Не черный, не белый

Ночью Йокогама очень красива. И чертовски холодна. Дазай закрывает глаза и вдыхает на полные легкие соленый морской бриз. Снимает ботинки, потому что из всей одежды их жаль больше всего, они ведь разлезутся от воды, а рядом с ними кладет телефон. Мало ли, а вдруг он кому-то понадобится среди ночи? Хотя вряд ли. Но все же если такое случится — Дазаю придется взять трубку. Да только кому он нужен? Ха! Влажный песок морозит ступни. Неприятно. Почему-то вспоминается, как однажды на этот пляж его привез Чуя: они хохотали из-за всяких глупостей и распивали дешевый алкоголь. Тогда еще не распробовали настоящий и вообще считали, что все моря, даже алкогольные, им взаправду по колено. Им даже было плевать на похмелье, в пятнадцать на многое было плевать. Дазай делает первый шаг и чувствует, как морская вода словно лезвие касается его ступней. Она холодная, чертовски холодная. Это будет его тринадцатая попытка утопиться. Первая была здесь же. Летом. С Чуей. В тот самый день, когда напарник привез его в это место. Тогда Чуя еле успел его вытащить. Они оба чуть не утопились, дурные и пьяные. Дазаю было смешно, Чуе почему-то не очень. Еще два шага — вода по колено. Дазай обхватывает себя руками и ежится. Осенний ветер продувает старое пальто. Он оборачивается, смотря на ночные огни города: яркие-яркие, слепящие и чертовски красивые. Йокогама всегда нравилась Дазаю, как бы он это не отрицал. Даже ночью этот город полон жизни, бурлящей жизни, настоящей. Она бежит по венам-магистралям, пестрит в окнах многоэтажек, на вывесках магазинов и баров, вращает петлю времени колесом обозрения, на котором Дазай никогда не бывал. Но сейчас, именно с этого пляжа, он видит его изумительно четко — колесо обозрения переливается фиолетовым и голубым так, что рябит в глазах. Впереди — свет, а сзади — мрачная пустота бездны, такая знакомая и родная. Дазай всегда ощущает ее в своей груди. Он делает шаг назад и расставляет руки, вновь зажмуриваясь. Ветер ударяет в спину, словно пытается его отговорить. Вытолкнуть прочь из воды. Подарить еще один шанс. Как глупо. Еще один шаг назад. Дазай уже пару минут не чувствует ног. Нужно побыстрее покончить с этим, но он почему-то снова тянет. Из-за чего каждый раз решиться так сложно? Его ведь ничего здесь не держит. Никто не держит. Дазаю не жаль себя, давно уже нет. Но почему-то прямо сейчас ему хочется быть пьяным. Пьяным и шальным, почти безумным. Как тогда, в пятнадцать. Дурное желание замерзшего куска плоти. Даже сентиментальное. Чуя бы точно посмеялся. Губы наверняка уже синие от холода, мерзкое должно быть зрелище. Дазай рад, что в темной воде не видит своего отражения. Хоть одна радость перед смертью — не видеть собственное лицо. Вот почему в этот раз он выбрал ночь. Ночью вряд ли кто-то его спасет… …звонок. Кошачье мяуканье вперемешку с тигриным рыком. Дазай усмехается уголками губ — на смех у околевшего тела просто нет сил. Это мелодия Ацуши, он специально поставил именно такую — подходящую. Почему-то сердце предательски радостно пропускает удар, после начиная биться быстрее. Телефон продолжает звонить. Целую минуту. А потом замолкает. Зажмурившись, Дазай делает еще один шаг назад, опуская руки в воду. Соленая ледяная вода размачивает бинты и щиплет еще не зажившие порезы. Удивительно, что он до сих пор может это чувствовать, продрогнув до костей. Снова звонок. Снова Ацуши. Какой настойчивый… Неужели жизнь так сильно не хочет его отпускать? Отвратительно. Какая же она садистка. Дазай будет плохим наставником, если не ответит своему ученику. Поэтому на негнущихся ногах он делает шаг вперед. Ночная Йокогама в этот миг кажется особенно красивой, волшебной, а колесо обозрения завершает еще один оборот, начиная новый виток времени, в котором кто-то родится, а кто-то умрет. Кто-то, но не он. — Да, Ацуши-кун? — Вы в порядке, Дазай-сан? — В полном! Разве может быть иначе? — Дазай не чувствует конечностей, не чувствует ни холода, ни боли. Не чувствует ничего. Но улыбается. — Хорошо, да, хорошо, — на том конце облегченно вздыхают. — Почему-то мне показалось, что нужно вам позвонить. Но я рад, что ошибся. Дазай хрипло смеется в трубку, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Кашель, наверняка он, не иначе. — Все в порядке, Ацуши-кун. Ты знаешь, ночью Йокогама особенно красива. А еще чертовски холодна.