Рождая ненависть

      Иногда кажется, что самый страшный момент настал, что душа уже догорает в невыносимом ужасе, что глаза не увидят ничего, кроме омерзительного оскала и раскрытой пасти страха, готовой вот-вот поглотить остатки маленького существа, запертого в чужом сознании. Страх парализует и лишает чувств настолько, что любая боль отходит на последний план, израненное тело уже не ощущает принесенного урона, даже усталости нет, только страх. Жуткий, жуткий страх… Волнами накатывает внутри безумие, распространяется от мозга по позвоночнику и в стороны до кончиков пальцев быстрее звука, быстрее света, быстрее мысли, быстрее всего в этом черном мире. Оно не выйдет за пределы клетки, в которой заключены двое — страх и его жертва. Один с каждой секундой набирается сил, другая все более слабеет. Но что-то или кто-то держит ее в постоянном онемении, зачем-то каждый раз дает ей дополнительный ресурс, второе, двадцатое или тысячное дыхание. Она уже сбилась со счета, сколько раз выдыхала и закрывала глаза, думая, что мучениям конец, но они продолжались и продолжались. Иногда кажется, что самый страшный момент покончит с ее жизнью, что вместе с ней даже дикий мир, боль и страх умрут. Это был он, тот самый момент, она чувствовала. Вот сейчас, вот прямо сейчас точно он. Не то, что раньше, раньше была ерунда, сейчас нет. Она уже не могла позволить себе закрыть глаза, как раньше, смотрела на окровавленные клыки, ощущала смрадное дыхание чудовища и капельки вязкой слюны, вырывающиеся из его глотки, она была готова, и в мыслях то и дело проносились одни и те же слова. Убей меня. Убей же меня. Убей. Убей. Убей. Она никогда не желала наступления конца настолько сильно. И он услышал, пришел к ней, огромной когтистой лапой смахнул ее, словно пылинку, с силой швырнул измученную безвольную оболочку на прутья клетки, и она тряпкой упала вниз, а душа, кажется, зависла в паре сантиметрах сверху, цепляясь за кончики волос и торчащие лопатки, не хотела покидать свое обиталище. Вот сейчас. Сейчас точно будет. Сейчас или никогда. Она не дрогнула, когда чудовище подошло к ней и пнуло, переворачивая на бок, проверяя, жива или нет. Мертва, мертва, мертва внутри, выгорела дотла, сгнила и впиталась в этот бетонный пол, в эти железные прутья. Мертва уже давно, оттого и не подала ни единого признака жизни, не моргнула и не вздохнула, когда он подошел к ней снова, надавил тяжелой лапой на ребра и наклонился, чтобы посмотреть в глаза своей жертве. В ее глазах он увидел онемевшую пустоту, наконец удовлетворившую его. А в его глазах она увидела знаки бесконечности. По одному в каждом. И ей захотелось рыдать. Жива снова. Иногда кажется, что самый страшный момент настал, но это не так. Самое страшное — это когда ты живешь вопреки всему.  — Я не знаю, зачем хозяин держал тебя, — прорычал монстр из противоположного угла клетки. Он стоял там с минуту и смотрел на свою жертву, которая виделась ему бездыханной и пустой теперь, когда он, кажется, переломал ей не только тело. Она по-прежнему лежала на боку с вытянутыми вперед руками и неестественно согнутыми ногами, дышала редко и поверхностно, стараясь не показывать ни малейшего движения. Боль от старых ран, боль от ударов и боль при каждом крохотном вздохе, скорее всего повредились ребра во время удара о прутья, — все это было далеко и где-то на фоне, едва ощутимо. Зато перед остекленевшим взором раскрытых глаз снова все то же самое — квадратная клетка, за границами которой темнота, бетонный пол и вечность. Будь у нее хоть малейшая возможность самостоятельно покончить со всем этим безумием, она бы покончила, но возможности не было. Черт возьми, ни малейшей возможности. Теперь только несколько минут или часов относительного покоя, пока у нее хватит сил не закрывать глаза, пока не сведет судорогой ноги, пока хватит кислорода в легких от крошечного вдоха, пока чудовище будет думать, что она мертва.  — Уж лучше бы он прикончил тебя тогда, в самом начале, как и остальных идиотов, которые пытались ему помешать! — Он выплюнул на пол какой-то отвратительный комок и отвернулся от нее. — Или обменял тебя на стариков или сопляка — они явно нужнее. Что-то дрогнуло у нее внутри, хоть какая-то капелька добра упала в выжженную искромсанную душу. Дяди живы, и Диппер жив, Восьмерка проговорился. Значит, они все еще там, все еще в хижине, и они помнят ее, и возможно даже пытаются спасти. Волна надежды захлестнула с головой так, что она почти потеряла контроль и чуть не закрыла глаза и не пустила слезу, но вовремя опомнилась. Монстр резко обернулся и медленно протопал к ней и обошел вокруг, слегка пиная то в бок, то в живот.  — А ты долго тянула, почти шесть лет, — задумчиво произнес он, наклоняясь и осматривая ее снова, обдавая отвратительным дыханием. Снова нечто встрепенулось в ней. Шесть лет, целых шесть лет она провела здесь, убегая от одного безумия к другому, видя только ужас и страдания, придуманные кем-то свыше специально для нее, тем, кого Восьмерка называл Хозяином. Но все это тоже вдруг отошло на второй план, потому что в мыслях опять воскрес дом, ее хижина, Хижина Чудес. На секунду она представила себя снова там, в комнатке на чердаке, за окном бесконечное лето, внизу дядя Стэн рассказывает очередной группе туристов несусветную чушь, Вэнди валяет дурака, а Диппер снова пытается раскрыть тайну века. Зус, как же Зус? Обнять бы сейчас этого доброго толстяка, готового всегда прийти на помощь своей маленькой Мэйбл. Вернуть бы все назад на шесть лет, увидеть бы снова хоть лучик солнца, почувствовать бы на себе хоть капельку дождя. Не крови, не слюны чудовища, а просто дождя. Не вглядываться бы в густую темноту за прутьями решетки. Она бы смело шагнула в нее, не задумываясь, и пусть бы эта муть поглотила ее. Но туда мог ходить только Восьмерка, и возвращаться оттуда тоже. Восьмерка и еще Он. Получила неожиданно сильный пинок, отчего перекатилась на спину все еще с открытыми глазами — зверь не должен подумать, что она жива. Видимо, до сих пор никак не наиграется или думает, что немного жизни в ней еще осталось, можно еще поиздеваться. Но она ни за что себя не выдаст, может, тогда и сама Смерть решит, что забыла главную свою добычу и все-таки придет за ней. Восьмерка склонился над ее лицом, выкатив свои глаза, в которых она снова видела бесконечности, провел шершавым гнилостным языком по щеке.  — Фу, мертвечина! — выплюнул и снова пнул ее, но вдруг дернулся, услышав чужой голос. — Восьмерка, что происходит? Монстр ошалело отпрыгнул от своей жертвы, подпуская к ней гостя. Теперь в ее глазах отразилось другое чудовище с красивым человеческим лицом в обрамлении светлых прядей, и с дикими желтыми глазами, — чудовище гораздо более опасное, чем зверь Восьмерка. — Дорогуша, вставай, уже утро, — начал он елейным голосом и нежно провел гладкими пальцами по ее окровавленной щеке, — всем принцессам пора просыпаться, сегодня особенный день! Ни один мускул не дрогнул на ее лице, продолжала все так же смотреть стеклянными глазами. — Она мертва, Хозя… — начал было монстр за его спиной, но после щелчка пальцев просто исчез, испарился. — Ну же, моя милая, поднимайся, хватит ломать комедию. Я знаю, что ты жива. Мужчина отошел в сторону и уселся на стул, материализовавшийся в центре клетки. — Я же не настолько дурак, чтобы позволить моему алмазу погибнуть от чужих лап. Ну же, Мэйбл, ты же знаешь, я бы никогда не причинил тебе вреда. Она не видела его, но чувствовала, что последние слова он произнес с улыбкой. С той самой гаденькой самодовольной улыбкой, с которой всегда входил в ее клетку. — Никогда, — прохрипела она в ответ, — ты никогда своих рук не замараешь. Твой цепной пес сделает за тебя всю работу. В груди что-то постоянно кололо и тихонько клокотало при дыхании, вся телесная боль вернулась с новой силой. — А ты сегодня смелая, — с той же ухмылкой отметил он. — Уже не цепляешься за мои ноги, не умоляешь отпустить тебя или хотя бы… убить. В чем дело? — Ты все равно этого не сделаешь, потому что ты слабак, Билл, — она подавила рвотный позыв и повернула голову в его сторону. Он даже на стуле восседал, как на троне, такой идеальный, красивый, сияющий, возвышался в центре этой жуткой клетки, которая помнила только крики, страдание и боль. Он словно набирался сил, находясь здесь и глядя на изуродованную сломленную девушку на полу. — Моя добрая принцесса Мэйбл, — продолжал он, не обращая внимания