под дозой. Так себя Чонгук сейчас и чувствует, испытывая неземной кайф. Тэхен собирает подушечкой указательного пальца сперму альфы и сует палец в рот, обхватив губами, с хлюпаньем выпускает, хмурится, задумчиво уставившись куда-то в сторону, затем широко улыбается и взбирается на Чонгука, упираясь руками в его плечи и целуя в уголок губ.  — Ты тоже ничего на вкус, бразилец, — усмехается он, подмигнув альфе и убирая с его лба взмокшие от пота кудри.  — Ну что, я хорошо прибрался? — спрашивает Чонгук, подняв брови и с удовлетворенной улыбкой глядя на Тэхена.  — Да, умничка, но в ванной… Там тоже надо, пошли, — хихикает Тэхен, слезает с Чонгука и тянет за руку, заставляя подняться и идти за собой в ванную комнату.  — Как скажешь, мамасита, — ухмыляется Чонгук, подойдя к омеге сзади, коротко сжимая его ягодицу пальцами и целуя в плечо. С Тэхеном он готов убрать каждую поверхность этого номера.

🌴

Чонгук не задумывался о том, что у счастья может быть конец, до тех пор, пока Тэхен, сидя с ним вчера вечером в кафе, случайно не обронил слово «домой». Будто молотом прямо по макушке, чтобы в чувства привести, заставить открыть глаза. Чонгук со своей безумной любовью и забыл, что Тэхен, вообще-то, живет не здесь, а в совершенно другой стране, где его ждет настоящий дом. Теперь мысли о скорой разлуке не дают покоя, но ни Тэхен, ни Чонгук об этом вслух не говорят, продолжают оттягивать болезненный момент, как будто время можно остановить или заставить течь медленнее. Но глаза, в которых появились крупицы печали, не дадут соврать и скрыть правду. Оттого и всегда сладкие поцелуи теперь чуть горше, а объятия крепче, только бы не отпускать, удержать рядом еще на чуть-чуть. Чонгук покусывает соломинку и с прищуром глядит на взволновавшийся океан. К ногам прилип золотистый песок, а легкий прохладный ветерок треплет волнистую челку. За спиной слышится мычание приближающегося Хосока. Он что-то себе под нос напевает, бодро шагая по песку к другу, хлопает по обнаженному плечу и плюхается рядом, подогнув колени.  — Чего приуныл, амиго? — спрашивает он, повернув голову к Чонгуку.  — Да так, думаю, — сухо отвечает Гук, продолжая глядеть вдаль.  — Ну и о чем? С Тэхеном поссорился? — изгибает бровь Хосок.  — Нет, — качает головой Чонгук, перекатив соломинку из одного уголка губ на другой, затем задумчиво опускает взгляд в землю, вздыхает и вытаскивает ее, повернувшись к Хосоку. — Он скоро уезжает в штаты. Там его дом. А я совсем забыл об этом.  — Ты бы хотел поехать туда за ним? — спрашивает Хосок, нахмурив брови.  — Конечно, очень бы хотел, но разве это так просто? Другая страна все-таки… Теперь Хосок глядит на океан, о чем-то призадумавшись и грызя нижнюю губу, затем резко подскакивает, как ужаленный, и встает перед Чонгуком.  — Есть вариант. Вечерком обсудим. Только ты точно уверен? — прищуривается альфа.  — Я за ним хоть куда, — без колебаний отвечает Чонгук.  — Хорошо, амиго. Отличный настрой, его и держись, — солнечно улыбается Хосок, вновь садясь возле друга и приобнимая за плечо. — Все получится. Чонгук приподнимает уголки губ в улыбке и хлопает друга по колену. У Хосока, наверное, дар какой-то. Он так легко может поднять настроение и посеять в душе надежды. И, что самое удивительное, эти надежды никогда не оказываются напрасными. Чонгук верит и в этот раз.  — Gracias, amigo, — говорит он, посмотрев на Хосока с искренней благодарностью в глазах. Если есть шанс отправиться за Тэхеном и быть с ним рядом, Чонгук крепко ухватится и сделает все, чтобы это стало реальностью. Если надо, то и пешком границы перейдет, главное, чтобы с ним быть.

