Самый желанный на свете.

Два месяца. Уже два месяца как Накаджима Ацуши был абсолютно счастлив и никак не мог поверить в это. То, о чем он раньше не смел и мечтать, не только претворялось в жизнь, но и играло такими яркими красками, что он не мог и представить даже в своих самых смелых фантазиях. Дазай относился к мальчику со всей трепетностью и нежностью, в каждое свое действие вкладывая всю свою любовь к нему. Любой другой человек сказал бы, что бывший мафиози как всегда бросается из крайности в крайность, но Ацуши понимал, что им двигало: Осаму сам признался, что прежде не испытывал ничего подобного ни к кому, да и в нормальных полноценных отношениях никогда не состоял, поэтому особо не понимал, что должен делать. И именно поэтому он вкладывал всего себя, прыгал из крайности в крайность с целью порадовать своего мальчика. Ацуши же всегда на подобные поступки постоянно краснел и мило-мило улыбался, отчего в груди у его возлюбленного становилось тепло и тот каждый раз клялся себе, что будет делать все, чтобы это длилось вечно. Свидания и романтичные прогулки после работы и в выходные, общее времяпрепровождение, всякого рода приятности и небольшие подарки — все это одним большим комом свалилось в жизнь Накаджимы, впрочем, он был очень даже не против. Он старался отвечать с таким же энтузиазмом и иногда ему казалось, что этого мало, но Осаму лишь тепло улыбался и говорил, что ему достаточно того, что Ацуши его тоже любит и позволяет быть рядом. После инцидента с Мотидзуки Дазая ожидали административный выговор, штраф и моральная взбучка от Куникиды и, по мнению самого детектива, последнее в этом списке было самым страшным и суровым наказанием. Целей и мотивов своего поступка он так никому и не выдал, не желая ставить Ацуши под удар, поэтому всем, кроме Рампо-сана приходилось гадать, почему он так поступил. Накаджима лишь понуро опускал голову, когда в агентстве в очередной раз поднималась эта тема, а позже наедине в очередной раз извинялся за одному ему известный проступок. Детектив лишь устало вздыхал, напоминая, что тот ни в чем не виноват, все уже произошло и закончилось, и:"Нечего забивать себе голову глупостями, Ацу-чан!» Отношения пара пока раскрывать не собиралась: все только начиналось, пламя их любви набирало силу, и Осаму определенно не хотел, чтобы все это происходило на глазах у честной публики. Его мальчик постоянно стеснялся и краснел даже наедине, что будет, когда они вынесут отношения на обзор близких людей! Наедине или на улице, где вокруг не было знакомых лиц, Осаму мог себе позволить обнять возлюбленного, взять под руку или даже поцеловать. Но вечно прятаться от близких не получится и нельзя, и однажды на робкий вопрос Ацуши, будут ли они раскрывать свои отношения, Дазай легко и непринужденно сказал: — Скажем им, когда будем съезжаться. Это было брошено так легко и просто, будто это был очевидный ответ, однако Ацуши покраснел, одолеваемый бурей мыслей. Детектив думал о будущем, явно планировал в нем присутствие Ацуши и видимо уже решил твердо прожить свою жизнь рядом с ним. Из-за робости Ацуши тогда ничего не ответил, лишь чувственно поцеловал и просто пробормотал: «Хорошо, Осаму». Два простых слова, но такие важные для них обоих! Особенно душу брюнета грело то, что мальчик впервые назвал его по имени, а не по фамилии, причем так легко, будто называл его имя уже тысячу раз. С того момента наедине Накаджима называл своего возлюбленного исключительно по имени. Подводя итоги, скажу лишь то, что Дазай своего возлюбленного холил, лелеял, оберегал от всего и чуть ли не на руках носил, вгоняя последнего в краску. Ацуши из-за привычки ненавидеть себя был уверен, что не заслуживает всего этого, однако все чаще и чаще чувствовал себя именно тем, кем в день начала их отношений назвал его