mamacita de mi vida

После той поездки Чонгук с Тэхеном практически не виделся: то слишком много работы, то в номере его не застанет, то ему вообще не выпадает возможность убраться именно в номере омеги. Губы и руки по нему уже истосковались, но у них получается пересекаться только на расстоянии и обмениваться лишь взглядами. Чонгук смотрит жадно, голодно, но вместе с тем и любовно, очарованно. По-другому на этого омегу смотреть невозможно. А Тэхен больше не глядит сквозь. Вместо издевательской улыбки — нежная, а порой дразнящая. Улыбка самого дьявола. Эта удивительная способность из невинного мягкого существа превращаться в опасное и убийственно притягательное нечто не перестает поражать Чонгука, и он даже не знает, в какой момент попадет в ловушку второй сущности. Необязательно находиться с Тэхеном в тесной близости, чтобы это испытать на себе. Вот он и взглядами сражает, после чего вмиг становится таким по-детски милым и беззаботным. И смеется он так же легко и заливисто, свободно, поднимая свои бескрайние глубокие глаза к голубому небу. Под его смех можно засыпать и видеть только светлые и яркие сны, а с утра просыпаться с улыбкой на лице. Тэхен невероятный, и Чонгук не перестанет это повторять. Спустя четыре дня Чонгуку наконец снова выпадает возможность прибраться в номере Тэхена. Думал ли он в самом начале работы в Эль Мариачи, что будет жаждать уборки в чьем-то люксе? Посмеялся бы и покрутил пальцем у виска. Но времена, как и чувства, взгляды, меняются. Приходит любовь и рушит все ранее выдвинутые установки к черту. А еще Чонгука разлучили с Хосоком, сказав, что будет быстрее, если они будут убирать по одному номеру каждый, а не вместе. Стало скучно, не с кем поболтать, чтобы работа не казалась такой муторной. Подкатывая тележку со средствами к заветному номеру, Чонгук надеется, что омега будет внутри. Хочется наконец остаться наедине, поговорить и при возможности поцеловать. А возможность, Чонгук уверен, выпадет. Главное, чтобы Тэхен не решил куда-нибудь выбраться с утра пораньше. Чонгук открывает дверь, вкатывает тележку внутрь и закрывает за собой, расплываясь в улыбке.  — Мамасита-а, — мелодично тянет он на весь номер, заходя в гостиную и впадая в мгновенный ступор. И как он не понял, что в номере помимо Тэхена находится кто-то еще? Аромат этого «кого-то еще» крепкий и насыщенный. Кофе. Вот, что это за аромат. Чонгук не обратил внимания, решив, что омега, вероятно, пьет кофе, ведь делать это утром нормально. А теперь Чонгук стоит, как столб, уставившись на балкон, двери которого распахнуты и позволяют прекрасно разглядеть столик, за которым сидят двое. Тэхен и его отец. Тэхен прикрывает рот ладонью и беззвучно хихикает, пока его отец внимательно глядит на Чонгука, отложив свою чашку с зеленым чаем.  — Мамасита? — после затянувшегося молчания спрашивает старший Ким, слегка изогнув бровь. Он выглядит солидно даже в обычных песочного цвета шортах и свободной белоснежной рубашке. Его пепельно-русые волосы идеально уложены, а лицо… В общем, понятно, в кого Тэхен такой нереальный. Чонгук готов провалиться сквозь землю. Почему это случилось снова? Почему нельзя не позориться? Или хотя бы придержать иногда язык за зубами. Но нет. Не может быть все идеально. Разве что только Кимы, чей мирный завтрак нарушил один глупый бразилец.  — С-сэр… — мямлит Чонгук, уставившись на альфу, как будто узрел чудо.  — Это довольно оригинально — назвать моего сына мамаситой, — говорит тот, довольно кивая и слегка хмуря густые темные брови. — А то я устал от этих «детка», «крошка» и, что абсурднее всего — «малыш». Ведь он мой малыш. Я его отец, правильно? Я могу называть его так. А вот мамасита… Чонгук снова зависает, удивленный внезапной темой разговора, пока Тэхен довольно улыбается и продолжает завтракать, как ни в чем не бывало.  — Спасибо, сэр… — не зная, как ответить, выдает Чонгук. Старший Ким вдруг расслабляет свое нарочито строгое и серьезное лицо и начинает улыбаться. Черт, даже этим Тэхен на него похож. Переключаемость эмоций на высшем уровне.  — Я просто шучу, Чонгук, не бери в голову, — отмахивается он. — Лучше присоединяйся к нам.  — Простите, вынужден отказаться, сэр. Мне не положено, — качает головой Чонгук, выдавив виноватую улыбочку.  — Перестань. Если я попросил, ты можешь это сделать. Не думаю, что за это Намджун тебя погонит, — усмехается Джин, выдвигая стул для Чонгука. Тот мнется несколько секунд, затем оставляет свою тележку и, поправив полы жилета, подходит, благодарно кивает и присаживается. Тэхен все это время бросает на альфу короткие веселые взгляды. Ему явно нравится, когда Чонгук чувствует себя неловко. Одно удовольствие.  — Ким Сокджин. И никаких «сэров». Просто Сокджин или Джин, — отец Тэхена протягивает Чонгуку ладонь, не переставая улыбаться уголками губ. На его идеальном лице практически отсутствуют возрастные морщинки. Как же он хорош. Чонгук хотел бы к его годам так же сохраниться.  — Чон Чонгук, — представляется Гук, пожав ладонь мужчины.  — Давно ты живешь в Рио, Чонгук? — спрашивает Сокджин, поставив перед альфой стакан и подливая туда свежевыжатый апельсиновый сок из прозрачного графина.  — Я тут родился. Родители переехали сюда из Пусана за пару лет до моего рождения, — кивает Гук, взяв стакан и бросив на молчаливого Тэхена взгляд. Уши развесил, внимательно все слушает, пережевывая еду и слегка хмуря брови.  — Мы похожи. Только мои родители переехали из Сеула в Атланту, когда мне было три. Очень давно, — усмехается мужчина, возвращаясь к своему чаю. — Я предложил бы что покрепче, но у тебя работа, к тому же ведь мы не алкоголики, чтобы с утра налегать на спиртное. Но как-нибудь вечерком обязательно.  — Буду рад, сэ… — осекается Чонгук, слабо улыбнувшись.  — Чем вообще занимаешься, Чонгук? — снова нападет с вопросом Джин, заинтересованно хмуря брови.  — Закончил архитектурный, но пока не искал работу по специальности, — пожимает плечами альфа, делая короткий глоток сока.  — Это серьезная профессия, — кивает Сокджин. — И подняться в ней можно очень высоко. Главное, знать, с чего начинать.  — Честно говоря, пока не представляю, с чего начну…  — В штатах имеются огромные возможности для начинающих архитекторов, — наконец подает свой голос и Тэхен, промокнув губы салфеткой.  — Это правда, — соглашается Джин. — Не думал махнуть в США?  — Были мысли, но до осуществления пока не доросли, — пожимает плечами Чонгук. Внезапно на колено под столом ложится нога Тэхена. Чонгук едва не запинается. Приложив тонну усилий, он старается сдержаться, чтобы не повернуться к омеге и заглянуть ему в глаза. Зато сам Тэхен непринужденно попивает освежающий напиток и облизывает губы, заинтересованно слушая разговор альф. И не скажешь, что вытворяет всякие интересные вещи под столом прямо в эту секунду.  — Ты должен думать быстрее, Чонгук. Ты хоть и очень молод еще, вся жизнь впереди, но лучше начать действовать прямо сейчас. Чем скорее ты это сделаешь, тем быстрее поднимешься на высокую ступень и добьешься успеха, — серьезно говорит Джин. Чонгук смотрит ему в глаза, старательно пытаясь слушать, что до него пытаются донести, пока рука, лежавшая на столе, незаметно соскальзывает и ложится на босую ногу Тэхена. Правила внезапной игры сразу становятся понятны. Омега хочет поизводить его, проверить на выдержку. А уровень сейчас особенно опасный, ведь прямо напротив сидит отец, который в случае чего запросто может заставить Чонгука лететь головой вниз с пятнадцатого этажа.  — Я понимаю, вы абсолютно правы, — кивает Чонгук, скользя пальцами по пальчикам на ногах омеги, проходясь между, оглаживая нежную ступню. И как же хочется Чонгуку ухмыльнуться в момент, когда нога Тэхена слегка дергается так, словно по телу пробежало возбуждение. Чонгук напирает, слегка давит пальцами, массажирует ножку то грубее, то нежнее, мечтая услышать стон, явно застрявший в горле омеги. Тэхен отворачивает голову в сторону, делая вид, будто разглядывает океан, и прикусывает губу. Чонгук не прекращает, изводит. Как бы сейчас хотелось укусить его за эти поджимающиеся от возбуждения пальчики, пройтись губами по тонкой щиколотке и выше, к колену. И мысли все быстрее уплывают… Ничего не подозревающий Сокджин продолжает находиться на серьезной волне. Он что-то рассказывает Чонгуку о том, как строится бизнес, как много элементарных вещей в нем, говорит о мотивации и о будущем, а Чонгук готов зарычать от желания, когда Тэхен ловко передвигает ногу на его промежность и давит пяткой на пах. Этот омега чертовски непредсказуемый и опасный в своей внезапности. Чонгук думал, что после того прекрасного утра за городом Тэхен снова начнет держаться на дистанции. Поцелуи поцелуями, а вот такого Чон просто не ожидал. Тэхен, очевидно, хочет выработать в нем выдержку, которой Чонгук отродясь не обладал. Действует он жестоко. Как Чонгук теперь встанет со своим стояком и пойдет убирать чертов номер? С этой проблемой ему явно придется наспех разбираться самому. Не видно, что Тэхен горит желанием ему в этом помочь. Да и как, если тут, вообще-то, отец сидит. Завтрак явно удался. Доведя Чонгука до точки, Тэхен с самым невинным лицом ангелочка убирает ногу и улыбается, когда отец в своем разговоре обращается и к нему. Чонгук не считает это облегчением, потому что сидит теперь, страдая от тесноты в брюках, которые пальцы жаждут расстегнуть. Господи, это сладкая и страшная пытка. Чонгук сидит, будто парализованный, потому что от малейшего движения в брюках создается трение и хочется застонать в голос. О, как же это будет забавно, если он сделает это перед Джином. Чонгук краснеет, хорошо хоть не потеет, а то было бы совсем уж подозрительно. Но Сокджин, к счастью, не обращает на это внимания.  — Ладно, пора нам закругляться с разговорами. Я наглым образом отвлек тебя от работы, да и мне уже пора ехать на свою, — говорит мужчина, поднимаясь из-за стола. — Но сначала океан. Я сегодня еще не купался.  — Конечно, — выдавливает улыбку Чонгук. Для приличия приходится встать. Хорошо, что скатерть скрывает усложнившуюся в нижней части тела ситуацию.  — Рад был с тобой познакомиться, Чон Чонгук, — добродушно улыбается Сокджин, хлопнув Гука по плечу.  — Взаимно, Сокджин, — кивает тот, пожимая ладонь мужчины. Джин уходит. Чонгук не сдвигается с места до тех пор, пока не слышит, как хлопает входная дверь, а затем поворачивается к Тэхену и едва не проглатывает его голодным диким взглядом.  — Умница, бразилец. Выдержка на троечку, но для первого раза сойдет, — ухмыляется омега, поднимаясь из-за стола и идя в гостиную.  — Ты думаешь, все так просто? — низким от возбуждения голосом спрашивает Чонгук, чуть ли не рыча. Он не медлит больше ни секунды. Быстрыми шагами настигает Тэхена и вжимает в себя спиной, давая во всех деталях ощутить масштабы своего желания. Попка омеги плотно прижата к промежности Чонгука, и от этой мысли, от этого контакта уже хочется кончить, но Чонгук потерпит еще. Тэхен усмехается и откидывает голову на его плечо, накрывает руками горячие ладони на своем животе и нарочно ерзает задницей, заставляя альфу прорычать.  — Ого, все так серьезно? — шепотом в самые губы спрашивает Тэхен, бесстрашно смотря в непроглядно черные глаза напротив. — А вдруг мой отец вернется? Ох, что же он увидит… — выдыхает, слегка соприкасаясь своими губами с губами альфы. Он заводит руку назад, слегка подается бедрами вперед и просовывает ее между их телами, сжимая твердый член Чонгука пальцами.  — Ты моей смерти хочешь, мамасита? — цедит альфа, стиснув челюсти. Он обхватывает подбородок омеги пальцами и голодно впивается в жаркие персиковые губы, без капли сдержанности кусая и проталкивая язык в приоткрытый рот. Тэхен отвечает с не меньшим напором, кусает в ответ и за язык, и за пылающие губы, а затем ловко отстраняется и улыбается.  — Сегодня мы будем тренировать твою выдержку, — шепчет он, отходя назад.  — К черту выдержку, — рычит Чонгук, готовый взорваться от огромной волны возбуждения. Как будто воздушный шар.  — Нет-нет, ты забыл. У тебя работа. Это ведь важно? — вскидывает брови Тэхен. — А я пока книжку почитаю.  — Ты издеваешься… — сухо усмехается Гук, съедая омегу взглядом.  — Конечно же нет! Я вполне серьезно, — Тэхен демонстративно поднимает книгу, лежавшую на кофейном столике, и плюхается на диван. — Работай, бразилец. Чего встал? Чонгук готов выть, вскинув голову к небу, и кричать Богу о том, за что же он послал ему такие страшные муки. Пойти против слов Тэхена можно запросто, но что Чонгук получит? Только оттолкнет, показав свою неконтролируемую животную сущность. Тэхен не такой. С ним такое не прокатит. Он хочет, чтобы Чонгук сдерживался, хочет, чтобы показал свою непохожесть на типичных альф, думающих нижней частью тела. Таких, судя по словам Сокджина в начале знакомства, было много. Еще одни глупцы, пытавшиеся покорить эту опасную крепость, путь к которой тернист и непредсказуем. Вульгарные «детки», «крошки» и «малышки» не для Тэхена. Он — страстная мамасита, которую Чонгук обязательно добьется.

