Самый желанный на свете.

Снова. Снова это происходит. Снова эти грубые руки. Грубые движения. Ацуши с силой оттаскивают в потаенный угол приюта, где воспитатели точно не заметят. Удар по лицу и в живот. Ацуши корчится от боли и падает ничком на пол. Отдышаться не дают, нет: все те же грубые руки переворачивают его спиной на пол, тут же раздвигая ноги. Накаджима сопротивляется, но на краю сознания уже давно осознает, что сопротивление бессмысленно. Уже в который раз это происходит, и разве у десятилетнего ребенка хватит сил дать отпор более взрослому и сильному противнику? К тому же руки и ноги не слушаются, руки и ноги дрожат от страха, и в таком состоянии Ацуши не может даже выдать подобие отпора. Горящий похотливый взгляд, грязная улыбка, и с маленького мальчика стаскивают одежду, несмотря на слезы и мольбы. Ацуши и сам не понимает, почему умоляет оставить его в покое, ведь точно знает, что этого не произойдет. Краем сознания он жалеет, что его снова не заперли на ночь в подвале на цепь. Насильник груб, насильнику плевать, что чувствует Ацуши в моральном и физическом плане, и он набрасывается на мальчика без какой-либо подготовки. Все, что остается Накаджиме, это плакать, пытаться стерпеть боль и ожидать, когда все это наконец закончится. Ацуши резко просыпается, вскакивая с футона, ударяясь о полку шкафа и стараясь сдержать крик ужаса. Усаживаясь в кровати, Ацуши прикладывает руку ко рту, трясясь и сдерживая слезы, которые так и просились посыпаться из глаз. Нет, нельзя! Он обещал себе и Дазай-сану не упиваться и не страдать прошлым! Детство Ацуши в приюте не для кого не было секретом, все знали, какие нечеловеческие условия испытал на своей шкуре юный тигр. Ацуши старался не вспоминать о своем прошлом, не жить им, и начинал со временем относиться к нему легче. После пережитых событий и вскрытии тайны директора приюта, у Ацуши наконец-то получилось отпустить эту часть своего прошлого и примириться с ней. О чем говорить, если при каждой встрече Акутагава грозится с ним сделать вещи намного хуже, и к тому же бедному парню всегда достается в боях. Однако, Ацуши далеко не все рассказал о том, что случалось с ним в приюте. Нет, Ацуши вовсе не врал и не приукрашивал, он просто не договаривал еще один немаловажный пункт. В любом аспекте есть люди, которых кроме как словом «мерзкие» не назовешь. И было бы странно, что такие люди в приюте были не только среди воспитателей, но и среди воспитанников. И Ацуши отчасти понимал тех, кто подставлял его перед воспитателями: каждый из них хотел прожить лишний день без наказания и без лишения еды. В данном случае речь идет не о таких людях и не о таких поступках. Все прекрасно понимали, что небольшая, но весомая часть воспитанников приюта: будущие преступники, маньяки, убийцы и насильники. И если убийц в стенах приюта невозможно было распознать, да и они догадывались уходить на скользкую дорожку только после выпуска, то насильника можно было вычислить и держать в узде. Делалось, правда, слабо и спустя рукава: воспитатели периодически водили девочек на медицинский осмотр к гинекологу, чтобы выявить, нет ли среди них потерявших девственность. Если подобная особа и находилась, у нее выпытывали имя насильника и назначали ему наказание. То, что насиловать могут и мальчиков, воспитатели не задумывались. Ацуши точно не помнит, когда это случилось в первый раз. Его затащили в самый темный угол библиотеки несколько парней постарше и надругались над ним. Накаджиму использовали для удовлетворения все, кто были старше, это продолжалось несколько лет, пока в один момент все не прекратилось. Сейчас уже Ацуши понимает, что в тот момент начал проявлять себя Тигр, поэтому все начали обходить его стороной. Ацуши сам с горечью задумывался о том, что он идеальная жертва для насильника. Маленький хрупкий ребенок, которого «излавливали» всегда после очередного наказания, так как ослабленный он не мог дать отпор, а следы от изнасилования смешивались на фоне с остальными травмами от наказания. Как бы он ни хотел, забыть и пережить это морально у него просто не получалось. К боли Ацуши привык еще давно и ее стерпеть было легче всего. После каждого акта изнасилования Ацуши чувствовал себя использованным и грязным. Видеть себя в зеркало не хотелось с двойной силой, кожу буквально хотелось содрать с себя, чтобы не чувствовать отдающие в памяти прикосновения. Все, что осталось у Ацуши после всего этого: полное отвращение к себе, он не мог избавиться от мысли, что он на всю жизнь испорченный, и что он не имеет права на какие-либо отношения после этого. Жалко, что глубокая и искренняя любовь к наставнику перекрывала все подобные мысли, заставляя задумываться о счастливом исходе, но Ацуши тут же жестоко пресекал подобные мысли, напоминая себе, кто он. От мыслей о Дазае, Ацуши еле слышно проскулил, утыкаясь лицом в подушку, надеясь так унять боль в груди. Такая потасканная вещь, коей парень себя считал, точно не заслужила быть с Осаму, и Накаджима должен радоваться тому, что может быть рядом с объектом своей любви как ученик, напарник и друг. Глупо надеяться на большее и желать этого, он не заслужил, не достоин, и пусть глупое сердце это усвоит. И уж лучше придерживаться такого мнения, чем задумываться о том, что наставник не испытывает ответных чувств к нему. Так легче и влюбленному сердцу не так больнее от невысказанного отказа.

