Билет в 21 век 2: Грехи

Я срываюсь. Опять. Срываю все эти трубки с себя. Встаю, невзирая на боль в животе. Открываю эту ёбаную дверь и рычу, чтобы сейчас же принесли мой чёртов телефон. За дверью сидят друзья и, кажется, даже бледнеют при виде меня. Подбегают медсёстры и доктор, кричат, что я с ума сошёл. Да, чёрт побери, да! Я сошёл с сума. Дайте мне этот чёртов мобильный. Я сейчас же должен понять, что происходит. Они снова твердят, что надо лежать, и я слушаюсь только после того, как мне в руки дают этот долгожданный предмет. Пока они обратно засовывают эти трубки мне в руку, я одной рукой отчаянно строчу Ариане. Сотни сообщений. Звоню. Бросает. Опять звоню. И она опять бросает. И так, кажется, целую вечность, пока мой гаджет не принимает сообщение. «Мне жаль, что ты попал в такие неприятности. Хотела сказать, что это всё была игра. Лишь месть за то, что было 2 года назад. У меня изначально и в планах не было расставаться с Егором. Надеюсь, ты скоро поправишься и сможешь прийти и увидеть, как я стану счастливой женой» В этот момент я понимаю, что хочу вернуться на ту стоянку и попросить того чувака ударить прямо в сердце, а не мимо. Блять. Сука. Какого хрена? Почему так больно-то, а? Она же не могла так поступить. Не могла. Это что, сейчас всё это со мной происходит? Это всё невозможно.