🌴

Тэхен так и не прикладывает руку к… К тому, чтобы помочь Чонгуку с его проблемой, которую он сам же и создал. Вместо этого он вдруг куда-то срывается, спешно одевшись и сказав, что отец ждет. Внезапные планы. А Чонгук, закончив уборку и не желая больше ждать, бессовестно снял напряжение в ванной тэхенова люкса. Ну, а что? Сам же виноват. Чонгуковой злодейской половине души было даже приятно, хотя это такой себе косяк, потому что после себя все равно пришлось убирать. Чертова работа с ее рамками. После этого они снова не виделись целый день, а на следующий Чонгук заявился к Тэхену в номер уже не как горничный, а гость, потому что взял выходной, чтобы наконец осуществить второе свидание. Тэхену спонтанное вторжение без предупреждения пришлось по душе. Не разыгрывая сцен (уже в них смысла нет), он переоделся и вышел из номера. Внизу их не ждал байк, но Чонгук точно упоминал, что они куда-то там будут ехать. Приехали.

🌴

Тэхен буквально прилипает к окну, с радостной улыбкой разглядывая улицы Рио, а рядом сидит Чонгук, держа бумажную тарелку, на которой лежат круглые шоколадные лакомства, посыпанные шоколадной вермишелью — бразильские пирожные — бригадейро, которые Чонгук купил для омеги в одной из лучших кондитерских города.  — Я впервые катаюсь на трамвае! — с детским восторгом выдыхает Тэхен, поворачиваясь к Чонгуку и кусая сладкий шарик. — Господи, так вкусненько! — жмурится и быстро жует, покачав головой. Чонгук смотрит на него с улыбкой, гордый тем, что снова смог порадовать и впечатлить омегу. Никогда ничье настроение не было так важно для альфы, как сейчас. Получить искреннюю улыбку Тэхена — это как выиграть в олимпиаде. Так же ценно и важно, так же приятно, что сердце тает, как мороженое на бразильском пляже. А получить вот такую вот счастливую реакцию — это как покорить вершину Эвереста или же сам космос. И Чонгук это только что сделал, просто сидя рядом с причиной своего прекрасного сумасшествия, называемого в народе любовью. Желтый трамвайчик неторопливо катится по рельсам по ярким и контрастным улицам, которые Чонгук знает, как свои пять пальцев. Тэхен не представляет, как успеть на все посмотреть, вертится и ни на миг не перестает улыбаться, заряжая своим позитивом всех вокруг. Другие пассажиры — в основном местные, не сдерживают теплых улыбок, глядя на восторженного иностранца. В желтом трамвайчике поселилось солнышко, которое вполне способно посоревноваться с тем, что сейчас качается на макушке нежно-голубого неба. Вокруг столько света и счастья, что хочется взорваться и разлететься на мелкие кусочки разноцветными конфетти.  — Немного трясет, но это все равно отличается от поездки на любом другом транспорте, — говорит Чонгук, соблазнившись и тоже откусывая бригадейро, которое с наслаждением уплетает Тэхен.  — Абсолютно так, — быстро кивает омега, облизывая сладкие губы. — Тут какая-то своя атмосфера. Это точно что-то волшебное, и мне безумно нравится. И бригадейро нравится. Я буду теперь часто заказывать их дома.  — Все равно здешний вкус особенный, его не повторить ни в одной точке мира, — довольно усмехается Чонгук.  — Вредный. И выпендрежник! — шутливо закатывает глаза Тэхен, пихнув своим плечом чонгуково. Тот смеется и, чуть оттянув пальцем ворот его тонкой нежно-розовой кофты, быстро кусает в плечо. Тэхен хихикает и трет укушенное место, затем негромко говорит Гуку на ухо: — Сейчас вон тот сеньор тебя вышвырнет отсюда, ты ему явно не нравишься.  — А я тебя за собой утащу. Ты же тут без меня заблудишься, — ухмыляется Чонгук, слегка сжав голую коленку омеги пальцами.  — Я спрошу дорогу у этого сеньора… — хитро улыбнувшись, говорит Тэхен.  — No juegues conmigo, mamacita, — шепчет в самое ухо Чонгук, уткнувшись в него носом и мягко прикусывая мочку. У Тэхена по телу мурашки пробегают, а из губ вырывается вздох. Хорошо, что в довольно шумном трамвае другие пассажиры ничего не расслышат. Чонгук самодовольно улыбается, заметив, как карамельная кожа на коленях омеги вдруг становится гусиной. Его охватили мурашки.  — Что ты сказал? — тихо спрашивает Тэхен, уставившись на огромную горячую ладонь альфы, собственнически скользящую по его колену. От его низкого хрипловатого голоса, шепчущего на другом языке, у Тэхена воздуха в легких становится недостаточно, а внизу живота образуется приятная тянущая тяжесть. Хочется прикрыть глаза и утонуть в этом голосе, просить еще. Просить не останавливаться и говорить, говорить, говорить.  — Te deseo, — будто услышав мысли омеги, жарко выдыхает Чонгук на ухо Тэхену, закрыв глаза и проигнорировав его вопрос. Все, на чем он концентрируется — это сладкий персиковый запах его кожи, ее мягкость, тепло и мурашки, которые он ловит кончиками пальцев. И даже в этом шуме он отчетливо слышит участившееся дыхание Тэхена. Плевать на остальных.  — Чонгук…  — Hueles delicioso… te quiero comer, mamacita.  — Я не понимаю тебя, бразилец, — вздыхает Тэхен, повернув к нему голову и уткнувшись лбом в его лоб, заглядывая в самые глубины его черных, как океанское дно, глаз.  — Me vuelves loco, — Чонгук обхватывает лицо омеги ладонями и мягко целует. Кто-то из местных одобрительно присвистывает, кто-то улыбается. Эти горячие люди любят любовь. Любят ее проявления.  — Что ты там наговорил? — с дрожью выдыхает Тэхен, закусив нижнюю губу, на которой альфа оставил свой яблочный вкус.  — Не важно, — усмехается Чонгук, сев ровно, закинув в рот пирожное и повесив локоть на спинке. Тэхен недовольно смотрит на него, но сразу же прыскает от вида серьезного Чонгука, задумчиво глядящего вдаль с набитыми щеками. Точно хомяк. Чонгук далеко не ушел. Ему легко удается из страстного мачо превращаться в глупого парнишку, и Тэхен соврет, если скажет, что ему это не нравится в нем.  — Придурок. Какой ты придурок, — хихикает омега, покачав головой. — И вообще, хватит есть мою вкусняшку! — омега дует губы и забирает у Чонгука тарелку. — Я хочу знать, что ты сказал.  — Гораздо интереснее оставлять что-то в неизвестности, — пожимает плечами Гук, дожевав сладость и облизав губы. — Так ощущения острее. Ты думаешь, что тебя проклинают на чужом языке, а на самом деле…  — На самом деле? — вопросительно вскидывает бровь Тэхен.  — На самом деле говорят о том, как же ужасно ты плаваешь, — загадочным шепотом выдает Чонгук. Тэхен закатывает глаза и слегка бьет его ладонью по плечу. На самом деле возносят и боготворят.  — Ну и не говори! У Юнги спрошу, — бурчит Тэхен.  — А ты на слух все запомнил? — улыбается Чонгук.  — Забудешь такое… — вздыхает омега, положив тарелку себе на колени и сложив руки на груди. — Я, кстати, не понимаю, почему ты говоришь на испанском? — хмурится он, взглянув на альфу. — Здесь, вроде бы, на португальском все общаются.  — Можно сказать, это мой родной язык. Отец меня учил ему, потому что сам работал у испанца, когда сюда переехал. Но я и португальский знаю. Он не сильно отличается от испанского, — пожимает плечами Гук.  — Интересный ты, Чон Чонгук, — щурится Тэхен, улыбаясь уголками губ. — Ну и куда нас привезет этот трамвай?  — Куда захочешь, — подмигивает Чонгук, снова потянувшись за бригадейро и сразу же получив по руке.  — Хочу на край света, — широко улыбается Тэхен, вскинув брови. Чонгук приближается к нему лицом с блеснувшей таинственностью в глазах и выдает:  — Ну это ты перегнул уже.  — Чонгук! — смеется Тэхен, хлопнув альфу по колену.  — А ты что думал? Что я как в сопливых фильмах скажу «будет исполнено» или что-то типа того? — издает смешок Гук.  — Ах, ты умеешь испортить момент, оригинальный мой, — усмехается омега. — Ну серьезно, куда мы приедем?  — Черт, мы остановку проехали!  — Чон Чонгук!

🌴

Хосок определенно обрел крылья в тот момент, когда поцеловал ошеломленного омегу, сначала искупанного в сладком соке, затем в соленом океане. Поползновения не закончились, а лишь набрали обороты. И хоть Мин Юнги продолжает быть снежным принцем, Хосок не сдается и вообще не собирается. Что такое «сдаваться»? Такого слова в лексиконе Хосока нет. У него есть три цели: любить Мин Юнги (с ней он уже успешно справляется); добиться Мин Юнги; когда-нибудь жениться на Мин Юнги. Пока Хосок решил немного переждать и не действовать напрямую, чтобы не раздражать омегу слишком сильно. Если переусердствовать, можно и оттолкнуть его. Но это не значит, что Хосок вообще залег на дно. Нет, ничего подобного. Этот горячий мучачо поменял тактику, решил атаковать по-тихому, не попадаясь лишний раз на глаза. Пока что. Юнги стал замечать всякие сладости на своем рабочем месте, скромненько лежащие возле компьютера. И всегда с ними бывают маленькие записочки. Но все это не просто первая попавшаяся на прилавке вкусняшка. Хосок дарит преимущественно шоколадные конфеты, так и напоминая омеге о том, что он прекрасно слышал о его предпочтении. Еще бы он полюбил одного шоколадного сеньора… Содержимое записок — отдельная тема. В комплекте с «мальтизерсом» шла такая фраза: «Эти кругляшки напоминают мне твои сладкие щечки». В упаковке конфет из белого шоколада было такое: «Я хочу, чтобы мы сделали это на Сахарной Голове». Так называют знаменитую гору Пан-ди-Асукар. Довольно смело и даже дерзко. Юнги на это закатил глаза так сильно, что не только свой мозг изнутри увидел, но и чертоги разума, новые вселенные, черт возьми. Но и это еще не самое интересное. В последний раз Юнги получил «баунти» и скромного содержания записку: «Это знак. Мы созданы друг для друга, мой кокосовый ангел». И тут Юнги разомлел. Шутка. Он просто съел батончик, неотрывно глядя на маленькую записку, лежащую на рабочем столе. Ну ладно, еще улыбнулся. Совсем коротко, незаметно. Но Хосок, конечно же, увидел это. Не просто так же все это делалось. Он каждый раз наблюдал из-за угла, отслеживая реакцию омеги на подношения. И вот он, прогресс. Юнги улыбнулся. Мин Юнги проявил эмоции. Не просто эмоции. Он. Улыбнулся. Казалось бы, Хосок от жизни в этот момент получил все, но не тут-то было. Для полного счастья нужно получить самого снежного принца. И вот теперь Хосок точно пойдет напролом.

