Sorry sis

Когда это началось? Билли уверен, что сразу же. Когда он впервые увидел её: щуплую рыжую девчонку, стоявшую рядом с незнакомой ему женщиной. Ему твердят, что она его сестра. Отец буквально вбивает эту истину в голову Билли, иной раз не столько словами, сколько ударами. Но Билли терпит. Он многое может вытерпеть, он знает. Он переживёт. Выживет. Так оно и выходит. С годами становится немногим легче. Максин стучится в закрытую дверь его комнаты, как стучала сотни раз до, но не получала ответа. И впервые ей открывают. Она заходит в чужую спальню, осматриваясь. Всё так типично по-мужски, что Макс даже не удивляется. Билли стоит в стороне, пристально наблюдает за ней. Макс к разобранной постели подходит и садится с тяжёлым вздохом. Она окидывает его взглядом: пижамные штаны и отсутствие хоть какой-либо футболки. Билли уже был в душе, отмылся от грязи и чужой крови. Вот только ссадины на губе это не умаляет. Как и разбитых костяшек. Максин руку ему протягивает, а он и следует за ней, как заворожённый, принимает хрупкую ладонь. Садится напротив, на стул, и смотрит в глаза серо-зелёного цвета. Макс устремляет всё своё внимание на стёсанные костяшки и удивляется, с какой силой нужно бить, чтобы содрать кожу до кости. Она берёт пузырёк спиртового раствора, открывает и промачивает вату. Билли следит за её действиями деланно-равнодушно, и один только Дьявол знает, какой ураган чувств разрывает его изнутри. Он не вздрагивает, когда спирт жжётся калёным железом; Максин осторожно дует, продолжая свои нехитрые манипуляции, в то время как Билли терпеливо позволяет ей зализывать ему раны. Переводит взгляд выше, на порез на губе и проделывает всё то же самое, по заученной схеме. Истерика, случившаяся с ней час назад, уже прошла, и у Билли это вызывает немало вопросов. Один из которых самый простой, но оттого ещё более нихера не понятный: почему она пришла? Максин аккуратна и спокойна, и вроде бы полностью поглощена процессом, что позволяет ему внимательно наблюдать за ней. Он пытается понять, угадать, что у неё на уме, вот только она, как и он, не человек ― грёбанный пазл, поди разберись, что к чему. Билли это бесит. Это не в её манере. Не в её духе. Являться вот так просто, сидеть здесь, словно между ними нет никаких стен, никаких моральных запретов, сплошная ёбаная братско-сестринская любовь. Херня. Билли от злости головой дёргает. Максин глаза к нему испуганные обращает, спрашивая: ― Больно? Блядь. Билли фыркает, из рук её внезапно дрожащих [уже испугалась? Раз так страшно, какого хрена припёрлась?!] чёртовый комочек ваты вырывает и выбрасывает за спину. ― Что ты здесь делаешь? Макс удивляется такой его реакции, учитывая допустимость свершения ею манипуляций ещё минуту назад, и смотрит на него ошарашено. ― Просто, ― шепчет она, ― жест благодарности… ― Нахуй такую благодарность. Билли резко подрывается и идёт к двери, руки в кулаки сжимая. Ему воздуха мало, в комнате душно, несмотря на открытое окно. В его лёгких сплошная рябина и осенний ветер, на костяшках пальцев и на рассечённой губе ― грёбаные огненные поцелуи. Ему бы и одного хватило, чтобы сойти с ума, но касание к губам дало заряд тока. Цепную реакцию. Билли не отвечает за себя. И ему самому пиздец как страшно, что он может сделать в следующую секунду. Максин наблюдает за ним, замерев, не проронив ни звука. Билли ходит по комнате точно хищник в поисках добычи; глаза бешеные, кулаки сжимаются и разжимаются. А она вот, сидит прямо перед ним, бери ― не хочу, вгрызайся в тело до крови, до сплошных ран и цветков гематом. Рисуй, рисуй, пока чернила не кончатся, пока розы бордовым не зацветут. Пока она не станет такой, какой он её видит: кроваво-алой. Прочь эти мысли. Билли матом на себя орёт, где-то в разуме призывает всё своё самообладание ― где-то же это чёртово самообладание ещё осталось [!] ― к трезвости и ясности ума. Вот только везде эти блядские розы на молочной коже. И Максин. Всё в сполохах рубиновых горит красным заревом. Пиздецки красиво. Билли смеётся. Здравствуй, безумие. Давно тебя ждали. ― Билли. А вот и виновница