***

Это были две девушки. Одна была низкая, худая девчонка с еле заметными веснушками, другая была выше ростом, с каштановыми волосами и густыми бровями, которые то хмурились, то поднимались вверх, когда она выполняла свою работу. Они быстро сняли мерки. В самом конце я решилась на отчаянный шаг — рассказать одной из них, что тут происходит и молить о помощи. Но стоило мне только сказать пару слов, как входная дверь открылась, и вошёл Егор со своей милой, белозубой улыбкой. Я поняла, что не успела. Мои единственные потенциальные спасительницы тут же опустили головы и, дрожа от уважения, быстро начали рассказывать своему шефу о том, что они сделали всё, что нужно. А я быстро пошла в комнату, от греха подальше, так сказать. Я снова принялась теребить в руках моё единственное развлечение с тех пор, как я здесь — часы. Я нашла их на прикроватной тумбе и никак не могла вспомнить. Егор такие не носит, но я их определённо где-то видела. Ненавижу это чувство, когда не могу вспомнить что-то. Но сейчас это волнует меня меньше всего. Я больше озабочена моим планом — поговорить с Егором и попытаться найти общий язык. Я прождала полчаса после того, как в доме стало очень тихо. Долго подумав стоит или нет, я всё же вышла из комнаты и поплелась на кухню. Там Егор сидел перед ноутбуком, попивая чай из большой, зелёной кружки. Я осторожно отодвинула беленький стул и села перед ним. Он на меня даже не посмотрел и лишь продолжил печатать что-то. Тишину, которая возрастала с каждой секундой, надо было как-то оборвать. — Мы... мы... мы можем поговорить? — мой дрожащий и жалкий голос выдавал моё желание зарыдать с потрохами. Но у меня больше не было цели казаться сильной и неуязвимой. — Ну? — небрежно бросил он, не отрывая глаз от монитора. — Ты... — Только попробуй пискнуть его имя, — от того, что его голос оставался таким же игнорирующим, это заявление не стало менее ужасающим. — Можно мне вый... — Нет. — Можно я... — Нет. — Но ведь... — Нет. Я резко вскочила с места, упираясь сжатыми кулаками в стол. На моём лице были одновременно ярость и беспомощность. Я свела брови к переносице, сжав губы. Не выдержав всю эту палитру отрицательных эмоций, я хлопнула крышку ноута, удостоившись этим взгляда на себя. — Прошу, послушай, — подала голос я, — я умираю от одиночества. Можно я Киру позову. Она же должна подружкой невесты быть, как раз обо всём поговорим. — Ты серьезно думаешь, что я вот так тебя отпущу, чтобы ты всё обо всём рассказала, и твоя подружка вызволила тебя, м? — уголки губ Егора немного поднялись вверх, а глаза приобрели некий блеск, — какая ты умная. — Я клянусь, что никто ни о чём не узнает, — я свела ладони, — прошу тебя, прошу. Я же делаю всё так, как хочешь ты. Мне просто нужно немного общения. Прошу, Егор. — Хорошо, только есть одно условие, — фыркнул Егор. Он поднялся с места и, обойдя стол, приблизился ко мне. Я тут же попятилась назад, но он всё же схватил моё предплечье без особой сложности, — сегодня твой отец приедет сюда. Ты должна всем видом показать, что всё у нас восхитительно, и что ты, любимая, самая счастливая женщина на свете, — Егор съедал меня глазами, хитрыми, высокомерными и злыми глазами, — поведёшь себя хорошо, завтра можешь позвать подругу, — я резко кивнула, сглатывая комок, застрявший в горле. Егор вдруг всей силой дёрнул меня и, прижавшись губами к моему уху, злобно зашипел, — только со мной без шуток, мне кажется, ты уже успела это усвоить, — я медленно закрыла глаза, а он, оттолкнув меня, отпустил и бросил оценивающий и унижающий взгляд, — и прикрой все эти синяки, ей-богу! Я привёз немного твоих вещей, там всё есть. Я тут же побежала в коридор, где и правда была небольшая сумка. Я, подхватив её, рванула в комнату к зеркалу. Надо всё прикрыть, потому что самый последний способ спасения, который я бы хотела — это чтобы папа узнал что-то. У него в жизни и так много плохого, было и есть, а я уже большая и справлюсь как-нибудь сама. Чтобы закрыть все следы на моём теле от грубого обращения, мне понадобилось около сорока минут. Спасибо людям, придумавшим тональный крем. Я достала обычную белую футболку и джинсы, которые весьма кстати заменили чёрное платье и скрыли красные колени. Распустив растрёпанные и неухоженные волосы, я расчесала их и собрала в тугой узел на макушке. Немного румян, и моё лицо приобретает неестественную свежесть и яркость. Всё готово, и я слышу из коридора мужские голоса и понимаю, что отец приехал. Прислонившись к дверному проёму спальной комнаты, я молча наблюдала, как Егор крепко обнимает и пожимает руку отца, и они по-дружески смеются, о чём-то разговаривая. Мне на секунду даже кажется, что всего этого слоя тоналки и румян на моём лице нет, и я стою бледная, с синяком под глазом, в моём обмякшем, слабом теле, наблюдая, как рушится всё в моей жизни. Медленно, болезненно и мучительно. Но как только папин взгляд падает на меня, я заставляю себя опомниться и улыбнуться во все тридцать два зуба, медленно приближаясь и прижимаясь к нему, обхватывая руками своё временное спасение и тепло. Мы проходим на кухню, и Егор говорит мне приготовить ужин, и я только узнаю, что всё это время холодильник был набит полностью. И вопрос: что это за квартира, откуда она, почему здесь есть все следы проживания возрастает ещё больше, но я всего-то беру все необходимые ингредиенты и начинаю готовку, пока Егор за столом показывает папе какие-то документы, объясняя все переводы денег за прошлую неделю. Я могу заставить себя многое сделать, даже шутить и смеяться, когда хочется зареветь, что я и делала пару раз, оставляя мужчин на кухне и удаляясь в ванную, чтобы заплакать, вновь всё скрыть плотным слоем косметики и вернуться как ни в чём не бывало. Но всё-таки заставить себя съесть хоть что-то у меня не получилось. Возможно, это можно считать знаком и посланием свыше, но Егору вдруг звонят. Он долго пропадает в коридоре из-за какого-то важного, как мне кажется, разговора, оставляя нас с отцом на кухне, за уже убранным мною столом. Я кладу голову на плечо папы и смотрю на то, как он листает ленту в Инстаграме. Удивляться я не спешу, поскольку знаю, какой отец у меня современный, и работа ему не позволяет отставать от двадцать первого века. Он спрашивает как у меня дела, готова ли я к свадьбе и т. д. Я отвечаю монотонно и тихо, скользя глазами по самым разным картинкам на чужом телефоне. И вдруг на нём я вижу знакомое лицо. Это модель — блондинка с голубыми глазами, как небо. Оставить это без внимания оказалось невозможным. — Не думала, что ты следишь за молодыми моделями, — фальшиво хихикая, говорю я. Плечи отца напрягаются. — Егор говорил — она должна в нашей рекламе сняться, — отвечает папа, и я, невольно выпрямляясь, смотрю в никуда. — Егор? А когда он это говорил? — с искренним интересом процедила я. — Да не помню конкретно, детка. Пару дней назад может. Она была у него в кабинете, когда я зашёл, и ему пришлось мне её представить, — папа улыбаясь, убрал телефон, — а что такое? — Да нет, ничего, — отмахиваюсь я, задумчивым взглядом пытаясь собрать мозаику в голове, которая оказалась слишком уж простой. Её волос — блондинистый, мягкий и длинный в машине в тот день... и часы... те, что были в спальне этой квартиры. Точно. Я так долго пыталась вспомнить, где я их видела. Когда Лена передо мной поднимала чашку кофе, чтобы сделать небольшой глоток, я каждый раз видела на её тонком запястье именно их. Нет. Это сон всё. В моей жизни и так дерьма слишком много. И мне остаётся только слышать краем уха, как отец говорит, что ему пора. Он поднимается, взяв свой пиджак со спинки стула. Наклонился и поцеловал меня в щёку, а я... я сидела, словно манекен — безжизненно, с каменным лицом, уставившись в одну точку. Не знаю сколько прошло времени, когда пустой стул передо мной занял Егор, вновь открывая свой ноутбук. Я наконец-то отвела взгляд, остановив его на парне. — Ты меня обманул, — услышала я свой тихий голос, который слегка задрожал. Рука Егора, скользящая по клавиатуре, вдруг остановилась, и он посмотрел на меня. Стоило отцу уйти, всю его вежливость и любовь, как ветром сдуло. Он опять смотрел на меня с отвращением, — ты меня обманул, — повторила я вновь, более уверенно.