🌴

Утомленный очередным насыщенным днем в Эль Мариачи, Чимин наконец-то опускается на мягчайшую белоснежную постель, приняв ванну и погасив во всем номере свет. Этот отель стал родным домом и местом работы одновременно. Чимину не нужно пахать, чтобы заработать деньги. Ему просто нравятся все эти ежедневные заботы, суета и улыбки счастливых постояльцев. Работа с людьми, по мнению Чимина, — лучшая работа. С ними никогда не соскучишься, да и общения не лишен. А еще лучше то, что люди встречаются совершенно разные и оттого по-своему интересные. То же касается и самого персонала отеля. Они все как дружная семья, и если возникают какие-то проблемы, то стараются решить все вместе. Чимин в этой среде чувствует себя в своей тарелке, хотя его профессия далека от всего, что происходит здесь. Он переучился на менеджера лишь недавно и именно благодаря этому встретил Намджуна. Альфа тогда ездил по работе в Буэнос-Айрес, где и прожил полжизни Чимин, усыновленный состоятельной аргентинской семьей. Чимин начинал свою работу в совершенно не похожем на Эль Мариачи отеле, что и по престижу был пониже, зато там омега набрался опыта, с которым пришел в отель своего мужа. Их с Намджуном любовь была стремительной и страстной. Они переспали уже на первом свидании, не сдержав пожара в груди, который разгорался и мучил, когда они были даже на самом коротком расстоянии. Он требовал большего, требовал слияния, чтобы любовь разгоралась еще сильнее, как костер, в который подбрасывают дрова. Намджун тогда сразу понял, что хочет с этим добрым и милым, но вместе с тем пылким и страстным омегой быть всю жизнь. Предложение тоже сделал в постели, и после того, как омега простонал сладкое «я согласен», они жарко отметили скрепление. И этот пожар не становится меньше до сих пор. Прошло два года, но даже десятки лет этого не изменят. Порой Чимин очень сильно тоскует, когда Намджун, весь заваленный делами, вынужден бывает уехать. Он строит отель в штатах, поэтому часто летает туда, иногда задерживаясь не на одну неделю. И тогда Чимин уходит в работу с головой, хлопоча до тех пор, пока не начинает спать на ходу, потому что без Намджуна постель слишком холодна, слишком пуста. Привыкший к теплу любимого, Чимин всем сердцем ненавидит холод. За окнами уже почти полночь. Омега снова утонул в работе, в этот раз уделяя больше внимания ресторану, в котором нужно было кое-что поменять. Теперь, наконец, можно свободно вздохнуть и заслуженно отдохнуть. Услышав звук открывшейся двери, Чимин сразу же распахивает глаза и присаживается на постели, накинув на плечи шелковый халат. Крадущийся холод моментально отступает. Намджун пришел. Чимин не сдерживает улыбки. Альфа заходит в спальню и заражается улыбкой мужа, расстегивая рубашку и подходя к изножью кровати. Омега встает на колени и подползает к краю, помогая расстегнуть оставшиеся пуговицы и попутно покрывая короткими поцелуями горячую кожу на подкачанной груди и торсе.  — Я тоже очень скучал, любимый, — Намджун поддевает пальцами подбородок омеги, когда тот останавливается губами над самым ремнем на брюках. Чимин выпрямляется и кладет руки на бока альфы.  — Как день прошел? — спрашивает он, сразу же закрывая глаза в удовольствии и чуть запрокидывая голову, когда наступает очередь Намджуна дарить горячие поцелуи в медовую шею, ключицы и плечи, с которых сполз халат, повиснув на локтях.  — Отлично, но теперь он стал в сотни раз лучше, — выдыхает альфа, скользя ладонями по спине омеги к пояснице и останавливаясь на аппетитных половинках. — Примем вместе ванну?  — Я только что это сделал, но с тобой еще разок не откажусь, — опьянено улыбается Чимин, подняв голову и прижавшись к мужу, целуя в грудь (прямо в сердце) и утыкаясь в нее носом. — И хочу массаж головы…  — Как скажешь, любовь моя, — улыбается альфа, целуя омегу в макушку. Намджун сам наполняет просторную ванну и приносит омегу на руках, сам снимает с него халат, под которым лишь неописуемо красивая нагота, затем позволяет Чимину избавить себя от остатков одежды и задержаться на коленях. Пока Чимин помогал мужу расслабиться, тот водил пальцами по его голове, мягко сжимая белоснежные волосы у корней. Он ведь хотел массаж?  — Если я тут усну, унеси меня, — сонно бурчит омега, уже лежа на груди и между ног Намджуна в теплой ароматной воде в ванне, и берет стакан с соком манго, делая короткий глоток.  — Не оставлю же я тебя здесь, детка, — слабо усмехается альфа. Он тоже устал и тоже наслаждается долгожданным отдыхом с любимым человеком. Лучше быть не может. — Кстати, — хмурится он, глянув на стакан в руке Чимина, — почему у нас в номере один только сок и безалкогольные коктейли в последнее время? Ты не заболел, Чимин-и?  — Я что, алкоголик, по-твоему? — хмыкает омега, подняв голову и заглядывая мужу в глаза.  — Я называю это страстью к выпивке. Ты что, бросил? — изгибает бровь Намджун.  — Ну… Временно, — задумчиво дует губы Чимин, отложив стакан на бортик ванны. Намджун некоторое время молчит, тяжелым взглядом скользит по ванной комнате в приглушенном свете, уходя в размышления, затем спрашивает тише, очень осторожно:  — Насколько временно? Чимин закрывает глаза и растягивает пухлые красивые губы в улыбке. Теперь он замолкает, выдержав интригующую паузу, и отвечает так же тихо:  — На девять месяцев. Пока уставший мозг Намджуна обрабатывает полученную информацию, Чимин берет его ладони, окунает под воду и кладет на свой впалый (пока еще) живот, чтобы информация обрабатывалась быстрее. И тут Намджун дергается, как током ударенный, издает странный звук и распахивает глаза так широко, что сейчас будто вывалятся из глазниц. От усталости и сонливости и намека не остается. Чимин молча наслаждается реакцией мужа, довольно улыбаясь.  — Ты… Мы… — выдыхает альфа шокировано. — Мы что… Ты что… Ты беременный? — последнее слово едва не превращается в писк. С его-то низким глубоким голосом это звучит невозможно смешно. Чимин и не выдерживает, начав хихикать, и поворачивается к мужу лицом, седлая его бедра и кладя руки на плечи.  — Да, Намджун-и, это случилось, — шепчет он, целуя альфу в губы. — Мы с тобой смогли сделать это. Намджун готов заорать на весь отель. Нет, на всю планету. От счастья, переполнившего его до краев, как будто открылось второе дыхание. Намджун так же счастлив был в день их с Чимином свадьбы, но сейчас… Сейчас это двойное, нет, тройное счастье! Он весь на эмоциях, что летят впереди него. Прижимает к себе мужа, но не слишком крепко, а то мало ли, вдруг нельзя, и целует везде, где только достает, шепча «спасибо» множество раз. То ли Бога, то ли судьбу благодарит. Но нет. Чимина. За то, что он у него есть, и за то, что именно он ему ребенка подарил.  — Почему ты сразу не сказал? — спрашивает он, оторвавшись от омеги и смотря в счастливые глаза счастливыми.  — Мне было интересно, когда и как ты сам почуешь неладное, — улыбается Чимин, пожав плечами. — Но ты молодец. Довольно быстро заметил.  — Эту новость нужно отпраздновать. Срочно, — серьезно говорит альфа, хмуря брови.  — Конечно. Объявим об этом близким, но а сейчас отпразднуем это так, как мы умеем, — жарко шепчет Чимин в губы мужа, поглаживая пальцами его затылок.  — Мой невозможный, — с рыком произносит оголодавший альфа, беря своего омегу за талию. Чимин обольстительно улыбается и прижимается к мужу со сладким звонким стоном, когда насаживается на его уже вовсю возбужденный член.  — Я люблю тебя, люблю, милый, так люблю… — быстро тараторит он между стонами, целуя шею альфы и закатывая глаза в наслаждении.  — Я тоже тебя люблю до безумия, жизнь моя, — выдыхает в ответ альфа, смотря на омегу с затопленными любовью и нежностью глазами. Теперь все будет иначе. Спасибо, спасибо за этот подарок.