Осаму: самым желанным на свете. Он постепенно избавлялся от своих старых привычек, будто тех никогда и не было. Но один вопрос его волновал, и Ацуши даже искренне первое время сильно удивлялся, что такое может вообще его волновать. На удивление, данный вопрос касался постельных утех. Первое время Накаджима не думал о том, что у них с Осаму нет интимной близости, позже он начал задумываться об этом, а потом откровенно волноваться. Дазай никогда не приставал к нему в подобном плане, когда тому казалось, что он заходит слишком далеко, он осекал себя и тут же извинялся перед любимым. Ацуши понимал причины подобному поведению и даже был благодарен за то что он так трепетно к нему относился. Но однажды в его голову прорвался вопрос, возможно и глупый, но такой важный для него: неужели взрослый половозрелый мужчина не испытывает к своей половинке сексуального влечения?! Или Ацуши вовсе не привлекает его в этом плане?! В один момент, возвращаясь с Ацуши с задания в агентство, Рампо-сан задумчиво поглядел на лицо юноши, глубоко вздохнул и промолвил: — Хочешь что-то сделать: сделай сам, и хватит ходить с кислой миной. В отличии от меня, твой Дазай не настолько догадлив. Ацуши густо покраснел, начал говорить фразы в стиле: «Вы не о том подумали, Рампо-сан!», однако посыл понял и даже как-то осмелел, придя внутри себя к некоторому решению. Близилась пятница, пара уже запланировала в этот день засесть в комнате общежития Осаму, решив отпразновать свой небольшой праздник: было ровно два месяца, как они встречались, и Дазай сказал, что это обязательно нужно отпраздновать. Неизвестно что им двигало больше: действительно отпраздновать даже столь малую дату, или же скорее нашелся лишний повод выпить, но Ацуши это было только на руку. В пятницу вечером, придя домой и переодевшись в домашнее, он тут же отправился в квартирку по соседству, бросив Кеке: «Я сегодня останусь у Дазай-сана.» Догадывалась девочка о природе отношений своего друга и его наставника, Накаджиме было неизвестно, однако она больно понимающе кивнула ему в след. Заходя в чужую квартиру, будто к себе домой, парень запер за собой дверь и повернулся к возлюбленному, глупо улыбаясь. Тот время не терял и накрыл небольшой стол: пару десертов и закусок, небольшой торт и бутылка вина, гордо возвышающаяся над всем остальным. Накаджима прошел вглубь комнаты, усаживаясь рядом с детективом, робко целуя его в щеку. Дазай на это лишь усмехнулся, тут же приникая к чужим губам, увлекая в чувственный поцелуй. Разорвав поцелуй спустя долгие две минуты, Осаму потерся носом о чужой, целуя в лоб и вдыхая носом ставший уже родным запах. — Ну, с праздником нас, Ацуши, — ласково проговорил брюнет, заключая юношу в объятия. — С праздником, Осаму, — так же ласково проговорил тигр, бросая взгляд на стол. — Когда это ты все купил? — Когда смог, тогда и купил, — бросил небрежно Дазай, отпуская свою любовь из объятий и дотягиваясь до бутылки. — Выпьем? — Осаму, давай хотя бы не на пустой желудок! — возмутился Ацуши, пресекая попытки Дазая сразу нажраться. Для его плана, конечно было бы лучше, если бы Осаму слегка выпил, но ему не нужно пьяное тело на грани отключки. Да и пристрастие к алкоголю своей половинки Накаджима не одобрял, даже как-то ревностно относясь к этому. На его возмущение Дазай детектив ответил смешком. — Хорошо, хорошо, солнце, как скажешь, — с улыбкой проворковал Дазай, оставляя пока бутылку подальше и подтягивая к себе небольшой торт. — Предлагаю не резать, а с помощью ложек раздербанить его так. — Ну ты и дурак, Осаму, — пробормотал Ацуши, но все же предложение принял. — Зато мой. — Чей же еще, — Осаму надолго прижался губами к чужому виску. — Ешь давай уже. Следующие полчаса прошли в поедании всего съестного в радиусе стола, разговорами и кроткими поцелуями. Под