Билет в 21 век 2: Грехи

Смотреть, как настоящий пожар в глазах человека затмевает всё на его пути — очень непросто. Но когда ты понимаешь, что этот пожар первым делом сожжёт заживо тебя, ещё хуже. Егор встал на ноги, а я забыла про существование своих и была прочно прикована к полу, не сумев сделать хотя бы шаг. Его сильные пальцы ворвались в мои волосы, звериной силой дёргая их назад. — Ты, шлюха! — выкрикнул Егор, тыча в меня кольцом, — что это за хуйня?! Я лишь осилила выдать слабый визг от боли в голове, но мои внезапные слёзы потекли совсем не от неё. Что это? Да, это именно то, о чём ты подумал. Я больше не смогу играть в спектакли. — Е-егор, я... я... Я не успела пискнуть что-либо ещё, потому что жёстким толчком и грохотом отправилась на четвереньки. Каблуки не позволили удержаться на ногах. Неприятные ощущения пронзили мои колени и ладони, но я инстинктивно начала ползти куда-то вперёд. Неважно куда.. главное, не здесь... — Так вот почему ты так истерила, чтобы я не приезжал к тебе вчера ночью?! — с пеной у рта рассказывал Егор самому себе, пока я, глотая воздух, пыталась овладеть телом. Но не прошло и секунды, как Егор вновь запустил свои крепкие пальцы в мои локоны, подняв меня на колени, — вы спали?! Он трахал тебя, да?! Отвечай! — но ничего делать сил не оставалось, кроме как вцепиться своими больными руками в его, безуспешно пытаясь освободить волосы от этой хватки. — Да! — неожиданно для себя, выпалила я, — мы спали. И я люблю его, слышишь?! И мы с тобой расстаёмся... — Молчи, блядь, молчи! — зарычал Егор. Он с новой силой толкнул меня на пол спиной вниз. Я, ощутив твёрдую поверхность, приносящую невыносимую боль в спине и локтях, громко ахнула, — молчи! Прости, но я слишком долго молчала. — Мы с ним два года назад были вместе! Я два года просыпалась и засыпала с мыслями о нём! — Егор рывком опустился вниз, нависая над моим ноющим телом и одаривая хлёсткой пощечиной, — я думала, что потеряла, но это ты привёл его в дом, — несмотря на всю боль, продолжала я. — Вы... — отчаянно взвыл он, — вы... перед моими носом. Заткнись! Заткнись, блядина! Ну, конечно, — в истерике усмехнулся он, — порез на твоей руке и на его ноге. Поя... появился ведь одновременно, — да, Егор, да. Всё намного проще, — и твоя татуировка... как я мог не заметить — я почувствовала ещё пощёчину на пылающей щеке, — сука! — Я его люблю, — видимо, на сей раз я остановиться не смогу. — Заткнись! Егор обвил мою шею цепким кольцом из пальцев, которые быстро начали закрывать мне путь к кислороду. Что бы он сейчас не делал, он прав, ведь слишком хороший для меня. Всегда был внимательным, никогда не изменял, любил и был рядом. Я знаю, что я мразь, но если боль сможет вправить ему мозги, то я не замолчу. И я, с агонией в измученных глазах, добила его холоднокровным фактом напоследок. — Я. Тебя. Никогда. Не любила... Удар кулаком прошёлся по моему лицу. Я как резанная закричала, но мой крик был подавлен ладонью, пылающего от ненависти Егора. — Молчи, сучка. Под ним тоже так орала, м? — он опустился к моему уху, констатируя неожиданный для меня факт, — на хую вертел я твои чувства. Знаешь, сколько я денег вложил в свои проекты, знаешь, сколько ночей не спал, чтобы работать с твоим папашей?! А?! Знаешь или нет?! — он, не отпуская мой рот, пальцами сжал мои ноздри. Он надавил на меня своим весом, и я уже не смогла рыпаться от того, что умираю от нехватки кислорода, — так что ты будешь пай-девочкой и не будешь мешать своему мужу. Долго, видимо, возился с тобой. Шлюха, — ну конечно. После свадьбы папа сделает его полноценным совладельцем. Его рука освободила меня, и я истерично начала кашлять, глотая воздух. Когда Егор встал с меня, я, несмотря на то, как ломит тело, отползла к стене, прижимая разбитые колени к груди. Егор, порывшись в моей валяющейся на полу сумке, достал оттуда мой телефон. — Это тебе больше не понадобится, — я опустила голову на колени, руками обхватывая её, — вставай! — зарычал он, взяв ключи от машины со стола, — поднимайся! — Ку-уда? — с мерзким чувством безысходности спросила я, чуть приподняв лицо. Но ответа я не услышала. Он подошёл ко мне и, схватив мой горящий от боли локоть, поднял вверх. Он начал тащить меня к выходу, а я лишь пыталась идти назад, но мои каблуки не позволили мне ничего. Его машина быстро привезла нес в пункт назначения. Это оказалась элитная многоэтажка. Он вышвырнул меня из машины, и я зашла в это здание, всё также ощущая его силу на моих руках. Мы поднялись куда-то высоко, но я не знала даже на какой этаж, так как всё время закрывала лицо руками. Мы зашли в огромную квартиру. Я не знала, что у Егора такая есть в центре. — Послушай, — Егор посадил меня на диван и сел передо мной на корточки, — смотри на меня, блядь, — увидев, что я не поддаюсь, он сжал мой подбородок, приподняв заплаканное лицо, — если ты кому-нибудь, твою мать, расскажешь, что было, если твой отец узнает хоть что-то, и если ты, не дай бог, осмелишься не зайти со мной в церковь, то твоего рэперка найдут где-то с пулей во лбу, — кажется, впервые я почувствовала, что моё сердце бьётся, потому что сейчас оно хотело вырваться наружу, — поняла?! — Прошу, не надо, — всхлипнула я. — Это ты меня послушай, — он поднял указательный палец, — если ты сделаешь хоть что-то не так, то его смерть ты будешь носить на плечах всю жизнь, — он опустил моё лицо ниже и прошипел возле уха, — это не первый раз, когда я убиваю людей ради выгоды. Я сумела освободиться и упала к его ногам. — Прошу, я всё сделаю, только не трогай его, — отчаянно молила я. Егор рывком встал, оставив меня лежать на полу, всхлипывая. Каблуки, платье, тушь по всему лицу. Боюсь даже представить насколько я жалкой была. — Ты из этой квартиры не выйдешь, — бросил он, — торчи тут, чтобы мозги твои вернулись к тебе. Прежде чем играть, подумай, что игра может внезапно перевернуться. Потаскуха. По квартире эхом отдался хлопок дверью, а затем ключ в замке закрыл меня здесь. Я почувствовала холод и страх. Страх из-за бессилия и жалости к этому мешку с костями, которое я называю своим телом. Я не смогу узнать, что произойдёт за пределами этих стен. Всё намного хуже, чем я думала. Мы доигрались.