мании. Пришла посмотреть, что от меня ещё осталось? Билли поворачивается к Макс; та стоит, шагу не решается сделать. Боишься? Правильно. Зверя стоит бояться. А ты по своей воле пришла в его клетку. ― Билли, какого чёрта? ― Спокойным голосом интересуется Макс, не сводя с брата взгляда. Надо же. В руки себя взяла? Любопытно. Билли улыбается Максин кривовато. ― Спросила та, что ворвалась ко мне чуть ли не посреди ночи. ― Я волновалась. ― Оправдывается Макс. И тут же ловит себя на этой мысли. Серьёзно? Так можно объяснить это её безрассудство? Билли шире улыбается. Правой рукой по волосам проводит, зачёсывая их назад, и ухмыляется: ― Неужели? Что, за рыцарский поступок сочла простое избиение? ― Билли руки на груди скрещивает, плечами пожимая. ― У меня просто кулаки чесались, вот и нашёл себе отдушину. Максин ушам своим не верит. Смотрит на это ухмыляющееся лицо, и в душе не остаётся ничего от прежней нежности. На её место приходит ярость. И ей уже плевать, насколько опасный зверь перед ней стоит. Макс и сама не лыком сшита. А ей уже было показалось, что она всё поняла. Она обзывает себя дурой мысленно и стискивает зубы. ― Да уж, поступок. Весь в твоём стиле. Я уже было подумала.. ― Не ебёт. Макс поперхнулась от такого ответа. ― Кого? ― Меня. Макс размышляет секунду. Мозг уже не соображает, зато язык живёт, кажется, своей жизнью. ― Совсем никто? ― Сочувствующий тон, полнейшее понимание. ― И как, давно? Билли охуевает. Собственно, Максин тоже. Она стоит неподвижно, сама не веря своим ушам и тому, что только что сказала. Где-то глубоко внутри, инстинкт, отвечающий за самосохранение [мать твою, где ты был до всего этого!?], внезапно маякует загорающимся красным табло: «БЕЖАТЬ». Максин к двери направляется, гордо вздёргивает подбородок, бросая на ходу сдержанное: ― Вот и поговорили. Она пальцами тянется к ручке, да только ловит пустоту. Мир вокруг неё кружится, и она не понимает от чего. Боль в спине подсказывает ей немного: Билли тому виной. Она стоит, прижатая к стене предплечьем брата, смотрящего ей в глаза с ледяной сдержанностью. Максин пробирает дрожь. Всё как в прошлый раз. ― Тебя там вроде моя личная жизнь интересовала? ― Тихо чуть ли не в губы выдыхает ей Билли. ― Как может интересовать то, чего нет? Максин волком готова взвыть. МАТЬ ВАШУ, КТО-НИБУДЬ, ЗАХЛОПНИТЕ ЕЙ УЖЕ РОТ! Билли удивлённо таращится на неё пару секунд и вдруг смеётся таким мягким, но в то же время ледяным смехом. И в глазах у него Максин обнаруживает внезапную решительность. Граница красным горит, всё в алом, Максин, комната, всё в огне. Билли бы и рад прогнать её. Вот только она в мыслях его поселилась, он о ней одной и думает. Пламя изнутри рвёт Билли на части. Он смотрит в глаза цвета первой весенней зелени и стоит, не шевелясь. Телом к телу, пригвождает Максин к стене, ждёт попытки сопротивления, а та и сама поддаётся ему. По своей воле. Вторит его движениям, дышит уже не быстро, не как когда страшно. Томно, немного вальяжно. У Билли во взгляде сомнение мелькает; он смотрит на Макс сверху вниз и не может понять, откуда в её глазах вдруг взялось столько отваги. ― Догадалась, наконец? ― Негромко говорит он и свободной рукой обхватывает её горло. Максин смотрит азартно, дышит часто, и кивает. ― Долго же ты. ― Слабо улыбается Билли. ― Сам постарался. ― Беззлобно отвечает Макс. Билли отступает на шаг, выпускает Максин из плена. Решила поиграть, пускай. Готова ли идти до конца? Он выбор ей даёт. Беги, беги, сломя голову от меня, пташка. Пой дальше свои песни, живи в девчачьем мире и храни себя для Лукаса. Макс видит всё это во взгляде Билли, в холодном море его синих глаз. Она к нему подступает ближе. Идёт по стеклу, по костям всех тех, кто был до неё, изрезая в кровь ноги. Но это ничего. Пташке понравилось в клетке зверя. ― Будет больно. ― Знаю. Они срываются резко, одновременно. Круша всё на своём пути, добираются до постели. Он клеймит её поцелуями смело. Она едва выдерживает его натиск. ― Прости, сестрёнка, ― в тишине комнаты так бережно-блядски-умело. Он душит её в кольце рук. В клетке места обоим хватит.