конец Ацуши уже сидел на чужих коленях, откинувшись спиной на чужую грудь, положив руки на чужие, обхватившие его за талию. Дазай говорил ему на ушко всякие глупости и шутки, на что юноша лишь хихикал. Он так расслабился, что кажется и забыл о своем плане. — Ацу-чан, теперь-то мы можем выпить? — протянул Осаму, показывая на уже позабытую бутылку. — Да, да, конечно, — пробормотал парень, размыкая объятия, с чужих колен, впрочем не слезая, а лишь устраиваясь поудобнее, лицом к лицу возлюбленного. Пробка была уже откупорена и просто торчала, чтобы вино не выветрилось, поэтому Осаму не стоило особого труда открыть бутылку и разлить жидкость по бокалам, отдавая один юноше напротив. Ацуши принял бокал, подозрительно посмотрев на него: все же алкоголь он не любил. Но для его плана ему было необходимо было выпить с любимым. — Ну, за нас, милый, — произнес тост Осаму. Пара чокнулась бокалами и выпили напиток: Накаджима лишь пригубил вино, в то время как Дазай осушил свой бокал полностью. Забрав чужой бокал и поставив оба на стол, детектив положил руки на чужую талию, заглядывая в глаза напротив. — Эй, Ацуши. Я люблю тебя, — легко проговорил Дазай, улыбаясь. — Я-я тоже люблю… тебя… — робея и краснея проговорил парень, кладя руки на шею и большими пальцами поглаживая чужие щеки. — Спасибо тебе, — продолжил брюнет. — Ты лучшее, что со мной случалось и самое мое смелое желание, которое я мог загадать. Объясни мне, как можно быть таким милым и желанным? — Я-то откуда знаю, дурак! — еще больше краснея, проговорил Ацуши, приближаясь к чужому лицу и целуя. Отличный способ заткнуть Дазая и отвлечь от всяких глупостей. Осаму тут же перехватил инициативу, обхватив его губы своими и томно с пылкостью целуя. Прикусить нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот, тут же запустить туда свой язык. углубляя поцелуй, сводя партнера и себя с ума. Ацуши отвечал ему со всей силой и умением, что у него были. За последние два месяца целоваться он стал определенно лучше. Убирая одной рукой у любимого каштановую прядь за ухо, а другой притягивая за шею еще ближе, Накаджима расположился вплотную к Дазаю, не оставляя расстояния между ними. Руки же самого Дазая гладили его по спине, редко спускаясь ниже. Оторвавшись от чужих губ, когда кончился воздух, Дазай уже по сложившейся привычке начал целовать шею мальчишки. Ацуши лишь закусил губу от удовольствия, впиваясь ногтями в чужие плечи. Все шло по его плану. Незаметно для себя Осаму запустил руки под чужую футболку, поглаживая живот и полоску шрама на боку, периодически спускаясь на ягодицы, сжимая их в своих руках. Накаджима на подобное уже откровенно поскуливал, чуть ли не начиная стонать, и дрожащими пальцами растягивая пуговицы чужой рубашки. Заметив, в каком они положении, детектив отстранился, внимательно смотря на свою любовь. — Ацуши, кажется мы… — договорить ему не дал настойчивый поцелуй. — Что-то случилось, Осаму? — невинно спросил Ацуши, покрывая поцелуями чужую щеку и спускаясь ниже. Руки тем временем уже расправились с пуговицами и собирались уже распахнуть чужую рубашку, как тут его схватили за руки и остановили, принуждая посмотреть на себя. — Ну что? — недовольно проговорил парень. — Мы далеко зашли. Все, хватит, — серьезно проговорил Осаму, смотря в глаза напротив. — И что? — глупо спросил Ацуши, немного хмурясь. О, Боги, только не снова! Уже столько времени прошло. — Ты и сам знаешь, — сказал, как отрезал, детектив, крепче сжимая чужие руки. — Ацуши, прости меня. Я опять позволяю себе лишнего. Я… — Идиот! — выпалил в сердцах Накаджима, зло смотря на возлюбленного. Тот был шокирован подобным поведением. — Ацуши… — Не говори ничего, ладно?! Мне и так все понятно! — обиженно сказал парень отворачивается. — Мог бы сразу сказать, что я не возбуждаю тебя! Хотя