***

Егор, сев в машину, достал телефон, набирая знакомый номер. — Алло, Давид, здорово. У меня дело есть одно для твоих парней. Только на сей раз аккуратнее и без убийств, о нём в СМИ писать будут, — Егора внезапно отвлекло ни что иное, как звонок второго телефона в кармане, который не принадлежал ему. Написано на экране «G», и парень с ядовитой ухмылкой сбрасывает, загораясь безумным планом, — Давид, и без моего имени, пожалуйста. Пусть будет выглядеть, как уличная драка. Сейчас его адрес скину.

07:27

Опять не сомкнул глаз. Опять сидел и курил всю ночь. Она пропала. Так и не ответила не твои звонки, чтобы рассказать, как прошёл разговор, который должен был освободить вас от всех. Может он её ударил? Может они сейчас вместе встречают рассвет? Может она сейчас смеётся, оголяя свои белые зубки, а может и плачет? Тебе не узнать этого. Так что молча сиди и гори от ревности. Глеб смотрит на часы. Утро. Можно уже к ней поехать. А может не стоит, ведь возможно там Егор? Плевать. Не важно. Пусть там будет, так, хотя бы всё скорее закончится. Поговорят, подерутся и всё. Поэтому он берёт ключи от машины, телефон и оставляет задымлённую квартиру пустеть. Он выходит на холодный воздух, держа свои руки в карманах, а голову под капюшоном. Он проходит по совершенно пустой стоянке, в конце которого его будет ждать машина. Но оказывается, что стоянка не совсем пуста. У машины болтаются трое бородатых мужчин в чёрном. Один сидит на капоте машины Глеба, с громким хохотом рассказывая что-то. Другой, смеясь, пинает переднюю покрышку. Третий же стоит впереди сидящего и лыбится, особенно, после того, как разворачивается и видит вдалеке стоящего парня в безразмерной одежде и с агрессией на лице. — Это, блять, машина. Парк со скамейками в другой стороне, — фыркает Глеб и, доставая ключи и открывая тачку. Но в неё сесть ему не было суждено. Сидящий, самый огромный мужчина, спрыгнул с места и с дерзким «чё ты сказал?» накинулся на блондина. За ним последовали двое других. Первые удары были кулаками. По лицу, по бокам, по животу. Один удар был особенный — сильнее всех. Глеб не удержался и рухнул на пол, держась за живот. Он ощущал, как ногами бьют по голове, спине и рукам, которыми он держался за живот, а странная боль не давала покоя. Ещё пару минут избиения, и один из мужчин плюёт на лежащего рэпера, и они решают уйти. Парень кашляет кровью и тихо стонет от боли. Он чувствует, как рука у живота греется, и когда асфальт покрывается бордовой жидкостью, он понимает, что это не удар кулаком, это ножевое ранение. Но туман перед глазами не смог прогнать даже этот факт, и рэпер взвыл в последний раз, теряя связь с миром. — Ари, — простонал он в пустоту.

