Билет в 21 век 2: Грехи

ГОД СПУСТЯ

Странно-быстро привыкла к чёлке и к каре, так что уже год, как она ходит с этой причёской. Повзрослела окончательно. Теперь только рубашки, юбки-карандаши, каблуки, красная помада и строгий вид. Она никогда не повышает голос на своих подчинённых —только язвительный тон и жгучая, белозубая улыбка. Своей красотой и хитростью она могла подцепить любого партнёра, лишь один раз сходив с ним попить кофе. Всегда наготове. Смотрит в оба. Как только она принялась править Петербургским филиалом отцовской компании, дела пошли в гору. Она быстро закрыла все пробелы, что образовались из-за слива информации о бизнесе их бывших партнёров. Она приняла много новых работников, уволив тех, кто не соответствовал своей должности. Всё строго по плану. График. Каждый вдох и выдох. Каждое движение. Всё строго по плану. Полная изоляция от социальных сетей, от концертных афиш, школьников с колонками. Бетховен в ушах, а водитель в Мерседесе всегда готов отвезти куда надо. Об отношениях мысль даже не мелькала. Только дела... только дела В тот день Ариана встала особенно рано, ведь надо было успеть сначала в офис, а затем поехать на важную встречу. Кошачьи стрелки. Она вновь одета строго. Под рукой синяя папка, в руке болтается чёрненький зонтик. Она выходит из подъезда, и водитель с открытой дверью уже ждёт прямо перед ним. Ариана, как всегда, села на заднее сиденье, чуть заметно улыбнувшись водителю в чёрном костюме. Машина поехала по лужам, что появились после дождливой ночи. Клонило в сон, но она не могла себе позволить такую роскошь. Только смотрела на город. На людей, что спешили по делам, и они казались ей слишком разными, но в тот же момент они все вместе образовали одну огромную серую толпу. Несчастные люди, что видят иллюзию счастья в пустых вещах. Ари отпустила свой взгляд на себя. И сразу подумала, что она часть этой толпы, и, раз на то пошло, она самое серое пятно там. На важно. Что может лучше быть стабильности? Стеклянные автоматические двери открылись, и девушка, слушая приветствия с четырёх сторон от самых разных работников и бросая ответные небрежные взгляды с выдавленной улыбкой, шагает к лифту, который вскоре доставит её на один из этажей, где её ждёт кабинет, ассистенты и много работы. Телефон на её рабочем столе зазвонил, не успела Ари сесть в кожаное кресло. — Ало? Да, да. Я перевела всё, ага. Осталось вашему оператору всё подтвердить, — тараторила девушка, плечом прижимая телефон к уху и записывая что-то у себя в маленьком блокноте, — ага, отлично. И вам, спасибо. Телефон вернулся обратно на место.

08:43

Хрупкие пальцы всё ещё что-то печатали на клавиатуре. Ариана сидела сосредоточено, чуть нахмурившись. Иногда шепча под нос цифры и слова, что она печатала, девушка притягивала к себе чашку чёрного кофе, который уже успел остыть. Сделав глоток, она пообещала себе, что ровно в девять она поедет на встречу. Надо бы только быстрее отправить всю эту бесполезную информацию в бесполезную компанию, допить бесполезный кофе и не опоздать на ещё более бесполезную встречу партнёров, чтобы так и прожить эту бесполезную жизнь. Круто. Но вдруг тишину нарушил надоедливый звук телефона рядом. Кивнув в сторону своей ассистентки и дав ей знак ответить на звонок, Ари нажала enter, тем самым закончив с документом word, и мысленно начала собираться. Но вдруг ассистентка подняла взгляд и со сдавленной тревогой в голосе выдала: — А-Ари-ана Сергеевна, п-поднимите пожалуйста трубку, это важно, — голос девушки дрожал, что заставило Ари свести брови на переносице и протянуть руку к трубке рядом. — Ало? Да, это я. Удивительная штука, да, наше сознание? Хватит и несколько секунд некой информации, чтобы всё внутри вывернулось наизнанку. Голос, что сообщил о внезапном сердечном приступе и госпитализации отца Арианы, звучал сочувственно, хоть и сказал всё достаточно прямо. Ариана даже не поняла, вернула ли трубку на место. Просто вскочила с кресла, прихватив сумку, оставляя папку так и лежать на столе. — Отменить все встречи, запланированные на ближайшее время, — бросая слова в сторону рабочих, Ари унеслась прочь, попутно заказывая билет в Москву.