чего я ожидал? Как будто такого, как я, можно хотеть... — Ацуши, я вовсе не… — попытался сказать все еще шокированный Дазай, но был прерван. — Не нужно оправдываться, Осаму! — вставая с чужих колен, сказал Накаджима. — Я пожалуй пойду домой. — Никуда ты не пойдешь! — наконец собрался Дазай, потянув парня на себя и возвращая на свои колени. — Ну и откуда ты глупости нахватался, будто я тебя не хочу? — Как будто это незаметно, — проговорил тигр, склоняя голову и пряча лицо за челкой. — Иначе почему каждый раз, когда ты начинаешь действовать откровенней, ты тут же все прекращаешь и почему-то извиняешься? Почему за два месяца ни разу не пристал ко мне? Неужели тебе не хочется? Хочешь сказать, что взрослый мужчина может прожить два месяца спокойно без секса? Я тебя не возбуждаю, тут все очевидно, к гадалке не ходи. Хотя я тебя не виню, кого может возбуждать такой, как я… — Ацуши, ты… — начал было детектив и тут же замолчал, услышав всхлип. Подняв чужое лицо, он увидел слезы в любимых глазах, тут же приходя в полный ужас от того, до чего довел свое солнце. Он и забыл, что Ацуши мастер накручивать у себя в голове все до вселенских масштабов. Кто же знал, что желание Дазая защищать свою любовь от переживаний и воспоминания прошлого до такого его доведет? Ацуши определенно не считает себя желанным и нужным кому-либо и нужно срочно это исправлять. Вытирая слёзы с чужого лица и целуя щеки, Осаму начал говорить: — Ацуши, мой милый Ацуши. Какой же ты глупый. Ну и почему ты решил, что я тебя не хочу? Разве я говорил тебе подобное? — Нет, — робко ответил мальчик, несмело заглядывая в глаза напротив. — Прости, что довел тебя до такого состояния, — беря чужие руки в свои и целуя, проговорил Осаму. — Хотел тебя защитить от одного, а в итоге принес другие беды. Солнце, ты даже не представляешь, насколько прекрасен и желанен для меня. — Правда? — в любимых глазах появилась надежда. — Правда, — поцелуй в лоб. — Хочешь расскажу один секрет? — Осаму получил в ответ кивок и продолжил. — Я никого так в этой жизни не хотел, как тебя. Ты сводишь меня с ума одним своим присутствием. А когда ты мне отвечаешь, как сейчас, я готов в ту же секунду повалить тебя и овладеть тобой. Ты у меня в мыслях каждую секунду и мне уже невыносимо без тебя. Хочу тебя до безумия, так, что у тебя бы ноги потом подкашивались от одного только воспоминания… Накаджима густо краснел на такие откровенные, но был так счастлив, услышав эти слова, он широко улыбался и счастливо-счастливо смотря на детектива. Слезы перестали идти из его глаз. Он смотрел счастливо на своего возлюбленного, не зная, как ответить. Решение пришло быстро. Ацуши страстно поцеловал Осаму, тут же позволяя перехватить инициативу, вновь приближаясь вплотную, обхватывая руками чужое лицо и простонав в поцелуй от того, что детектив с силой сжал его зад. Парень начал разматывать чужие бинты на теле под рубашкой, млея от прикосновений чужих рук под домашней рубашкой. Никто уже никого не собирался останавливать, и страсть только разжигалась сильнее между ними двумя. — Давай сделаем это, — оторвавшись от чужих губ, томно проговорил юноша. — Возьми меня. — Как смело, — усмехнулся Дазай, но тут же стал серьезным. — Ты точно хочешь этого? — Да. — Тебе не страшно? Ацуши закусил губу. Страх был, несомненно был, опираясь на весь его прошлый опыт, его не могло не быть, однако он был твердо уверен в одном: — Я тебе доверяю. Ты же не сделаешь мне плохо, верно? — тепло проговорил юный тигр, заглядывая в чужие глаза. Дазай определенно был уверен, что его сердце точно стало биться чаще, а в штанах стало теснее. Как одно предложение могло вызывать в нем такую любовь и такое похотливое желание одновременно? Как там это состояние называется, когда испытываешь два разных чувства