на ее слова, — несмотря на то, что ты, как всегда, жестока и несправедлива ко мне, я пришел сегодня к тебе не просто так. Как бы занят не был, я не мог пропустить этот замечательный день. В конце концов в этот день ты когда-то родилась, милая. И я даже принес тебе подарок, хоть ты его и не заслужила. На его коленях появилась большая коробка с нежно-розовым бантом. — Сегодня твой день, дорогая, подойди и возьми свой подарок, — он наклонился пониже, заглядывая в ее пустые глаза, — с девятнадцатилетием, моя красавица, поблагодари же меня. Со стоном превозмогая боль в голове и груди, она встала на четвереньки и подползла к его стулу, а затем, уцепившись за предложенную руку, встала на дрожащие колени и приняла коробку с подарком. Там могло быть что угодно: голова Диппера или Стэна, мертвый Пухля или ключ от клетки. От Билла можно было ожидать всякое, но и не принять дар тоже было нельзя — за такую дерзость можно было получить еще несколько часов издевательств. Пальцы с разбитыми костяшками плохо работали, с лентой она провозилась долго, под конец тремор стал таким, что руки просто стучали по картонной крышке, не в силах откинуть ее. Глаза Билла загорелись ярким огнем, он соскочил со своего стула и присел рядом, заглядывая через плечо. Мэйбл зарыдала от страха, ковыряя крышку. Она не готова была увидеть внутри ничего говорящего о смерти кого-то из Хижины Чудес. — Ну же, Звездочка, не бойся, — прошептал он ей на ухо и накрыл ее окровавленную руку своей ладонью. — Давай вместе. — Это с… с… с-свит… свитер… — проговорила она, давясь рыданиями, слишком сильно было напряжение для нее в этот раз. В коробке действительно лежал мягкий розовый свитер с вышивкой в виде падающей звезды, его она носила когда-то, еще в той жизни. Пальцы сами вцепились в него, сминая и комкая, девушка согнулась пополам, утыкаясь лицом в вязаную вещицу и завыла, не сдерживаясь. Вся пережитая боль и виденные ужасы сконцентрировались в этом отчаянном плаче. Она задыхалась, пытаясь выгнать из себя все накопившиеся страдания и кричала от безысходности, понимая, что это еще далеко не конец. Билл сидел рядом и терпеливо поглаживал ее спину, наблюдая за истерикой. А она все выла и выла, не переставая, больными трясущимися пальцами растягивая мягкую ткань свитера и прижимая к своему лицу. — Поплачь, и станет легче, — прошептал он и сжал ее плечо, — скоро все закончится, осталось еще немного. Она медленно повернула изуродованное ранами лицо и буквально вцепилась воспаленным от слез взглядом в его желтые глаза. — Не… немного? — Совсем немного, моя Звездочка, — с улыбкой проговорил Билл, прислонил горячую ладонь к ее щеке и большим пальцем легонько коснулся кончика ее курносого носа, — такой ты мне нравишься больше всего. Впервые за долгое время наслаждаясь теплом от чужой руки, она опустила веки и выдохнула. Не избиение, не страх, не жуткие галлюцинации, прорастающие в ее реальность и уничтожающие сознание, не боль, разрывающая тело, а жалкие секунды нежности, подаренные будто бы невзначай. Она впитывала в себя каждую капельку тепла монстра, осознавая, что в любой миг все может прекратиться. — Мне пора, Мэйбл. Слова больно ударили внутри, сердце взволнованно бухнуло в груди и кажется упало вниз, пригвоздив ее к полу. Сам сказал, но уходить не торопился, еле-еле водил пальцами по ее лицу, стирая каждую ранку и возвращая девушке прежний облик. — Не уходи, — одними губами произнесла она и толкнулась макушкой в его грудь. — Что? — сделал вид, что не расслышал. — Не уходи… пожалуйста. Она знала, что без толку умолять и выпрашивать, ведь до этого столько раз унижалась и плакала, а ему было все нипочем. Он приходил лишь поправить ее тело и сознание, чтобы первое могло выдерживать пытки и дальше, а второе совсем не слетело с катушек. Поэтому она не умирала и не сходила с ума, хотя уже давно была на грани. Но каждый раз после этого она просила его остаться, и каждый раз он уходил, посмеиваясь над ее жалкими мольбами. — Однажды я останусь с тобой навсегда, Звездочка, не переживай, — улыбнулся он и, встав, шагнул за ее спину, — а сейчас побудь здесь. Не успела Мэйбл опомниться, как он плотно закрыл ладонью ее глаза и щелкнул пальцами над ухом.