POV Pharaoh

Я не сразу вспомнил, что я сейчас не в своей кровати, и что это не обычное утро. Я бы мог встречать его с двумя сучками в постели, мог встречать за рулём. Но мне предстояло умереть на стоянке. Да. Стоянка. Точно. И я понял, что жив. Но открыть глаза не решался несколько минут. Хотел понять что меня будет ждать, когда я их всё-таки открою. Голова гудела жутко. Неприятный запах лекарств стоял комом в горле, и я принял тот факт, что не подох возле своей тачки, а нахожусь в окружении белых стен, хранящих теперь и мою боль тоже. Боль. Она везде. Я открываю глаза и понимаю, что не прогадал. Довольно большая комната. В нёй три кровати. Левая от меня пустела, когда повернулся в правую сторону, увидел, как пацан лет так 12, под капельницей, с горящими глазами смотрит на меня, чуть поднявшись на локти. — Фараон, Фараон, ты очнулся! Я так боялся за тебя. Ты сделаешь фото со мной, когда поправишься?! — я, через томный вдох от боли, улыбнулся и выдал слабое «конечно», — мои друзья точно не поверят, что я в одной палате с Фараоном лежал, — я выдавил из себя улыбку ради вежливости, — мне говорили, что ты в этой больнице, в реанимации, — начал рассказ он, но я перебил. — Говорили? — Да ты шутишь?! Вся больница только об этом и гудела. Я не верил, а потом знаешь, как боялся, что умрёшь! Но вчера, когда тебя привезли в эту палату, я облегчение почувствовал. Только сильно испугался от твоего вида. Что?! Я хотел было приподняться на локти, но от резкой, нечеловеческой боли поджал губы и, простонав, плюхнулся на болящую спину. — Вчера? — пришёл в себя я, — в смысле вчера? — Ты здесь третий день. Там ещё и все парни из Династии. Они со мной сфотографировались, знаешь? Но я больше ничего не слышал. Стало странно-тихо. Я пялился в белый потолок. Третий день? Третий день? Что с Арианой? В больничную палату заходит молодая медсестра. — Дружок, боюсь тебе придётся отложить свои рассказы, — ласково обращается она к пацану, — ему сейчас очень нужно отдохнуть. Вы как? — я поднимаю взгляд, но не отвечаю, — ваши друзья приехали. Мы обо всём поговорили, скоро вас переведут в отдельную палату. — Девушка, мне нужно позвонить. Где мой телефон? — спросил я, стараясь сморщить от боли лицо как можно меньше. — Боюсь, это пока что невозможно. Но я что-нибудь придумаю, — медсестра взволнованно опустилась на стул рядом со мной, — знаете, дело в том, что сейчас в коридоре творится настоящий хаос, — где Ариана? — журналисты ворвались в больницу, требуют пару слов от ваших друзей, требуют узнать всё о вашем состоянии, — где сейчас Ариана? — когда их охрана кое-как уведёт отсюда, мы позаботимся о вашем отдыхе, вы не волнуйтесь, — где, чёрт побери, Ариана? — Медсестра, а что со мной было? — решился поинтересоваться я об этом, раз о местонахождении моей девушки она знать может вряд ли. — Вас избили и нанесли удар ножом. Вам сказочно повезло, и он не задел жизненно важные органы. Но теперь необходим отдых. Так что лежите. Медсестра выходит из палаты, и пацан с телефоном тянется, чтобы сфотографироваться, заставляя меня задуматься, зачем ему нужна фотка, где меня узнать невозможно. Лицо фиолетовое, губа вся разбита, и я только замечаю, что на голове у меня прочный ободок из бинта. Я хочу найти в себе силу попросить паренька дать телефон, но знаю, что номера я не вспомню. Я сейчас мало что помню. Пацан болтает со мной ещё пару часов, и я понимаю, мне чертовски хорошо с моим маленьким поклонником. Он смешной, добрый, а ещё из него выйдет отличный интервьюер. Впрочем, в конце концов, я прощаюсь с мелким крепким рукопожатием, и меня по однообразным, белым коридорам переводят в другую, более большую и просторную палату, где только одна, предназначенная для меня кровать. Врачи заходят, выходят, что-то меняют в капельнице, что-то колят. Я ёрзаю на месте от скуки. Сначала пялюсь на небо через окно, но потом понимаю, что смотреть, как листья высокой берёзы шатаются от ветра не очень-то интересно. Лучше бы меня оставили с пацаном. Вдруг в комнату заходит мой вечно одевающийся в костюмы врагдруг.