одновременно? Амбивалентность, кажется, впрочем, это явно было последним, о чем задумывался Осаму. Подхватывая Ацуши за ягодицы и вставая вместе с ним, детектив направился к футону, бережно кладя туда свою ношу. Домашняя одежда парня тут же полетела в стороны, как и рубашка с бинтами Дазая. Ацуши откинулся на подушки, в то время как его возлюбленный навис сверху, внимательно оглядывая тело под собой. — Люблю тебя, — быстро бросил Осаму, тут же страстно целуя свое солнце. Руки тут же начали блуждать по чужому торсу, заставляя парня под ним дрожать от наваждения. Тот же в ответ обхватил чужую спину руками, заставляя нагнуться ближе к себе, чтобы теснее прижаться друг к другу. Поцелуй в губы, щеку, подбородок — и вот наконец он добрался до желанной шеи. Понимая, что его больше ничего не сдерживает, он прижался губами к тонкой шее, оставляя засос, еще один, еще, еще и еще, переходя на плечи ключицы. Ацуши не сдерживал голос, вплетаясь пальцами в каштановые пряди, прогибаясь в спине. — Не думал, что ты такой чувствительный, котенок, — проворковал Дазай, отрываясь от очередного засоса. — А как тебе такое? Спустившись к груди, детектив оставил на ней пару поцелуев и укусов, припадая губами к одному из сосков, посасывая и облизывая его. Накаджима лихорадочно метался под ним, вздыхая томно и совершенно не зная, куда себя деть от этих крышесносных ощущений. — О-оса-аму! — выкрикивая любимое имя и до боли выкручивая чужие волосы, простонал Ацуши. — Смотрю, тебе нравится, милый. Дальше будет еще лучше, обещаю. Отстранившись от ставшего уже красным соска, Осаму дорожкой поцелуев спустился ниже, развел чужие дрожащие ноги в стороны и начал покрывать поцелуями внутреннюю сторону бедра, заползая пальцами за кромку чужих трусов. «Аккуратнее. Нужно быть аккуратнее,» — на кромке сознания Дазая мелькала мысль, ведь он прекрасно понимал, что даже при таком раскладе одно неосторожное движение может навредить его солнцу. — Боже, Ацуши, какой же ты милый, — оторвавшись от своего занятия и поглядев на лицо любовника, проговорил Осаму. — Мы только на стадии прелюдий, а ты уже такой красный и возбужденный, будто готов кончить. — Оса-а-му, — жалобно произнес Накаджима. Казалось, что он забыл все слова, кроме имени возлюбленного, но тот его прекрасно понял. — Все хорошо, милый, все хорошо, — проговорил детектив, медленно стаскивая с него трусы и удобнее располагаясь между чужих ног, закидывая их себе на бедра. — Господи, какой вид! Нет, серьезно, Ацу-чан, ты так прекрасен, что я, боюсь, наброшусь на тебя без всякой подготовки и тут же овладею тобой. — Без чего? — удивленно проговорил Ацуши, смотря, как Дазай смачивает три пальца слюной и пристраивает к его входу. — Без подготовки. Мы же не хотим, чтобы тебе было больно, верно? — целуя в колено, проговорил Осаму. Его подозрения подтвердились: раньше о Ацуши не заботились подобным образом и парень и понятия не имел о подготовке перед самим процессом. Ну ничего, но по его глазам видно, что его это польстило и успокоило: о нем заботятся, для него делают все, чтобы он чувствовал себя максимально комфортно. — Сейчас будет возможно немного неприятно, если тебе не понравится, я тут же прекращу, — ласково проговорил Дазай и, получив в ответ кивок, протолкнул один палец внутрь. Ацуши выдохнул, с силой сжимая простынь в руках. Ощущения были… новыми. Небольшой дискомфорт от инородного предмета внутри себя, но не болезненные, как это было в прошлом. Брюнет действовал осторожно, разрабатывая парня. Добавив второй палец и проталкивая их внутрь, он задел простату, выбивая из тела под собой протяжный стон. — Ты в порядке? — вопрос был не к месту, но детективу так необходимо было его задать. — Я… я хорошо, — еле проговорил Ацуши. — Сделай так еще… — Так вот ты как заговорил, — усмехнулся Осаму, но просьбу выполнил: протолкнул пальцы глубже, разводя на манер ножниц. Из Накаджимы стали вырываться очередные стоны и он стал подмахивать бедрами, стараясь насадиться на движущиеся внутри него пальцы. Вскоре и третий палец прошел внутрь и стал двигаться легко. Ацуши метался по кровати, стонал и смотрел на Осаму таким взглядом, что тому казалось, что он может кончить от одного только вида. Он был в принципе и не против, если бы все так и закончилось, однако в один момент его схватили за запястье и остановили. — Осаму хватит, — еле смог связать слова юноша. — В-войди уже… — Как пожелаешь, милый, — с характерным звуком вытаскивая пальцы и снимая с себя штаны с нижним бельем, он снова навис над парнем, прижимаясь ближе, закидывая чужие ноги на свою талию и пристраивая головку члена к чужому проходу. — Готов? — заботливо спросил Дазай переплетаясь пальцами одной руки с чужой, крепко сжимая ее в футон. Ацуши отдышался, закинул руку на чужую шею, приобнимая, приближая лицо к своему и прямо в чужие губы проговорил: — Да. Первый толчок получился спонтанным: Дазай неожиданно для себя вогнал сразу на всю длину, вырывая из Ацуши полустон-полувскрик. Юный тигр с силой сжал руку чужой шее, оставляя ногтями кровавые царапины. Виноватым он себя не чувствовал: любовник наставил ему засосов от шеи до колен, и это было вполне заслуженный «обмен». Недолгий момент перевести дыхание и Осаму начинает осторожные плавные толчки, выходя на всю длину и входя вновь, со временем набирая более скорый темп. Ацуши тихо постанывал ему на ухо, периодически кусая или целуя в шею, оставляя свою дозу засосов и укусов. Когда их губы находили друг друга, они со всей страстью начинали целоваться, и Ацуши не сдерживаясь, стонал прямо в поцелуй. На одном из толчков Дазай вошел внутрь особенно глубоко и сильно, вырывая из Ацуши стон, который тут же сорвал ему горло. — Аххх, еще! — Еще, так еще, — Осаму поцеловал в щеку, продолжая толчки в том же направлении и темпе. Накаджима подмахивал бедрами, стараясь насадиться так глубоко, как это было возможно. Это было прекрасно, сильно, долго и головокружительно, но от длительности и однотипности движений мышцы уже начали болеть и к Осаму пришло осознание, что пора заканчивать. Совершенно переставая сдерживаться, спустя пару толчков кончает внутрь мальчишки с оглушительным оргазмом. В голову приходит мысль отдрочить мальчишке, чтобы тот тоже кончил, однако в этом не было необходимости: тот кончил тут же после того, как почувствовал, что Осаму в него излился. Ах, какая же прелесть. Чувственно поцеловав в лоб, Осаму отстранился, выходя из Накаджимы и укладываясь рядом на бок, тут же притягивая к груди изморенного сексом юношу. — Ну и как тебе? Понял наконец, что я к тебе испытываю? — с вызовом спросил Осаму, поднимая взгляд фиалковых глаз на себя. — Да… — прохрипел Ацуши. — Все было… великолепно. И ты тоже. — Ух, спасибо, — усмехнулся Дазай, целуя в нос. — Ты тоже был на высоте. На данный момент эта лучшая ночь в моей жизни. — На данный момент? — изогнул бровь Накаджима, недовольно смотря на детектива. — Ну это же не последний раз, верно, Ацу-чан? — Верно, — поудобнее устраиваясь в чужих объятиях, пробормотал Ацуши. — Спать хочется. — Ну так спи, — утыкаясь носом в чужую шевелюру, ответил Осаму. - Спокойной ночи, любовь моя. — И я тебя люблю, — краснея, проговорил Ацуши. — Спокойной ночи. После событий ночи все сомнения и внутренние заскоки Ацуши окончательно рассеялись. Он был очень счастлив от услышанных слов и действительно теперь уже точно ощущал себя самым желанным на свете, по крайнем мере для одного дорогого человека. А мнение остальных неважно. Даже подколку Кёки на следующий день о том, что стены намного тоньше, чем он думает, Ацуши смог проглотить и не обращать на нее внимание. Слишком неважно на фоне всего.