***

Ей хотелось в Москву. Отдохнуть и увидеться с отцом. Может быть и увидеться, но отдохнуть получится вряд ли. Битые сутки, проведённые в больнице. Ей не хотелось оставлять отца ни на секунду. Пару дней назад сказали, что он пошёл на поправку и Ариане впервые разрешили войти к нему. Но в следующий же день он получил ещё один приступ, и до сих пор его жизнь висит на волоске. И она в который день сидит там. Совершенно одна. «У меня столько денег, работы и власти. Все дрожат, как только я захожу. Все пытаются быть другом, приятелем, партнёром. Все за спиной обсуждают, где я одеваюсь, с кем я общаюсь, где я бываю. Все бы отдали всё, чтобы быть мне близким человеком. Но я сижу здесь. Здесь и сейчас. И где это всё? Где эти люди? Почему, когда душа медленно, но верно разлагается, я одна. Я никому не нужна. Это что? Выходит, я пустой жизнью живу? Да. И знаете что? Я знаю это, каждый раз, когда звонит мой будильник. Когда собираю всех работников на очередное собрание. Когда меня на ужин приглашает очередной богатый мужчина. И знаю, когда каждый чёртов день вижу бесконечное число фальшивых улыбок, избегая зеркал, ведь там я увижу самую фальшивую из них. Мою.» И вдруг в коридор вышла молодая медсестра, и, стоило Ари встать на ноги, она бросила: — Больной хочет видеть Вас. Вам лучше войти, другого шанса может не быть, — и оставив Ариану в немом шоке, она быстро удалилась. В палате пахло каким-то лекарством. Ари, задержавшись на секунду у порога, уставилась на своего отца. Властный, богатый и непобедимый. Жизнь поставила его на колени. Ха-ха. Очень забавно. Будь ты хоть всемогущим, перед жизнью ты мелкий сопляк. Сделав осторожные шаги и поправляя болтающийся на плечах больничный халат, девушка медленно опустилась на голубой стул рядом с койкой, ловя себя на мысли, что цвет лица отца не особо различается от цвета всех эти стен и халатов. — Па? — голос сорвался, и Ариана на этом остановилась. Больной сомкнул засохшие, белые губы, и собрав как можно больше воздуха, до боли хриплым и медленным голосом выдавил. — Ариана, моя Ариана. Это ты? — и он не открыл глаза, но его рука слабыми движениями попыталась найти запястье дочери, что, сглотнув комок, быстро взяла отцовскую ладонь. — Да, папочка, я здесь, я рядом, — успокоила Ари, держа в себе желание сорваться и закричать от нарастающей боли в груди. — Как же я виноват перед тобой, — сказал он в бреду, будто рассказывая это самому себе, — я столько раз ошибался, — палату на пару секунд охватила страшная тишина, — но... я... хочу, ч-тобы ты з-знала: я всегда хотел как можно лучше. Знаешь, я в своей жизни совершал много ошибок. Но самая большая — попытки воспитать в тебе человека, для которого главное — деньги. Столько всего у меня, но смотри, где я сейчас. Все эти деньги, что я так жадно зарабатывал, вся эта с-сила, — больной замолчал, а затем начал тяжело кашлять, — где это всё сейчас? — Ари закрыла глаза, сильнее сжав руку папы, — я не хочу, чтобы твоя жизнь превратилась в такой ад. Я во многом был не прав. Будь счастлива чем-то реальным, как я сейчас, когда рядом не ассистенты, сотрудники и партнёры, а ты. Вот что такое счастье, — последние слова ему давались особенно тяжело. Ари быстро потянула ему рядом стоящий стакан с водой, но мужчина отвёл взгляд, тем самым отказываясь. А затем он тяжело вздохнул и простонал, — ты самая сильная женщина, которую я когда-либо видел. Твоя мама гордилась бы тобой. Но потом хватка мужской руки ослабла, и он успокоился. Грудь перестала подниматься. Дальше только пустота. Пока врачи бесполезно бегали туда-сюда, Ари медленными шагами покинула больницу. И не единого всхлипа. Лишь напоследок одна слеза.

***

В день похорон солнце так и не вышло. Одни тучи, мрачный мир, дождь, ветер. Было слишком много людей. Слишком. По дороге на кладбище был нескончаемый караван дорогих, чёрных машин. Все были исключительно в чёрном. И спустя час огромная толпа стояла вокруг ямы с бугорком земли рядом, под чёрными зонтами. Ари смотрела на отца стеклянным взглядом. Какой он спокойный и свободный. Сзади стоящие родственники клали свои руки на каменные плечи Арианы, но та не шевелилась уже почти полчаса. Всё почти было окончено, когда Ариана впервые прислушалась к слабому жужжанию со всех сторон. Вот они, стоят обсуждают прибыль и состояние единственной наследницы. Но что-то вдалеке смогло интересовать Ариану больше. То был голос, женский, строгий голос, который отчитывал маленького мальчика. Еле заметно повернув шею, Ари сосредоточено попыталась отогнать от себя все посторонние разговоры. — Молчи, бессовестный, — шипела женщина, — ты и на свадьбе сказал, что видел его. Совсем с ума сошёл! — Но это он и был, его потом задержали, — протестовал мальчишка, — смотри, он же вон там прям стоит, ну смотри же! — Не хочу ничего слышать. Дома мы серьёзно поговорим, даже на таком месте бредишь про своего Парапоха. — Фараон вообще-то! — сердито поправил оскорблённый ребёнок. — Мне всё равно! Голоса затихали, вокруг девушки оказался какой-то странный вакуум. Ариана чуть свела брови на переносице и со страхом осознания реальности подняла шею. Сквозь бесконечные чёрные зонтики серых, в никуда смотрящих лиц и миллион капель воды из давящего неба, она смогла разглядеть силуэт, стоящий вдалеке, возле огромного дуба. Прошло несколько секунд до того, как Ари осознала. Это он. Стоит. Ждёт. Ждёт, когда все уйдут прочь и посреди мёртвых тел и цветов останется только одна. Самая нужная до сих пор. И он дождётся.

Помоги мне уснуть; мне не снятся красивые сны. дай мне мягче подушку и крышу над домом прочнее. в самом сердце январь, и немало еще до весны… я потратила ценное время и больше не смею. помоги мне уснуть! я окрепла! я стала горой; ни пробить, ни залезть, но зачем мне дана эта сила? каждый раз говорю себе: – это последний герой! но судьба, отрицая, мне нервы порядком сгубила.