🌴

В прибрежном ресторанчике неподалеку от причала играет приятная музыка. Терраса, на которой происходит основное действие, отделана светлым деревом. Всюду стеклянные столики и плетеные диванчики с шоколадного цвета обивкой и подушками. На город ложится золотистый вечер, начинающий плавно окрашиваться в насыщенно синий. На небе появляются первые мерцающие звезды, а в ресторане зажигаются янтарные огоньки, создающие уют и особенную теплую атмосферу. В ресторане собрались друзья Намджуна и Чимина. В основном это персонал Эль Мариачи, но есть и пара постояльцев, которые давно дружат с Кимом. Один из них — Ким Сокджин, пришедший на небольшой праздник с Тэхеном. Намджун также пригласил и Хосока, а следовательно, и Чонгука. Первый весь вечер крутится возле Юнги, потягивающего белое вино на балкончике с потрясающим видом на пляж и прибрежные сооружения. Хосок то к столу подзывает, ожидаемо получая отказ, зато от очередного бокала вина Юнги не отказывается. У Хосока не было цели споить омегу, но теперь, видимо, по-другому никак. Да и интересно же посмотреть, каков снежный принц в нетрезвом состоянии. А Юнги, видно, неплохо разбирается в вине, да и в общем в выпивке. После второго поднесенного Хосоком бокала он сам заговаривает, рассказывая о данном сорте. Хосоку не особо это интересно, но все, что звучит из этих чудесных уст — важно. Нет, священно. Хосок не слушает, а просто слышит. Слышит его низкий расслабляющий голос. Затем притаскивает еще одну бутылку, готовый впитывать любую информацию, которую скажет этот омега. Но все не так просто. Юнги все еще остается в здравом уме и раскрепощаться не торопится. Но Хосок терпением не обделен. Он готов ждать. Чонгук же оказывается в компании Намджуна и Сокджина. Пить не особо хочется, но альфы настояли, поэтому отказаться никак нельзя. Пока Сокджин рассказывает о том, что в молодости хотел стать врачом, а Намджун говорит о том, что вообще хотел податься в армию, Чонгук находится в совершенно другой вселенной. Его глаза все время ускользают и ищут Тэхена, мило общающегося с Чимином за одним из столиков. А альфы, закончив о своих несбывшихся мечтах, в основном говорят на деловые темы, периодически обсуждают отдых и обращаются к Чонгуку, который вынужден слушать и поддерживать разговор. Но Тэхен… Он тоже без своего внимания не оставляет и то и дело поглядывает на Чонгука, стоящего с бокалом в руке. В целом вечер проходит в приятной дружеской обстановке. Все друг с другом общаются, пьют и осыпают будущих родителей поздравлениями. Когда на горизонте от солнца не остается даже огненных всполохов, начинаются танцы, перед которыми ни одна латиноамериканская душа не может устоять. Намджун тоже утягивает своего мужа в танец, закружив и прижав к себе. Всем весело, всем хорошо. Атмосфера счастья согревает вечер. И даже Хосок решает сделать новый шаг. Он хватает Юнги за руку и тащит к танцполу, вжимает в себя ошеломленного и слегка растерянного омегу, в одну руку нежную ладошку, а другую на худенькую талию, да покрепче, а то еще ускользнуть удумает. Юнги несколько секунд сверлит мягко улыбающегося Хосока слегка захмелевшим взглядом, но не отстраняется. Лишь хмыкнув, кладет руку на плечо альфы и позволяет закружить себя в жарком танце. Пока одни танцуют, а другие весело наблюдают со стороны, Чонгук находит в толпе Тэхена и вытягивает оттуда, схватив за руку.  — Ты чего? — спрашивает Тэхен непонимающе, уставившись на альфу. Он оглядывается на толпу. Никто на них даже не обратил внимания.  — Давай убежим? — говорит Чонгук, смотря горящим взглядом на Тэхена. Всем своим видом показывает, что готов вот-вот сорваться отсюда. Ждет только зеленого света. А Тэхен хмурится, поджимает губы, затем внезапно растягивает их в озорной улыбке и кивает, заражаясь огнем в глазах альфы.  — Бежим. Чонгук широко улыбается и снова берет Тэхена за руку, быстро ведя к выходу из ресторанчика. Попутно выхватывает из-за одного из столиков еще не открытую бутылку вина и покидает шумное веселье. Держась за руки, они выбегают на вспыхнувшую огнями вечернего города улицу, смотрят друг другу в глаза, улыбаются счастливо и, не задумываясь, бегут к пляжу, что находится буквально через дорогу.  — Я знаю, куда, — загорается Тэхен и сразу же тянет Чонгука к причалу.  — Яхта? — усмехается тот, поняв затею и вскинув брови.  — Яхта, бразилец, — кивает Тэхен, хихикая. На небе зажигаются звезды, а в сердце рождаются новые планеты и вселенные. Счастьем заражается все вокруг, несмотря на темное время, приобретая краски, идущие из самой души. Любви полные глаза не могут друг от друга оторваться, потому что все окружающее в этот миг не существует и напоминает красивую иллюзию. Важно только то, что по центру. Глаза с улыбками и губы, ее повторяющие. Любовь отражающие. Как только они поднимаются на роскошную яхту, Чонгук забывает обо всем и прижимается к персиковым губам жарким поцелуем, в котором ищет насыщение, как обезвоженный. Бутылка вина уже стоит на белоснежном полу, а руки блуждают по горячему манящему телу. Чонгук нетерпелив и страшно голоден, как и Тэхен, в чьих глазах ярчайшее пламя жажды вспыхивает.  — Стой, Чонгук, не здесь, — выдыхает омега в поцелуй и коротко вскрикивает, сразу же разражаясь смехом, когда альфа подхватывает его на руки и несет на верхние ярусы, чтобы никто им не помешал и не услышал. В такое время на причале не так много людей, но кто-то все равно может стать свидетелем их жаркой любви. Поднявшись наверх, Чонгук ставит омегу на ноги, но сразу же прижимает к стенке, приникнув к влажным и блестящим в свете восходящей луны губам. Он вслепую находит пальцами пуговицы на рубашке Тэхена и спешно расстегивает, спускаясь губами к сладкой шее и оставляя на ней алые дорожки. Тэхен задирает одну ногу и обвивает ею бедро альфы, подтянув к себе ближе. Его аккуратные пальчики блуждают по смуглой коже на открытом участке груди Чонгука и тоже спускаются к пуговицам. Внизу уже образуется приятная тяжесть, якорем тянущая на дно, и хочется застонать в голос, просто лечь и отдаться, только