Замок на холме

Возможно, не стоило сюда возвращаться, но Сунако настояла. Неизвестно, почему, но ей хотелось еще раз посмотреть на руины Сотобы. Вскоре деревню должны были отстроить, возведя новые дома взамен сгоревших — земля не может просто так пропадать. Пройдет время, и все забудут о том, как здесь умирали люди. И как восставали из могил. Первый ветреный рассвет сжег прошлое, и только полуразрушенный замок на холме берег тайну семьи Киришики, которая и семьей-то не была, а просто людьми — шики — что устали от одиночества и объединились вместе. Они с Сейширо и Чизуру всего лишь играли в семью. А Тацуми исполнял роль дворецкого… Отчасти Сунако скучала по этому времени, когда рядом с ней были якобы отец и мать, и друг-защитник, и грандиозные планы создать деревню из шики — но, стоило ей посмотреть на Сейшина, и она не жалела ни о чем. Теперь ее семьей был он. Тот, кто умер ради нее, и ради нее же восстал. Он научил ее не искать слов для молитвы тому, кто всегда был рядом. Бог не где-то там, за облаками — Бог — в сердцах верящих в Него людей. А в небесах — одиночество; только в этом одиночестве хватит места им двоим — и Сейшину, и Сунако. Покинутый зал — пустынный и темный. Сунако и Сейшин, никем не замеченные, входят в дом по ступеням, освещенным луной. Здесь все такое знакомое для нее — Сунако тихо вздыхает, сжимая руку Муроя. Он в ответ пожимает ее пальцы, поддерживая, и оба вспоминают, как здесь полыхал огонь, как старик Оокава вбивал колья в тело девушки-вампира, а потом появился Сейшин — уже восставший — и спас ее. Он принял ее сторону, а не людей, таких, как он, не тех, кого называл друзьями. Теперь они вместе держали хрупкий мир, не размыкая рук — мир между людьми и шики. Пили только донорскую кровь, путешествовали, чтобы никто ничего не заподозрил… А сейчас — стояли посреди темного зала Канемасы. — Зачем, Сунако? — голос Сейшина уже не был раздраженным, как раньше, когда она только подала идею сюда приехать. Сейчас Мурой просто интересовался. — Здесь слишком много всего было, — Сунако опустила темные глаза, вспоминая их всех — Чизуру, Сейширо, Тацуми… Ее печаль давно носила их имена. Печаль же Сейшина носила имя Сунако и только Сунако. Из посмертия снов его вывела к новому рожденью ее звезда — и не восставание из мертвых то было, а воскрешение. Шанс начать все заново, пусть уже и не как человек. Раньше на его скомканных листах были не те слова — теперь же он легко сплетал жемчуг фраз, издавая книгу за книгой под разными псевдонимами. И, как слова в предложении, их сердца с Сунако тоже сплелись нитями, незримыми, красными, неразрывными. Они стояли в тревожной ночной тишине, и души обоих уходили в звук — Сейшин прислушивался к окружающей обстановке, чтобы их никто не застиг врасплох, а Сунако слышала что-то свое — шелест крыльев ночных птиц, шум ветра в листве, поскрипывание старых половиц… Больше Сейшин ее ни о чем не спрашивал — понимал. У него тоже была семья и друзья. Только он сам принял решение от них отказаться, а у Сунако попросту отняли дорогих ей людей. У нее осталась только память. И только замок на холме. — Сейшин, — тихо позвала Сунако, указав на крест, расположенный на одной из древних стен. — Давай… Поклянемся? У нас ведь не было свадьбы. Это правда. На самом деле они завели документы о браке, подделав паспорт Сунако так, чтобы ее возраст значился на год старше — восемнадцать, а не семнадцать — всего один укус, и человек ей повиновался. Но настоящей свадьбы не было — какая может быть свадьба ночью и без гостей? Смешно даже. — Поклянемся? — рассеянно переспросил Мурой. — Принесем обет, — упрямо сказала Сунако, поджав губы. — Быть верными до конца. Сейшин улыбнулся и протянул ей руку. Уж этот-то обряд ему, как монаху, был хорошо знаком. Только вряд ли Сунако нужен был именно буддистский обряд. — Я клянусь быть тебе верным до самого конца, — повторил ее слова Сейшин. — Я клянусь быть тебе верной до самого конца, — эхом отозвалась Сунако. Она поднялась на цыпочки и первая поцеловала его в губы, а он обнял ее за талию, продолжая поцелуй. Получается, теперь Сунако по-настоящему — его жена. Его смерть и его рождение. Они принесли обет под сенью древних стен. И, пока первый ломкий рассветный луч солнца не упал на землю, двое шики покинули Канемасу, оставив дверь незакрытой и уйдя в ночь. У замка на холме появилась еще одна тайна.