***

— Ты загадала? — с улыбкой спросил Диппер, глядя в глаза сестре, та закивала и нетерпеливо сжала пальцы в кулачки, как в детстве. — Ну тогда давай, на счет три. Раз. Два. Три! Девятнадцать свечей на огромном торте разом погасли от совместных стараний близнецов, кругом все захлопали, дядя Стэн щелкнул их на память на свой старый фотоаппарат, а затем со словами «Так, ребятня, торт сам себя не разрежет» вонзил лопатку в самый центр праздничного лакомства. Стол во дворе у Хижины Чудес ломился от сладостей и освежающих напитков, кругом развешаны флажки и шарики, на гостях были разноцветные колпаки, и даже Пухля был в этот день при параде — в смешных очках и кепке. Все любимые люди в одном месте — это ли не счастье? Дядюшка Стэн, разделывающийся с тортом, дядя Форд, который готовил для близнецов какое-то грандиозное научное представление, Кэнди и Гренда, спорящие, какая сладкая вата лучше — клубничная или вишневая, милый Зус, подливающий всем лимонад и рассказывающий какую-то невероятную историю, Вэнди, просящая передать ей вон то мороженое, даже Пасифика и Роби были здесь и, конечно, Диппер. Сколько ссор и даже драк они пережили за свои 19 лет, но все равно оставались теми же неразлучными близнецами. Ей хотелось продлевать эти моменты бесконечно, что она и делала, находясь в своем личном мире солнца, лета и чудес. Давным-давно кто-то научил ее щелкать пальцами, чтобы получить желаемое, и теперь она вовсю пользовалась этой способностью, раскрашивая свою реальность все новыми яркими красками. Тот человек был поистине волшебником, и она была безмерно благодарна, хоть не помнила ни лица его, ни голоса. Время здесь идет совсем иначе, его будто бы просто нет. Она все та же, и они все те же, однако дни рождения шли по расписанию, как можно было пропускать такое событие каждый раз? Тринадцатилетняя девчонка, заключенная в тело девятнадцатилетней, не видящая себя со стороны, питающаяся грандиозной иллюзией. Он наблюдал за ней, стоя чуть поодаль. Та же, что и несколькими минутами ранее, разве что здоровая, полная сил, на ней уже не было ни капельки крови, ни единой ранки, лохмотья на ее теле сменились новой чистой одеждой. Ждал, когда же Звездочка заметит его. И она заметила. Даже скорее почувствовала чье-то присутствие. Поднялась из-за стола, попутно улыбнувшись своим гостям, и проскользнула мимо, зашагала по направлению к лесу, где ее ждал другой посетитель. Высок, красив и не похож ни на кого из виденных ею ранее. Может, кто-то из друзей Вэнди? Мэйбл обернулась и посмотрела на компанию за столом. Да нет, вроде все на месте, и подруга вроде не говорила, что в последнее время с кем-то знакомилась. Незнакомец стоял, сложив крепкие руки на груди и смотрел на девушку с легкой полуулыбкой, в глазах его вспыхивал желтоватый свет. Она не боялась, страха просто не было в ее мире, но робела, подходя к нему поближе. — Кто вы? — смущенно произнесла она, глядя на него снизу вверх. Все вышло удачно, он постарался, стирая ей память и создавая снова этот мир в ее сознании — ювелирная работа, между прочим. Каждый раз она подходила, смотрела на него своими детскими глазами и задавала этот вопрос, а ему так хотелось хоть раз изменить путь и оставить в ее воспоминаниях частичку себя. — Я твой друг, Мэйбл, ты меня просто не помнишь.