бы поскорее испытать наслаждение. Чонгук не любит долгие прелюдии, потому что никогда прежде в них нужды и не было. Но сейчас он уделяет этому время, чтобы сполна насладиться этим мифическим телом. Тэхен в руках Чона уже разгорается, как неконтролируемый пожар, и дарит первые сладчайшие стоны, будоражащие Чонгука. Когда с верхней одеждой покончено, Чонгук снова подхватывает Тэхена на руки, и тот обвивает ногами его поясницу. Гук, ни на секунду не прекращая поцелуев то в плечо, то в грудь, несет Тэхена к столику у самого носа яхты и укладывает на него, приступив к избавлению от штанов и нижнего белья. Тэхен глядит на альфу снизу вверх с опьяненной улыбкой и закусывает губы, слизывает с них свежий яблочный вкус, так сочетающийся с его собственным. Чонгук кажется в миллионы раз прекраснее, когда находится на пике, когда теряет контроль над своими действиями и желаниями, когда кусает губы и смотрит, как опасный хищник, готовый разорвать свою жертву. Это уже совершенно другой человек. Он раскрывает свою истинную сущность, и Тэхену хочется изучить ее до мельчайших деталей. Вся одежда раскидана по полу. Перед Чонгуком лежит абсолютно нагое дитя богов, дурманящее разум своей фантастической красотой. Длинные стройные ноги, тонкая талия, впалый живот, карамельная грудь с розовыми сосками, аккуратные плечи и лицо, которое ни один скульптор не повторит.  — Oh Dios mio, mamacita… — с восхищением выдыхает Чонгук, скользя взглядом по телу омеги. Тот с расслабленной улыбкой прикрывает глаза и ведет кончиками пальцев по своей груди вниз, останавливаясь внизу живота. Меж ног уже поблескивает влага, из-за которой персиковый аромат усиливается вдвойне. А стоит Чонгуку заговорить на испанском, так возбуждение подскакивает до высочайшей отметки, и контролировать себя становится все сложнее. Альфа хватает щиколотку Тэхена пальцами и прикусывает большой палец на его ноге, вызывая мгновенную реакцию. Тот выгибается в спине и с дрожью выстанывает сладкое «Чонгук». Альфа подтягивает его ближе к себе, к краю стола, и раздвигает ножки, целует под пупком, поднимается выше и обводит языком твердую бусинку соска, затем резко вскидывает голову и дикими глазами смотрит на Тэхена, у которого взгляд не менее опасный.  — Сойдем с ума, мамасита? — хриплым низким голосом спрашивает Чонгук, выдыхая с жаром на приоткрытые розовые губы Тэхена.  — Я с тобой уже сошел, бразилец, — шепотом отвечает Тэхен, улыбнувшись и огладив щеку альфы большим пальцем. Чонгук перехватывает его ладонь и целует, прикрыв глаза и выдыхая еле слышно:  — Te amo… Тэхен выдирает ладонь и тянет альфу за затылок ближе к себе, заглядывая в глаза и с улыбкой шепча:  — Я, кажется, тоже…  — А говорил, что знаешь только два слова на испанском, — Чонгук в собственном пожаре готов сгореть, как только слышит ответ, о котором и мечтать не смел. Но слух не может подвести. Такое не может причудиться. Тэхен, кажется, действительно, тоже. Чонгук его накрывает собой, окутывает и наполняет. За громкий тягучий стон, ни с чем не сравнимый, он готов отдать все, что имеет. И душу, и сердце продать. В голове его имя стоит на повторе, как единственная истина, в которую нужно верить и которой нужно следовать. Чонгук за нее мир перевернет, новые миры откроет, и если надо, войны разожжет. За его имя. За имя, синоним которому — любовь. Тэхен отдается в горячие руки весь целиком, ни на миг не сожалея о том, к чему привело развлечение, ставшее чем-то глобальным и до покалывания в сердце важным. Чонгук смотрит прямо в глаза, кажется, что даже не моргает, потому что оторваться от Тэхена невозможно. Он наполняет его медленно, с мучительным наслаждением, растекающимся по телу патокой, и дает в полной мере ощутить накатывающее удовольствие. Тэхен не выдерживает первым и жмурится, вгрызаясь зубами в свою губу. Повлажневшая от капель пота спина прилипает к гладкой прохладной поверхности стола, усиливая мурашки, покусывающие бронзовую кожу. Чонгук двигается плавно, но с каждым новым толчком начинает срываться, ощутив всю сладость горячего тела, которое сжимает его внутри себя. Тэхен дарит свои низкие бархатные стоны, смешивающиеся с густой звездной ночью над головой. Когда омега распахивает большие бездонные глаза, в них отражается небесное полотно, в котором Чонгук себя теряет окончательно. Дальше некуда, казалось бы. Но нет, у этого сумасшествия нет предела, нет границ. Только бесконечность. Вечность в сладостном моменте, который никогда не отпустит сознание. Тэхен поднимается, оторвавшись от стола, и мучает Чонгука под новым ракурсом. Он оплетает его собой и зарывается пальцами в длинные каштановые волосы, в удовольствии сжимая у корней и оттягивая назад. Приподнимает бедра, самостоятельно насаживаясь на горячий твердый член альфы, теперь у него вызывая тяжелые вздохи и низкие стоны, превращающиеся в животное рычание. Чонгук прижимает его спиной к стенке и снова берет все в свои руки. Буквально. Он с жадностью собственника сжимает в крепких длинных пальцах упругие половинки и утробно рычит, почувствовав на шее укус. Тэхен снова раскрывается под другим углом. В его глазах хищный блеск, дикость не уступает чонгуковой. Он тоже зверь, он тоже дикий и опасный. Ему нравится полосовать крепкую широкую спину бразильца, оставлять на ней алые дорожки от ногтей, нравится кусать за плечи и скакать на нем, когда Чонгук опускается прямо на пол и снова лишается контроля. Тэхен сам двигается, как ему хочется, скребет ноготками по груди альфы и попутно целует, доводя до высшего сумасшествия, до головокружения такого, какого не было даже от самого высокоградусного алкоголя. Ничто не сравнится со страстной мамаситой. Они — пламя, которое даже безграничный ледяной океан не потушит. Слившись, оно становится лишь неуязвимее и опаснее для всего окружающего. Они друг друга поджигают, дров подкидывают, маслом сверху поливают и горят так ярко, что ослепнуть можно. Они друг друга съедают заживо, чтобы быть максимально близко, и борются за право вести. Они — неугасаемые частички одной огромной любви.