***

— А-цу-ши, — по слогам проговаривает детектив, заглядывая в лицо напротив. — Что, Дазай-сан? — удивляется Накаджима, чуть не проливая кружку с кофе. — Ты ночью вообще спал? У тебя мешки под глазами скоро больше самих глаз будут, — лениво протянул Дазай, тыкая пальцем в щеку парня. Ацуши тут же отстранился, покрываясь румянцем. Пара детективов сидела в кафе на первом этаже здания агентства. Работы не было, и Осаму категорически отказывался сидеть в офисе, утаскивая ученика с собой за компанию. Заказав кофе, напарники погрузились в свои мысли, изредка перекидываясь парой слов. — С чего вы это решили, Дазай-сан? — стараясь скрыть смущение спросил Ацуши, дотрагиваясь до места прикосновения подушечками пальцев. — По тебе видно невооруженным взглядом. Ну так что, я прав? — Я спал. — А по твоему виду и не скажешь, — задумчиво проговорил детектив и, выдержав небольшую паузу, промолвил. — Кошмар приснился? Или воспоминание из приюта? Ацуши застыл. Наставник попал в самую точку. В голове тут же возник потревожившее его ночью воспоминание, и Ацуши стало и вовсе не по себе. Кажется, по всему телу пробежал табун мурашек. Господи, хоть бы этого не заметил Дазай. — Просто плохой, нехороший сон, вот и все, — сдерживая дрожь в голосе, проговорил Накаджима. — Ничего особенного, сегодня просто лягу спать пораньше и все. — Ты же снова не начал… — Не, нет, нет! — тут же затараторил юноша, понимая, что имеет в виду наставник. — Я больше не убиваюсь прошлым и не живу им. Благодаря вам я двигаюсь дальше, — не смог сдержать улыбку Ацуши, смотря на наставника. Дазай еще мгновение подозрительно смотрел на ученика, а потом неожиданно для него тепло улыбнулся, протягивая руку к белобрысой макушке и гладя по голове. — Ну и хорошо, ты молодец, Ацуши, — проговорил Осаму. — С-спасибо, — протараторил парень в ответ, пряча румянец, утыкаясь чуть ли не носом в чашку кофе. — Ну раз я такой хороший наставник, может в благодарность оплатишь мою чашку кофе! — театрально произнес Дазай, пронзительно заглядывая в глаза напротив. — Дазай-сан! — возмутился Ацуши и получил в ответ заливистый смех. Ацуши надеялся, что ему удалось скрыть волнение и дрожь, удалось убедить наставника, что ничего особенного не произошло. Ацуши в данном случае себе переоценивал.

***

— Рампо-сан попросил меня просто сходить за документами по его делу, но вы-то почему за мной увязались? — вопросительно посмотрел Ацуши на наставника, который расслаблено и не спеша шел рядом с ним. — Ацуши-кун, ты ранишь меня в самое сердце! — воскликнул Дазай, вскидывая руки. — Неужели тебя тяготит моя компания?! Ты сам слышал, что человек, к которому он тебя послал, может быть противным и не отдавать документы, и я решил помочь тебе в этом деле и в случае чего надавить на негодяя! — Вы пошли со мной, чтобы Куникида-сан не повесил на вас другую работу? — ...Возможно, — Дазай был пойман с поличным. — Эх, что же мне с вами делать, — выдохнул Накаджима. — Но все лучше, чем идти одному, да и вдруг ваша помощь действительно пригодится. — Ацуши-кун, ты такой хороший! — набросился с объятиями на ученика детектив, вгоняя последнего в краску. — Дазай-сан, хватит, мы на улице! — возмутился Ацуши, при этом вовсе не сопротивляясь и не оттаскивая от себя мужчину. — Все, все, прекращаю, — отстранился Дазай, напоследок трепля юношу за щеку. — Кажется, мы пришли. Детективы стояли у входа в небольшое здание, внутри которого располагался офис банка. Рампо расследовал, по его словам, крайне скучное дело о мошенничестве и запросил информацию из банка, в котором находился лицевой счет предположительного мошенника. Так как пересылать информацию банк отказался, ссылаясь, что данные могут при пересылке взломать и украсть, а идти сам в банк Эдогава не захотел, данная задача поручена была Ацуши. — Там этот человек из банка довольно мутный и гадкий тип, — проговорил великий детектив, распечатывая очередной пакет со сладостями. — Возможно, он развыпендривается, что я не сам лично пришел и откажется тебе отдавать документы. Попробуй уломать его сразу или подоставай частыми приходами, пока он не сдастся и не отдаст тебе эти документы. Ацуши совершенно не любил такие ситуации и подобных людей, но выбора нет. Ацуши молча благодарил Дазая за то, что он пошел с ним, искренне уповая на помощь старшего. Детективы молча прошли в здание, дошли до нужного кабинета и постучались в дверь. — Войдите! — послышался голос изнутри и Ацуши тут же насторожился. Нет, ему точно показалось, это не может быть тот голос, нет, нет, ни за что! В голове тут же возник образ недавнего кошмарного сна. Дрожащей рукой, что не было не замечено Осаму, Накаджима схватился за ручку двери и толкнул, отворяя ее. И застыл в ужасе. Больше всего на свете после директора приюта Ацуши не хотел видеть именно этого человека! Очередное воплощение его кошмаров сидело прямо перед ним и Ацуши бы с большим желанием и энтузиазмом он пошел на встречу с Акутагавой, чем с этим человеком. Накаджима побледнел, встал в ступор, боясь лишний раз пошевельнуться и, кажется, его начало трясти. — Не верю своим глазам, это же Накаджима Ацуши, — протянул наигранно удивленно мерзкий знакомый голос.