🌴

На пляже Эль Мариачи снова вечеринка. Всюду неизменные яркие костры, как маяки, вокруг которых собираются люди. На своеобразном песочном танцполе пульсирует жаркая толпа, а рядом бар с лучшей выпивкой. Всюду огни, а вечернее небо радует своим космическим сиянием, дополняющим приятную атмосферу и заставляющим океан мерцать. Эта пляжная тусовка последняя для Тэхена, который уже утром возвращается обратно в штаты. На губах застывает с тенью печали улыбка, но глаза, как и всегда, радуются. Нельзя дать грусти испортить прекрасный вечер. Тэхен знает, что потом будет больно. Возможно, сразу после вечеринки, когда им с Чонгуком все-таки предстоит поговорить и осознать разлуку, что уже буквально дышит в затылок. Осталось меньше суток. Омега берет себе в баре пина коладу и обхватывает губами кончик трубочки, отпивая сладкий коктейль. Он разгуливает по пляжу среди людей, наслаждаясь теплым мягким песком под босыми ногами, и, заметив неподалеку стоящего отца, который тоже пришел повеселиться, машет ладонью. Сокджин тоже пьет коктейль и беседует с какими-то альфами. Наконец-то и он смог отдохнуть. Тэхен его насильно вытащил из рабочего кабинета в Атланте и буквально шантажом заставил приехать в Рио. Видимо, теперь Джин ни о чем не жалеет. Он даже благодарен своему заботливому сыну за внезапный короткий отпуск, о котором мужчина даже и не думал. Лето летом, но работу никто не отменял. Разве что, Ким Тэхен. К Джину присоединяется сам владелец Эль Мариачи и по совместительству друг и партнер, решивший тоже немного отдохнуть со своим мужем. Намджун теперь запрещает Чимину нагружать себя и чуть ли не приказывает побольше отдыхать и думать об их долгожданном ребенке. Как бы Чимин ни хотел всего себя отдавать работе, он понимает, что теперь должен заботиться не только о себе, но и о том, кто поселился у него под сердцем, поэтому старается слушаться мужа и работать чуточку меньше. Теперь ему больше помогает администратор Им, поэтому на эффективность работы это никак не повлияло. Завидев Тэхена, Чимин сразу же уходит от скучных и серьезных альф, держа в руке бокал с безалкогольным коктейлем.  — Привет, Тэ! — радостно приветствует он Тэхена, приобняв. — Как тебе вечеринка?  — Она шикарная, как и всегда, — с улыбкой отвечает Тэхен, кивнув. — Вы с Намджуном сделали это место настоящим Раем.  — О, это приятно слышать! Но даже не я тут столько постарался, сколько он сам, — Чимин с гордостью в глазах смотрит в сторону мужа, беседующего с Джином. — Я просто помогаю поддерживать Эль Мариачи в том идеальном виде, в котором все привыкли его видеть.  — Это тоже большая работа, не преуменьшай свои заслуги, — хмурится Тэхен, покачав головой. — Как там малыш? — спрашивает он, указав взглядом на живот омеги.  — Отлично. Пока не так ощутимо дает о себе знать, но какие-то небольшие проявления уже есть. Например, я стал больше сыра есть, — хихикает Чимин. — А я не сказать, что его фанат. Зато, видимо, он — тот еще.  — Это мило, — тепло улыбается Тэхен. Заметив за спиной омеги знакомые лица, он вскидывает брови. — О, там Хосок и Юнги.  — Это так странно — видеть Юнги с кем-то, — говорит Чимин, обернувшись. Хосок и Юнги сидят у одного из костров и жарят маршмеллоу, о чем-то болтают и беззаботно смеются, ни на кого вокруг не обращая внимания. Будто в своем собственном мирке. Чимин мягко улыбается, глядя на них. Ему вспоминается вчерашний разговор с Хосоком о том, что он хочет задержаться в отеле, чтобы быть рядом с Юнги. Чимин ему в этом отказать не посмел. — Но посмотри на него теперь. Кажется, он счастлив с Хосоком. Я безумно рад за него. Он очень хороший человек и заслуживает самого лучшего. «Чоны умеют добиваться своего», — думает Тэхен, мысленно усмехнувшись.  — Они очень мило смотрятся вместе, — соглашается он уже вслух. И едва заметно вздрагивает, почувствовав жар яблочного дыхания прямо в затылок. Чимин тоже смотрит Тэхену за спину и довольно улыбается, хитро прищурившись. Тэхен замирает и сглатывает. Крепкие руки накрывают его талию, а горячие губы касаются чувствительной кожи омеги за ухом, провоцируя мурашки по всему телу.  — Vamos a bailar, mamacita, — этот хриплый низкий голос пускает по коже электрические разряды. Вот-вот и ноги норовят подкоситься.  — Что… — не поняв, выдыхает Тэхен и чуть не вскрикивает, когда Чонгук резко тянет его за руку к танцполу. Омега чудом успевает вручить смеющемуся Чимину свой коктейль. Чонгук притягивает взгляды, отовсюду так и слышатся восторженные вздохи. Тэхен и сам бы его сейчас испустил, если бы не был так растерян внезапным порывом альфы утащить его в эпицентр веселья. Чонгук весь в черном, а из нагрудного кармана по классике расстегнутой сверху рубашки торчит алая роза, довершающая его горячий образ истинного бразильца. Когда они выходят чуть ли не в самый центр танцпола, Чонгук рывком разворачивает Тэхена и хватает за талию, прижимая к себе и заглядывая в глубины завораживающих шоколадных глаз. Тэхен вцепляется в плечи альфы и замечает, как в чонгуковых, непроглядно черных, отражаются костры. Он весь пламенный, таинственный и космически притягательный.  — Я спросил: потанцуем? — выдыхает Чонгук в губы Тэхена и коротко улыбается, вытащив розу из своего кармана и сунув за ухо Тэхену. Этот персиковый искуситель может быть еще прекраснее, он границ не знает. И Чонгук сам попался в ловушку, сам крест поставил. Сердце стучит, как обезумевшее, а глаза блестят восторженно. Какое божество они узрели? Чонгук нашел его не в мифах и легендах. Он нашел его у океана. В своей реальности. Как же ему повезло. — Oh Dios mio, мамасита, ты меня убиваешь…  — Это только начало, — шепчет Тэхен, соблазнительно улыбнувшись. Пленительно, опасно. Как только Чонгук тянется за тем, чтобы украсть поцелуй, омега разворачивается в его руках и прижимается спиной к его груди, начав плавно и неторопливо двигаться в такт музыке. Чонгуковы руки соскальзывают со стройной талии на бедра. Он улавливает ритм и двигается в такт, беря на себя право вести танец. С каждым звуком гитарной струны, с каждой секундой и с каждым движением танец становится все более жарким и страстным. Тэхен в наслаждении прикрывает глаза, не переставая расслабленно улыбаться, и заводит руку назад, накрыв ею затылок альфы. Чонгук ведет кончиком носа по песочной шее омеги и оставляет невесомый поцелуй за ухом, затем снова рывком разворачивает Тэхена лицом к себе и одаривает своей обольстительной улыбкой. Взяв за руку, ведет за собой, утягивает все дальше, манит и завлекает, как настоящий дьявол. А Тэхен такой же. Тэхен бесстрашный, и пойдет за ним, хоть куда. Вечеринка остается позади. Чем они дальше идут вдоль берега, тем меньше огней впереди. Они держатся друг за друга, сцепившись указательными пальцами, и оставляют следы на влажном у океана песке. Тэхен задумчиво смотрит себе под ноги и покусывает губу. Тоска снова охватывает его. Вот и конец, вот они и остались наедине. Радость молчаливо уступила место печали. У Тэхена в горле образовывается комок слез, которые он яростно пытается сдержать. И все, чего хочется — прижаться к Чонгуку и никогда не вылезать из его теплых и полных любви объятий. Но разве бывает все так легко?  — Тэхен… — заговаривает Чонгук, замедлившись, но омега его прерывает.  — Чонгук, ты же понимаешь… — Чонгук знает, что он собирается сказать, поэтому тоже пресекает.  — Я еду с тобой, — наконец говорит он, остановившись. Тэхен распахивает и без того огромные глаза и смотрит на Чонгука сначала с легким непониманием, потом с растерянностью и удивлением, а после, когда осознание наконец приходит в полной мере, в его глазах отражается яркий блеск, способный разогнать даже кромешный мрак.  — Ты едешь… Едешь со мной… в Америку? — аккуратно уточняет Тэхен, боясь, что его вспыхнувшая надежда окажется ошибочной.  — Sí, mamacita, — улыбнувшись, кивает Чонгук.  — Но… Как так? — все еще не веря, спрашивает Тэхен.  — Буду работать у Намджуна. Как раз по профессии. Он там отель строит, — говорит Чонгук, внимательно следя за тем, как на губах Тэхена начинает сиять улыбка, словно солнце на рассвете. Он ничего не говорит. Он запрыгивает на Чонгука и обвивает в своем любимом стиле коалы, взяв его лицо в ладони и начав покрывать поцелуями. Чонгук смеется и ловит его губы своими, утягивая в глубокий и сладкий поцелуй.  — Я думал, нам пришел конец… — шепчет в поцелуй Тэхен, тяжело дыша.  — Сам же сказал, что это только начало, — усмехается Чонгук, валясь на песок и нависая над оказавшимся внизу Тэхеном.  — Чон Чонгук… — выдыхает омега, спешно расстегивая рубашку альфы и приподнимая свои бедра, чтобы Чонгуку было легче стянуть джинсы. Альфа поднимает на Тэхена вопросительный взгляд, на секунду замерев. — Я люблю тебя.  — Я тоже тебя люблю, мамасита моей жизни, — шепчет Чонгук, мягко целуя самые любимые губы на свете. Иногда, решив поиграть, можно обрести смысл жизни. Легкое развлечение становится страстью. Становится целым миром, любовь к которому необъятная, как Вселенная, в которой можно безвозвратно заблудиться. Пропасть, словно в глубинах неизведанного океана, и не иметь ни малейшего желания выныривать на поверхность. В чем смысл, если рядом не будет любимого человека? Только с ним жизнь приобретает краски и кажется настоящей. И ради него… Ради него можно преодолеть абсолютно все. Спасибо, Эль Мариачи. Спасибо за любовь.

🌹