🌴

Почти пустая бутылка вина, дорожка разбросанных вещей, сладость персика и свежесть яблока, и, наконец, сами нарушители. Сокджин окидывает спящих на полу влюбленных непроницаемым взглядом. Тэхен, его дорогой сын, лежит в объятиях горячего бразильца, прижимающего омегу к себе, как бесценное сокровище. Хвала Богу, что они укрыты взятым из одной из спален яхты пледом. Джин хмурится и отходит, сунув руки в карманы брюк и с прищуром разглядывая переливающийся золотом солнечных лучей океан. Затем громко и коротко кашляет в кулак, хмыкнув, как только слышит копошение за спиной. Тэхен распахивает глаза и моментально бодрится, увидев широкую спину отца. Он быстро пихает Чонгука в бок и натягивает плед выше. Гук разлепляет сонные глаза и точно как Тэхен мгновение назад лишается остатков сна, в шоке уставившись на альфу, задумчиво глядящего вдаль. Пока Джин не смотрит на них, Чонгук пользуется моментом и спешно натягивает на себя белье и джинсы.  — Вы бы хоть уплыли куда-нибудь. Яхта все-таки, — заговаривает Сокджин, нарушая неловкое молчание, которое скрашивали крики чаек, парящих над океаном.  — Отец… — Тэхен поднимается и кутается в плед, сверля взглядом спину Сокджина.  — И тебе доброе утро, солнышко, — отвечает альфа, наконец повернувшись. Чонгук и Тэхен стоят перед ним плечом к плечу, как два нашкодивших ребенка. Только у Тэхена взгляд виноватый, а у Чонгука ноль сожаления или стыда. Он слишком счастлив, чтобы о чем-то жалеть и испытывать вину перед Джином за то, что его сына…  — Сэр… — прочистив горло, начинает Чонгук, хмуря брови и делая шаг вперед.  — Чонгук, — прерывает его Сокджин, но Чонгук не может отступать. Он тоже перебивает альфу.  — Я хочу сказать, что этот омега, — он указывает на Тэхена, который застыл в волнении, боясь, что Чонгук сморозит не того, — лучшее, что случалось в моей жизни. Я люблю его. Очень сильно люблю. И если вы сейчас скажете, что нам нельзя быть вместе, то знайте, я на все пойду, чтобы быть с ним. Можете меня на корм рыбам пустить, но пока дышу, я буду его добиваться. Джин вскидывает брови в едва заметном удивлении, какое-то время молчит, снова накаляя обстановку, затем кидает короткий взгляд на смущенно улыбнувшегося сына за спиной Чонгука. А в глазах молодого альфы столько решительности и уверенности, что на всю армию хватит. Такой любое сражение выиграет, любые горы свернет.  — Я кажусь безжалостным мафиозным боссом? — со смешком отвечает Сокджин, подходя к ним ближе. — Все зависит только от вас двоих. Но если ты разобьешь моему сыну сердце, то тогда мне точно придется принимать меры.  — Я лучше собственное вырву из груди, чем ему разобью, — Чонгук поворачивается к Тэхену и дарит ему самую ослепительную и влюбленную улыбку на свете. Перед такой Тэхен устоять не в силах. Он как пингвинчик подходит к альфе и прижимается к его боку, вцепившись пальчиками в его плечо. Чонгук поворачивается к нему и берет лицо в ладони, коротко целуя в кончик носа. Хотелось бы в губы. Хотелось бы вообще страстную ночь повторить, но бдящий отец — огромная помеха. А потом Чонгук смотрит на время и, извинившись и пообещав омеге увидеться вечером, как ошпаренный летит в отель. Работу никто не отменял. Да и Хосок уже несколько раз звонил, явно не понимая, куда исчез друг. Тэхен стоит перед отцом и переминается с ноги на ногу, покусывает губу и разглядывает пол яхты.  — Вот никто из твоих бывших и близко не был похож на него, — говорит Джин, выдвинув стул и присаживаясь на него.  — Оте-ец, — закатывает глаза омега.  — Ну чего ты, малыш? Нравится мне этот парень, — усмехается мужчина, пожав плечами. — Не стой столбом. Присаживайся, сейчас завтрак принесут. А потом уже поговорим о делах. Тэхен коротко улыбается из-за отцовского «нравится мне этот парень» и садится напротив. Сокджин тоже людей видит отлично, и это во многом помогает ему в работе. Это помогло когда-то встретить папу Тэхена и безошибочно прожить с ним счастливую жизнь до определенного момента, пока смерть не разлучила. А теперь… Теперь не ошибся Тэхен.