***

За окном снова зарядил дождь, уже почти неделю не давал выбраться из дома, все сидели в хижине по углам, занятые каждый своим ненужным делом. И только Диппер стоял у окна и вглядывался в лесную черноту, скрываемую серыми лентами дождя. Где-то там, за лесом, на краю города в недосягаемой сфере находится его сестра. Шесть лет назад он видел ее в последний раз. Тогда она променяла свою семью на несуществующий мир, подаренный ей Биллом. Не раз ему в голову закрадывалась одна и та же дурная мысль — а вдруг оно того стоило? Вдруг нужно было просто не сопротивляться и остаться там с ней, поддаться силе демона, наплевать на безумие, творящееся вокруг. Но, избавившись от этого бреда, он получал новый. Что, если Мэйбл там вовсе не хорошо? Что, если ее уже нет в живых и сфера существует только для какого-то нового плана Билла? Нет, она жива, точно жива. Он бы давно почувствовал, если бы это было не так. А пока она жива, ее можно и нужно спасти. Вот только как это сделать спустя шесть лет безуспешных попыток? Кто-то подошел сзади и хлопнул его по плечу. — Эй, Диппер, не кисни! Вэнди. Девушка подошла поближе к окну и уселась на пол. В отсутствие Мэйбл она пыталась дарить всем оптимизм и какую-никакую надежду на лучший исход. Она участвовала во всех спасательных вылазках, помогала воплощать все, даже самые безумные планы. Безуспешно. Билл был слишком силен. Все были слишком сильны, кроме жалкой горстки людей в Хижине Чудес, наполовину разрушенной, защищенной только кольцом из волосков единорогов, которые с таким трудом в свое время добыла Мэйбл. Она защитила их всех, прячущихся в этой развалине, а они не смогли защитить ее. Он не смог защитить. Когда-то она так гордилась, что выше брата на миллиметр. Он с улыбкой вспомнил тот момент, теперь уж он явно выше нее. Интересно, какая она сейчас? Наверняка совсем взрослая, такая же красивая, яркая и веселая, наверняка она не потеряла свой оптимизм, которым заражала всех и каждого. Но даже если из-за экспериментов Билла с временем она осталась той же тринадцатилетней девочкой, он все равно будет любить ее, даже больше, чем раньше, больше, чем собственную жизнь. — Я должен спасти ее. — Кого? — Вэнди, которая в это время штопала дырку на своей рубашке, подняла на него недоуменный взгляд и натолкнулась на горящий решимостью взгляд парня. — Мэйбл, я должен вытащить ее оттуда, — он сжал кулаки и, по-детски выпятив подбородок, уставился в окно, теперь никакой дождь ему не был страшен, и даже Летучие Глазыши. — И Гидеона тоже. — Вот уж о ком я не стала бы беспокоиться, — пробурчала Вэнди, перекусывая нитку. — Чувак, мы уже сто раз пробовали, это бесполезно. Возможно ее уже нет в живых и… — Не смей так говорить! — … и мы только зря потеряем последний ресурсы, а может и свои жизни. — Она жива. Я знаю, что она жива, я чувствую. Вэнди покачала головой. Спорить с ним сейчас было бесполезно. Единственное, чем она могла помочь Дипперу — это пойти с ним в очередной раз с огромной вероятностью не вернуться. Она уже начала прикидывать в уме, что им потребуется взять с собой для вылазки, а Диппер побежал в подвал, топая башмаками по дощатому полу. — Дядя Форд, я кое-что придумал, мне нужна твоя помощь!