***

Три дня. Три, мать его, дня. Я торчу здесь без телефона, без единой связи с миром. Егор приходил ко мне пару раз, принёс еду, один раз хотел изнасиловать, но я кинула в него вазу. Ничего особенного. В последний раз, когда он пришёл, сообщил, что ко мне в скором времени придут, чтобы снять мерки для свадебного платья. Не важно. Я надену это платье. Я зайду в церковь и ЗАГС. Ты станешь законным совладельцем. Да подавись ты этими деньгами. Убивает другое. Где Глеб? Они с Егором поговорили? Подрались? Почему он меня не ищет? Почему я до сих пор сижу под этим прочным замком? Что происходит? Но самым тяжёлым был первый день, когда я очнулась на полу, с ноющей болью по всему телу и поняла, что всё это не было сном. Что я умудрилась попасться так нелепо. Таблеток под рукой не оказалось, и настиг приступ панической атаки. Я разбила посуду и телевизор, вырвала свои волосы. Но когда я пошла в ванную, в зеркале я с агонией увидела жалкую личность. Под глазом был синяк, разбитые мои губы распухли от ударов, на щеке была царапина, а глаза, что ещё несколько часов назад были спокойными, налиты кровью и слезами. И тогда я зарычала и кулаком разбила это зеркало, которое показало мне не только моё нелепое тело, но и душу. Глеб, где ты? Мне страшно.

***

Он улыбнулся своей самой тёплой улыбкой. Той, с которой он тогда остановился на трассе, чтобы помочь. И во мне заиграли непонятные чувства. По моим расчётам, он сейчас должен был обзывать меня предателем, уничтожать словами и одним лишь взглядом. Но он улыбается, загоняя меня ступор. — Эй, чувак, наконец к тебе пустили. Ты как? — с радостью и волнением выдаёт Егор и, осматривая меня, берёт стул, садясь рядом со мной, — да ты прям беда на нашу голову. Как ты так умудрился-то попасть, а? — строго спрашивает он, словно мой отец или брат. — Не знаю, незнакомые какие-то были, — рассказываю я, изгибая одну бровь. — Ты их лица помнишь?! Скажи, я их всех найду, они к твоим ногам приползут. Суки, — фыркает он, сжимая кулаки, — сколько их было-то? — Трое. Нет, не помню лиц, да и не надо ничего, у меня нет времени на эти разборки, — отмахиваюсь я. Ну да, мой мозг сейчас занят другой разборкой, — как твои дела? — я спрашиваю это с некой осторожностью в голосе, с надеждой разузнать у него хоть что-то. — У меня всё отлично. Вот, к свадьбе готовимся. Поэтому Ари не смогла приехать. Но она тебе привет передавала. Моё сердце, кажется, хочет выпрыгнуть с места. Мои бегающие по всей палате глаза находят опору в виде лица Егора. Я смотрю вопросительно на его светлое лицо и невольно выдаю: — Свадьба? — Да! — от радости чуть ли не подпрыгивает он, — помнишь, что я Ариане предложение сделал? Так что, ты давай, выздоравливай скорее, чтобы к этому дню рядом со своим другом был. Я замираю. Кажется, впервые боль по всему телу отпускает. Как интересно... столько лекарств, таблеток... А нужны лишь правильно подобранные слова, чтобы ты забыл не только всю физическую боль, но и собственное имя. — Ну, я пошёл, брат. Меня и так еле к тебе пустили. А ты давай, крепись. Егор расслабленной походкой шагает к двери, и она хлопается за ним, оставляя меня наедине с этой пустотой внутри.